Глава 63

Шагнув за порог класса, в первую секунду я едва не бросилась бежать, когда из-под, казалось бы, пустующих парт с радостными воплями выскочили дети и кинулись ко мне с объятиями и хохотом.

— Мисс Петерсон! — пыталась перекричать одноклассников Элен, которая протягивала мне свёрток, — это вам! Мама сегодня испекла!

— А моя — колбасу вам сделала! Её колбаса самая вкусная в Арденхилл. Да что там! Самая вкусная в мире!

— Мы с Джеки вам букет собрали в лесу! Правда, там могут быть личинки жуков.

Я не успевала за ними, смутно осознавая, что происходит. А когда в дверях показался немного опоздавший Генри Диттер, все постепенно затихли.

Перетаптываясь с ноги на ногу, мальчик обнимал обеими руками довольно объёмную банку с водой и то и дело скользил взглядом от неё ко мне, ожидая чего-то. Собравшись с духом, он заговорил:

— Мисс Петерсон, пусть нашу школу закроют, и никто больше не станет мучить нас арифметикой и письмом, но я хочу сказать, а вы должны это услышать, — он перевёл дух. — У нас в школе было мало радости. Ребята не дадут соврать. Нас лупили, выгоняли, и я даже готов признать, что некоторые заслужили всё это, но вы, мисс Петерсон, хоть и были с нами всего ничего, сделали это время интересным и увлекательным. Другие учителя, они тоже хорошие. Мисс Дейлиш, мисс Нордок.

— Мистер Браун! — добавила рыжеволосая девочка и покраснела.

— Они тоже пытались. Но они не такие как вы. Вы смелая, вы ничего и никого не боитесь, мисс Петерсон. А когда человек бесстрашен в своих добрых намерениях, это самый лучший человек. Вот, — он подал мне на вытянутых руках банку, в которой я только теперь увидела крохотную жёлтую рыбку. — Это вам.

Я обомлела и непонятно, отчего больше. От его внезапного и трогательного признания или от подарка, который ребёнок, судя по чрезвычайно решительному взгляду, отрывал от сердца.

Каждый в тот день дарил мне что-то. Игрушка, цветок и угощение хоть и ощущались как нечто материальное, несли в себе благодарность и признание. А что ещё нужно учителю?

Рыбка, которая неспешно двигалась в банке, переливаясь золотистыми оттенками, была очень красивой, с длинным развевающимся хвостом. В моём детстве у нас дома жила похожая в круглом аквариуме. Я обожала её, а потому ответила:

— Спасибо, Генри. Но я не могу взять твою рыбку. Она ведь будет по тебе скучать.

Мальчик шмыгнул носом и с ещё большей настойчивостью протянул мне банку.

— Я уже всё решил, — сказал он. — И это меньшее после всего, что я сделал.

— Не так уж много ты сделал. Подумаешь, облил меня.

Мальчик насупился и засопел. Я же непонимающе огляделась.

— Он на одном из уроков вам стул краской испачкал, — сказал Робби. — Жёлтой. Неужели вы не заметили пятна на платье?

— А ещё он лягушку в выдвижной ящик посадил, — заговорила Элен, которой после событий в пещере провалы Генри казались личной победой. — Только вы его ни разу не открыли, а лягушка там квакала. Вы ещё весь урок прислушивались, помните?

Меня осенило, и я не смогла сдержать усмешки. Поддавшись порыву, потрепала Генри по голове и склонилась к нему.

— Ну раз я ничего не видела, значит, этого не было. А платья в Эттерфилд у меня пачкались с завидным постоянством. Одним пятном больше, одним меньше. Какая ерунда.

Став серьёзнее, я продолжила:

— Спасибо тебе, Генри. И вам, ребята, спасибо. Я с радостью приму все ваши подарки, но только те из них, которые вы действительно готовы отдать. Подумайте хорошо. Я не тороплю вас. Ведь у нас ещё половина урока впереди.

Улыбалась теперь только я. Дети с обречённостью каторжников, развернулись и, еле волоча за собой ноги, поплелись к партам.

В другом классе история повторилась. Подарки дарили не только мне. То и дело дети просили передать что-нибудь Реджи и Люси. К концу урока я была так нагружена игрушками, открытками, сладостями и самодельными украшениями, что всерьёз боялась не суметь донести всё это домой.

