Глава 47

Улыбка медленно сползла с моих губ. Нет, я почему-то всерьёз решила, что Винсенту платье понравится, и не ожидала подобной реакции. Летиция на его выпад никак не отреагировала. Видимо, привыкла к такому. И, чувствуя её поддержку, я ответила:

— Мне идёт это платье, и я его беру.

— Не уверен, что тебе оно по карману, — парировал Винсент.

Хмыкнув, я нарочитой походкой от бедра приблизилась к нему и прошептала:

— Не всё в этой жизни измеряется деньгами, дорогой, — ткнула пальчиком в зелёной перчатке ему в грудь. — Есть такая прекрасная вещь в экономике, как бартер. Наверняка тебе это известно. Так вот, мы с Летицией уже обо всём договорились.

Вскинув гордо голову, обошла мужчину и, оказавшись возле двери с колокольчиками, сказала:

— Прощай, Летиция, дорогая. Платье прекрасное, и я всем буду советовать твой салон.

Помахав улыбающейся хозяйке и поправив манжету, я вскинула подбородок и шагнула к выходу. Лёгкий звон колокольчиков сообщил о моём уходе. Но следом раздался такой их грохот, что казалось, дверь слетела с петель, а стёкла в ней вот-вот треснут и посыплются градом.

— Линда, — услышала я голос, от которого дрожь пробежала по коже, — ты с ума сошла?

Обернувшись к Винсенту, я состроила полное непонимания лицо.

Так совпало, что в ту же минуту мимо меня прошли двое мужчин и, не скрывая интереса, задержались на мгновение, чтобы рассмотреть.

Лорд вспыхнул негодованием. Рванув вперёд, он крепко схватил меня за запястье и потащил вон от зевак.

Я не успела возмутиться, как меня заволокли в глухой, узкий переулок без окон, а через секунду я оказалась прижата к каменной стене, но не столько руками, сколько горящим взглядом, полным опасного обещания.

— Ты понимаешь, на кого ты похожа? — спросил мужчина, почти касаясь губами моей кожи. — На тебя все смотрят.

— Пусть смотрят, — проговорила я бесстрашно. — Значит, платье делает своё дело.

— Ты снова дерзишь и дразнишь меня. А я ведь предупреждал. Будь моя воля, я бы запер тебя в своём доме и не выпускал. Видеть тебя, касаться — привилегия. И никто не имеет на это права.

— Никто, кроме тебя? — спросила я, не дав ему сорвать поцелуй с моих губ. Винсент молчал, с усилием пропуская воздух сквозь стиснутые зубы. — Ну конечно, ты решил, что вправе требовать моего повиновения просто потому, что тебе приснился сон, и теперь ты витаешь в грёзах? Вернись на землю, Винсент Хальт, — я попыталась вырваться, но хватка стала ещё крепче. — Пусти или я заору!

— Не выйдет, — было мне ответом. После чего я не смогла проронить больше ни слова, даже если бы очень захотела.

Он поцеловал меня. Нет, не так. Его губы набросились на мои как варвар завоеватель на город Римской империи. Безжалостно и беспощадно терзая мой язык, проникая в девственные закоулки моих собственных представлений о близости, этот мужчина рождал во мне чувственные, неведомые ощущения, каких я сама от себя не ожидала.

Его руки больше не сдерживали мои. Да что там. Я уже ощущала их там, куда джентльмену негоже проникать. Но ничего не поделаешь, ведь платье, против которого Винсент так яро выступал, идеально облегало плотной, эластичной тканью изгибы чуть ниже спины, усугубляя внезапный пламень страсти.

— Боже, прошу, остановись, — взмолилась я, вплетая свои дрожащие пальцы в волосы мужчины и ощущая теперь его губы на ключице. Мне не отвечали, а жакетик медленно, но верно сползал вниз. Опомнилась, только когда тёплые, будоражащие кровь прикосновения перешли на грудь, норовя лишить меня лифа.

Упершись Винсенту в плечи, я с силой оттолкнула мужчину.

Встретив обезумевший взгляд хищника, которого лишили желанной добычи, ничего не стала говорить и, отдышавшись, как могла, резво метнулась из переулка.

