Глава 54

Проснулась от встряски, когда колесо угодило в яму на дороге. Приоткрыв следом веки, ощутила приятное тепло от лежавшего на плечах шерстяного клетчатого пледа. Хотелось сохраниться в этом уютном состоянии после крепкого сна, когда ты уже не спишь, но мягкая, тёплая постель так и манит задержаться в её уютных объятиях.

Длилось волшебство недолго. Вспомнив, где нахожусь, я огляделась, стараясь не шевелиться. А когда увидела сидевшего напротив мужчину, попыталась ещё и дышать тише.

Винсент смотрел в окно, откинувшись на спинку диванчика, и выглядел уставшим. Его что-то угнетало. Сжатые в линию губы, напряжённые скулы, отстранённый взгляд в никуда. Он размышлял, ритмично постукивая пальцем по колену, и я невольно засмотрелась на эти, изящные руки, кое-где покрытые ссадинами и совсем не похожие на руки аристократа.

— Проснулась? — спросил он, успев ощутить моё внимание.

Неловко потерев лицо, я поднялась, продолжая удерживать на плечах плед, зевнула и спросила:

— Где мы?

— Минуту назад въехали в Крейсшир. Скоро будем дома.

— Дом здесь только для тебя, — поправила я мужчину.

— Это ненадолго, — ответили мне без тени насмешки и даже как-то скорбно, отчего на миг грудь кольнуло жалостью. Но это противное чувство редко когда приносило ближним пользу, а потому, взявшись за ридикюль, я попросила решительно:

— Высади меня где-нибудь, чтобы я до дома пешком дошла.

— Боишься, слухов?

— Не хотелось бы портить никому репутацию.

— Ах, точно, — Винсент усмехнулся. — Ты же собралась уезжать. Спасибо, что переживаешь за моё честное имя. Но не стоит.

Глянула на него так хмуро, как только могла. Винсент воздел в примирительном жесте руки.

— Молчу-молчу, — сказал он и постучал в крышу. Экипаж остановился.

Выглянув в окно, я увидела окраину леса, мимо которого мы только что проехали.

— Если ты искала самое безлюдное место, то вот оно, — продолжил мужчина. — Спускайся по склону до рыночной площади. Уверен, дальше дорогу знаешь.

Обменявшись с ним коротким взглядом, я стала выбираться из экипажа. Но как только ступила на лестницу и взялась за поручень, почувствовала тёплое прикосновение к своей ладони. Обернулась настороженно. Но руку не убрала. Винсент смотрел на меня с пристальным вниманием, будто желал разглядеть что-то или признаться в том, в чём не решался признаваться.

До сих пор я полагала, что мне приснились сказанные им слова. Но теперь я вполне готова была услышать их наяву, отчего тело покрыли мурашки.

— Я должна идти, — проговорила нерешительно.

— Просто помни и старайся не забывать, Линда, в маленьком городе невозможно ничего скрыть.

— Я это уже усвоила. Вот только, — замерла, припомнив разговор в гостинице. — То, что ты сказал тогда. Неужели у твоего отца и той женщины были дети?

Винсент покачал головой.

— Его дети — это я и Мариус, — заявил он с твёрдой холодностью. — Совет на будущее, Линда. Не взваливай слишком много на свои хрупкие плечи. А в следующий раз проси у королей богатства и должностей для себя. Так спокойнее.

Я убрала руку, ощутила, как разом испортилось настроение.

— Обязательно попросила бы, если б мне это было нужно, — ответила я. — А если кто-то здесь что-то скрывает и боится быть разоблачённым, так давно следовало усвоить: тайное всегда становится явным.

Винсент укоризненно покачал головой.

— Существуют тайны, моя девочка, которые лучше оставить глубоко, там, где их закопали, и не трогать, а иначе можно угодить в ту же яму в попытке доискаться истины.

— Всего хорошего, милорд, — сказала неприязненно.

— До скорой встречи, Линда, — ответил Винсент.

Спешно покинув экипаж, я пошла прочь, не оглядываясь.

Тайны Эттерфилда начинали угнетать меня. Особенно теперь, когда дело со школой, казалось, сдвинулось с мёртвой точки.

Кому-то моя инициатива грозила испортить жизнь. Но кому и каким образом я могла лишь догадываться.

Кларе Верди, которая признавалась в любви Герхарду Хальту, когда думала, что её никто не слышит? Или Урсуле Белрейд, которая уже потирала ручонки свои загребущие в ожидании доходов от лесопилки? Или, может быть, ещё кто-то был замешан во всей этой истории, а я просто не вижу в упор очевидного?