Так и вышла из класса с двумя корзинками, заплечным мешком и с банкой, в которой переплывала от стенки к стенке прелестная золотая рыбка — подарок главного школьного хулигана.

Этот день мог претендовать на звание одного из самых лучших дней в моей жизни. Если бы не досадная мелочь.

— Уже уходите, мисс Петерсон? — голос директрисы остановил меня. Тяжело обернувшись со всей своей поклажей, я увидела Клару. Она стояла в тени коридора, будто специально не попадая в просветы между окон, и выглядела пугающе.

Я не собиралась заходить к ней. Мы давно всё решили, я забрала расчёт. И уже надеялась покинуть школу, забыть раз и навсегда, как бы ни было сложно, историю, в механизме которой мне довелось стать неприметной, но значимой деталью. И всё же Кларе что-то было от меня нужно. Я видела это по отблескам скудных солнечных лучей в потускневших глазах.

— Да, мисс Верди, — я поклонилась ей, насколько позволяла ноша. — Моя работа здесь окончена. Буду собираться в путь. Всего хорошего.

Клара стала медленно подходить, а мне почему-то захотелось отступить как можно дальше. Она долго не заговаривала, пронзая меня пристальным вниманием, объяснения которому я не находила.

Женщина будто впервые меня увидела и изучала с предельным интересом. Или нашла в облике что-то новое, чего не замечала раньше. Но, как бы то ни было, от её присутствия мне делалось не по себе.

— Смотрю, вам удалось поладить с детьми, — сказала она, остановившись. — Умение, которое не всем дано.

— Достаточно быть добрым к ним и проявлять участие, — начала я, желая скорее закончить этот разговор.

Но Верди заявила безапелляционно:

— Нет, мисс Петерсон. Дело не в этом. Доброта в деле воспитания ненадёжный помощник. И если человек не набитый дурак, он использует её, как орудие. Чтобы добиться того, чего он так желает.

Я нервно усмехнулась.

— То есть, по-вашему, всё это время я пыталась добиться от детей конфет и игрушек? Мелковато, вам не кажется?

— Не прикидывайтесь. Таких как вы я вижу насквозь. И не удивлюсь, если окажется, что это письмо дело ваших рук.

Она рывком встряхнула перед собой листок, который всё время сжимала в пальцах. А мне пришлось отпрянуть, будто от пощёчины.

— Это письмо из королевской канцелярии, — сурово проговорила Клара. — И здесь написано о вопиющем нарушении со стороны властей Эттерфилда и Крейсшира распоряжений королевского дома. У меня лишь один вопрос к вам, мисс Линда. Как власти разузнали о наших делах, если ни лорды, ни я не сообщали о них?

Её полушёпот обрёл зловещий тон, тогда как я смотрела, не отрываясь, на письмо королевы, заверенное печатью, окаймлённой ветвями колючего кустарника. Сюзанна сработала оперативно, ничего не скажешь. Вот только задержись она немного, мне бы не пришлось сейчас выслушивать упрёки.

Оправдываться и сочинять что-то не имело смысла. Как никогда мне в ту минуту хотелось подтвердить звание бесстрашной учительницы, коим наградил меня Генри. А потому, посмотрев с уверенностью прямо в глаза женщине, я ответила:

— Мне известно, мисс Доротея Спрингс, что горе, которое вы пережили здесь, невосполнимо. Вот только ваше желание закрыть все дороги к прошлому слишком эгоистично. Оставьте уже, наконец, Арденхилл, школу Эттерфилда и горькое прошлое в покое. Уезжайте. Просто уезжайте. Ваше время здесь прошло.

Мне не показалось. У Клары пару раз дёрнулось веко. Она беззвучно повторила что-то, медленно округляя глаза, а когда вдруг откинулась, будто в припадке, и расхохоталась как сумасшедшая, стало совсем страшно. Она смеялась долго, на звук быстро выбежали немногочисленные дети. Теперь уже и Ники изумлённо смотрела на происходящее, прижимая к себе столько ребят и девочек, сколько могла обнять. А Клара хохотала всё громче и громче.

Она упала на колени, когда смех её переходил в жуткий вой напополам с рыданием. Женщина плакала, как, наверное, плакала на могиле своего ребёнка. А когда, едва не захлебнувшись всхлипом, уставилась на меня красными от слёз глазами, я услышала:

— Глупая девчонка! Какая же ты глупая, Линда Петерсон!