Полагаю, вид у меня был тот ещё. Иначе трудно объяснить, почему две почтенные дамы, коим не посчастливилось проходить мимо нашего укрытия, с громким оханьем отшатнулись от меня и заспешили вперёд, поминутно оборачиваясь.

Поправив волосы и вернув на плечи жакетик, я на всё ещё чуть подрагивающих ногах зашагала в обратную сторону.

Новое платье больше меня не радовало. Оно действительно было слишком провокационным и экспериментальным для этого мира и этого времени. Женщины, идущие мне навстречу, не скрывали изумления, рассматривая юбку, плотно облегающую бёдра. Мужчины же, даже если шли под руку с девушкой, не упускали возможности проводить взглядом диковинное зрелище и оборачивались ко мне настолько, насколько позволяли приличия.

Когда что-то тёплое и тяжёлое опустилось мне на плечи, я вздрогнула. Увидев рядом Винсента без сюртука, испытала некоторое облегчение.

— Спасибо, — буркнула, поправляя предмет одежды с барского плеча, который закрывал меня со спины почти до колен.

— Не за что. Ты голодная? До ужина ещё далеко.

Я посмотрела на мужчину. От былого безумия не осталось и следа. И теперь Винсент шёл рядом как ни в чём не бывало. Будто и не пытался овладеть мной пару минут назад в переулке.

— Да, я бы чего-нибудь съела, — призналась, ощущая неприятное урчание в животе.

— Ну вот и отлично. Пошли.

Он взял меня под руку, и, перейдя дорогу, мы свернули на поперечную улицу. Почти сразу возле одной из дверей я ощутила аромат съестного. Нам отворил швейцар. И с первых минут пребывания в столичном ресторане в глаза бросилось мерцание хрусталя люстр, фужеров, бокалов и графинов, от многочисленных граней которых отражался солнечный свет, льющийся в высокие окна.

Нам поклонился администратор, облачённый в светло-серый с отливом фрак. И выйдя из-за стойки, расплылся в улыбке.

— Пожалуйста, присаживайтесь на любые свободные места, — он обвёл рукой полупустой зал, где за круглыми столиками восседали столичные чинуши. Кто-то задумчиво жевал, читая газету, другие, успев отобедать, рассматривали нас и протирали губы салфеткой или допивали последние граммы виски. Имелась и парочка в отдалении возле окошка. Молодой мужчина со скучающим видом намазывал масло на хлеб. Сидевшая напротив него девушка без умолку щебетала.

Мы выбрали место у другого окна. А когда официант в таком же сером фраке раскрыл передо мной меню, я невольно усмехнулась.

Вопросительный взгляд Винсента заставил объясниться.

— Что-то такое уже было, — сказала я.

— И тогда ты сбежала, оставив нас обоих голодными.

— Повод был более чем серьёзный.

— Но теперь я надеюсь, никто не помешает нам.

Винсент вернул меню официанту и облокотившись на стол, подался ко мне.

— Один вопрос, — сказал он. — Ты что, в курсе увлечения Лариэль?

Откинувшись на мягкую спинку, я бросила беглый взгляд в окно и ответила:

— Она не говорила прямо. Но вряд ли уж тихая, скромная дочь деспотичной матери смогла бы столько времени оставаться незамеченной, помогая мужчине.

— В Арденхилл это почти невозможно.

— Так что же?

— Ты права. Она автор этих книг. Лариэль пишет уже около пяти лет. И я помогаю ей. По дружбе, разумеется. Никто из нас, к счастью, не обременён безответным чувством.

— Пять лет, — повторила я, не веря ушам. — Она пять лет водит мать за нос. Браво. Снимаю шляпу. Но что она делает с гонорарами? Урсула наверняка заведует всеми её финансами.

— Деньги лежат на моём счету. Они станут частью состояния Лариэль после моей смерти.

В груди неприятно кольнуло.

— Лариэль всё знает? — спросила я.

— Я рассказываю ей о своих снах. Она единственный человек, которому можно довериться. И если бы не она, я бы, наверное, сошёл с ума.

Мы дождались, когда официант поставит перед нами тарелки с исходящим паром рагу. Затем Винсент продолжил:

— От неё я не вижу жалости. Она пытается поддержать. Лариэль даже отыскала в книгах своей библиотеки подтверждение моим способностям. А ещё пророчество, которое казалось мне странным до тех пор, пока я не увидел во сне собственную смерть.