Если раньше мне казалось, что я всё сделала правильно, то теперь мой отъезд виделся мне побегом. Натворила дел и в кусты. Но ведь всё задумывалось иначе. Воистину благими намерениями выложена дорога туда, куда меньше всего хочется попасть.

Пребывая в тяжёлой задумчивости, я миновала рыночную площадь, а когда уже собиралась сворачивать на холм, ведший к коттеджам, остановилась, ощутив странное. На меня кто-то смотрел, и взгляд этот я чувствовала кожей.

Обернувшись в недоумении, заметила пожилого мужчину, который сидел на скамье, закинув ногу на ногу, и покуривал трубку.

Я узнала владельца лавки “Амбель и сыновья”. Одетый в лёгкую не по погоде рубашку и парусиновые брюки, он улыбнулся мне.

— Добрый день, — заговорила я, сама не знаю, зачем. Совсем не было настроения затевать беседу с этим человеком.

Вынув изо рта трубку, мужчина широко улыбнулся.

— Добрый день, мисс Петерсон. Как ваши успехи?

Не зная, что ответить, поняла вдруг, что не называла ему своего имени.

— Откуда вы меня знаете?

Мужчина развёл руки.

— Помилуйте, мисс, в таком маленьком городе, как Эттерфилд, все друг друга знают. Мой внук у вас учится. Он рассказывал, что вы недавно проводили урок по ремёслам. Если снова что-нибудь подобное затеете, приглашайте меня. Уж мне будет что показать и рассказать этим проказникам.

Мужчина весь светился доброжелательностью. Улыбались не только его губы, но и серые глаза, чуть скрытые под пологом морщинистых век. Когда лавочник поднялся и сделал пару шагов, я поняла, что он хромает. Взявшись за трость, которая всё это время была приставлена к подлокотнику скамьи, мужчина кивнул мне и собрался было уходить. Но мой вопрос остановил его.

— Неужели вы не знаете, что школу скоро закроют? Нет, вы не можете этого не знать, тем более что, как вы сами сказали, там учится ваш внук.

Развернувшись на месте, мужчина тяжело опёрся на трость обеими руками и спросил со всей искренностью:

— Кто вам это сказал? — удивление его было неподдельным.

Я растерялась.

— Это всем известно.

Амбель ещё немного подумал, почёсывая седую бороду, после чего цыкнул и обрёл суровый вид.

— Нет, никуда не годится. Нельзя школу закрывать. Дети должны учиться. Это я заявляю вам, как человек, ни дня не проучившийся в школе.

Он даже головой покачал, тогда как лицо продолжало выражать самое естественное негодование. Осознав, что из меня дурочку делают, я едва не вспылила.

— Издеваетесь? — процедила сквозь зубы.

И тогда только мужчина вперил в меня взгляд, какой я запомнила ещё при нашей первой встрече. Пугающий, с отчётливой, будто чёрная дыра темнотой посредине.

— Я всегда абсолютно серьёзен, мисс, — заговорил он, приглушённо. — И если уж быть совсем откровенным, это вы решили посмеяться над глупым стариком.

— Вы что такое говорите?! — ахнула я. — И в мыслях не было!

Мужчина выставил палец, указывая на меня и заставляя умолкнуть.

— Вы обманули меня, — заявил он, словно прокурор, выносящий обвинение. — Школу не закроют теперь, когда вы предприняли для этого всё, что возможно было предпринять. Вот только, — он сделал паузу, за которую мне потребовалось вспомнить, как дышать, и скривился в скорбной гримасе, — придётся выбирать, мисс. А выбирать всегда тяжело.

— О чём вы? — голос мой дрожал. — Что я должна выбирать? Не понимаю!

Он схватился вдруг за сердце и стал заваливаться. Испугавшись, что мужчину сейчас хватит удар, я кинулась к нему и с трудом придержала, обхватив за подмышки. Пришлось снова усадить его на лавку, и, продолжая обнимать человека, который теперь жадно хватал ртом воздух, я с ужасом всматривалась ему в лицо.

— Я позову врача, — сказала, подскочив с места.

— Нет, нет, — мужчина схватил меня за руку. — Магазин. Идите в магазин. Там на тумбе пузырёк. Я забыл выпить своё лекарство, старый болван. Принесите его скорее, мисс.

Судорожно закивав, я бросилась к крыльцу, а когда распахнула двери, потратила ценное время на поиски тумбы у окна, которую загораживала широкая деревянная доска. Схватив пузырёк с красноватой жидкостью, я крепко сжала его, а когда снова оказалась на крыльце, так и остолбенела, непонимающе уставившись на скамью. Та была пуста.