— За всё приходится платить, судьбе вверяясь. За дар, за избавление от мук. Когда протягивает руку верный друг, твою беду с собою забирая, — повторила я слова Лариэль, сказанные в ту нашу встречу.

— Она и это тебе поведала, — усмехнулся Винсент.

— Здесь довольно иносказательно говорится о том, что ты заберёшь с собой мою беду, прикрывая от пули?

— Похоже на то. Или это просто красивое стихотворение.

Мы взялись за ложки. Но аппетит у меня пропал, и ела я лишь для того, чтобы заглушить рулады в животе.

Как можно было просто взять и смириться? Почему вместо того, чтобы искать подтверждение этим якобы пророчествам, Винсент с Лариэль не удосужились выяснить способы избавить лорда от беды? Если всё это, конечно, правда.

Я смотрела на него и ловила себя на мысли, что не желаю ему смерти. Я хочу, чтобы этот сильный, предприимчивый человек жил, чтобы строил планы и исполнял их. А ещё, чтобы сделал верный выбор.

Набравшись смелости, я спросила:

— Скажи начистоту, Винсент, почему ты против того, чтобы школа Эттерфилд продолжала работу? Дело в прошлых обидах?

Не донеся до рта ложку, мужчина опустил её в тарелку, взял со стола салфетку, промокнул губы и, скрестив руки на груди, сказал.

— Нет. У меня не осталось ни злобы, ни обиды. Ни к отцу, ни к женщине, которую он любил.

— Но почему тогда?

— Всё сложнее, чем ты думаешь, Линда. Здесь замешаны другие люди, и у них свои цели, свои методы вести дела. Я не хочу говорить об этом.

— Ты сейчас про Урсулу Белрейд, я права?

На меня посмотрели исподлобья тяжёлым, обжигающим взглядом.

— Всё, не продолжай, — поспешила я унять Лихо. — Нет так нет.

— Скажу лишь, — отозвался Винсент, — что тайны прошлого школы Эттерфилд касаются многих. И если кто-то посмеет нарушить планы её переустройства, пострадают невинные люди. Ты уже почувствовала на себе манеру Урсулы Белрейд решать проблемы. Поэтому настоятельно прошу тебя не испытывать судьбу. Ведь когда меня не станет, я никоим образом не смогу влиять на поступки этой женщины.

Винсент ещё больше запутал меня, но выяснение подробностей пока решено было отложить. Лорда и без того раздражал мой напор, и так как я уже не раз становилась жертвой его горячности, рисковать больше не тянуло.

Требовалось убить время до званого ужина у королевы, а потому после обеда лорд устроил для меня экскурсию. Усевшись в открытом экипаже, мы катались по городу, он рассказывал мне его историю, показывал достопримечательности и даже завёл на руины времён древней империи, что существовала здесь две тысячи лет назад. Моя жажда познания в тот день была удовлетворена под крышечку. И безмерно довольная, я даже позволила уличному художнику написать углём наш с Винсентом парный портрет.

Получилось здорово. Рассматривая рисунок, я не могла не отметить, что мы замечательно смотримся вместе. Но когда лорд велел мне рисунок убрать и сохранить на память, снова стало грустно. Даже слёзы выступили.

— Ты чего? — спросил Винсент, останавливая меня, обнимая за плечо и заглядывая в лицо. Вот если бы он не начал спрашивать, я бы, наверное, смогла сдержаться. Но теперь было уже поздно. Подбородок задрожал, я всхлипнула, а потом расплакалась.

Мужчина обхватил меня обеими руками, прижал к груди и позволил мочить слезами ворот своей рубашки.

— Я не хочу, чтобы ты умирал, Винсент, — рыдала я. — Нельзя так! Так неправильно! И если мне суждено увидеть, как ты погибнешь, спасая меня, будь проклят день, когда я в поезде с полки упала и ваш Арденхилл ворвался в мою жизнь!

Винсент отстранился и удивлённо посмотрел на меня. Я же ругая себя за неосторожность, готовилась уже оправдаться. Мол, ерунду сказала. Но мужчина опередил меня:

— Что это всё значит? — спросил он, сведя брови к переносице.