Глава 64

Несмотря на тяжёлую поклажу, до дома я добралась быстро. Почти вприпрыжку улепётывала от женщины, которая напугала меня и всех вокруг так, что некоторые дети плакали.

Я не жалела, что высказала ей всё. Потому что так было нужно. Кто-то должен был это сделать. И теперь, когда я точно знала, что противостоять местной власти будет власть куда более могущественная, мне легче становилось примириться с отъездом.

Институт ремёсел так и остался лишь замыслом. Но переживать не стоило. Потому что, как бы то ни было, сложившиеся обстоятельства обещали положительные перспективы.

Забирать все свои вещи я не планировала. Во-первых, их было слишком много, и не все из нарядов я осмелилась бы надевать. А во-вторых, не хотелось утруждать Реджи своим неподъёмным чемоданом. Потому часть нарядов и украшений я отдала Ники, которая пообещала передать их в приход на благотворительность.

До поезда оставалось чуть больше часа, когда мы с подругами сидели в доме Люси и ожидали возвращения Реджинальда, который отправился искать свободный экипаж.

Тягостное, молчаливое прощание всегда вызывало у меня тоску. Что в детстве, что во взрослой жизни ритуал посидеть на дорожку чаще всего вызывал комок в горле. Ведь кто-то уезжал, а кто-то оставался. И боль разлуки неотступно сопровождалась покалыванием в глазах.

Я мельком глянула в окно и тяжело вздохнула.

— Почему ты сама не сходила к нему попрощаться? — спросила Ники.

— Вот ещё, — ответила за меня Люси, последним усилием застегнула тугой чемодан и уселась на него. — Представь, как бы это выглядело?

— Не вижу проблемы. Там, где двое любят, нет места предубеждениям.

— От тебя учителем словесности издалека разит. Хотя отчасти Ники права. Послушай эту дерзкую женщину, посмевшую бросить вызов обществу, Линда. Уж кто-кто, а Ники знает толк в том, как обходить запреты и не беспокоиться, что о ней подумают.

— Я как раз очень даже беспокоюсь, — грустно улыбнулась Ники. — На меня уже косятся прихожанки нашей церкви, избегают, шушукаются по углам. Боюсь, долго я так не выдержу. Можно было бы уехать подальше отсюда. Но от сана священнослужителя Густаву не скрыться, куда бы его ни занесла жизнь. Я так его люблю, девочки. И так хочу, чтобы он был счастлив. Но сама же и утаскиваю его в пучину греха.

Мы пересели к ней и обняли загрустившую подругу.

— Такова жизнь, дорогая, — проговорила Люси. — Как бы спокойно жилось мужчинам, сколько бы они могли создать полезного и прекрасного, если бы им не мешали мы. Не дурманили кровь, не тревожили воображение, не тяготили муками плоти.

— Боюсь, — вступила я, — без всех этих мук и тревог неоткуда было бы взяться вдохновению и творческим силам. Нам нельзя друг без друга. Друг без друга мы всего лишь формы жизни. Ты спрашиваешь, почему я не попрощалась с Винсентом, Ники? Да просто потому, что могла уже не вернуться. Этот человек слишком пророс в моём сердце. И мне страшно думать о том, как я буду без него.

Моим словам вторили два понимающих вздоха. И мы бы, наверное, ещё долго сидели так обнявшись, если бы не скрипнула дверь и на пороге не показались падре Густав с Реджинальдом.

Святой отец взялся проводить нас. И даже слушать не желал о том, что мы отрываем его от обязательств прихода. Для него было делом чести помочь друзьям. И наблюдая, как ожила с его появлением Ники и как засияли её глаза, я больше ни минуты не сомневалась. Эти двое были созданы друг для друга. Какими бы препятствиями ни изводила их судьба, мужчина с непослушной шевелюрой и ангельским лицом и шатенка с насмешливым, ироничным взглядом больших карих глаз были идеальной парой. И пусть бы меня забросали камнями те, кто с этим не согласен.

На этот раз осилить чемодан Линды не составило труда даже мне. Ни к чему было везти много вещей и таскать везде за собой этот балласт. В итоге моя поклажа благополучно уместилась под сидением в поезде, а чемодан друзей — на полке над окнами. И когда три девушки и двое мужчин покинули вагон, чтобы те, кому суждено было уехать, в последний раз обняли тех, кто остаётся, я едва не заплакала от тоски.

Арденхилл стал для меня не просто временным пристанищем. Он навсегда изменил меня, дал возможность применить умения и способности во благо, и здесь я оставила часть своего сердца. Большую его часть. Как же больно было отрывать себя от сказки, в которой я очутилась на короткое время. Но сделать это требовалось. А иначе эгоизм мой мог бы очень дорого стоить тому, кто стал для меня важнее многих.

Он так и не пришёл.

Бросив в последний раз взгляд на вокзальные ворота, я вздохнула и попыталась улыбнуться.

— Обязательно пишите нам, и как только появится возможность, приезжайте погостить! — проговорила Ники, в сотый раз разомкнув объятия.

— Лучше вы к нам, — усмехнулся Реджинальд, поправляя лямку кожаной сумки, переброшенной через плечо. — Боюсь, для нас сюда дороги закрыты.

Они с Люси грустно переглянулись.

— Не станем унывать, друзья, — сказал Густав. — Кридсбург достаточно близко от Арденхилла. Я уверен, мы не успеем соскучиться. И, смею надеяться, ваши инициативы, мисс Линда, совсем скоро возымеют успех. До меня дошли слухи, что к нам собирают делегацию из столицы. Похоже, они решили не откладывать с этим. И если школа получит протекцию от королевской семьи, никто больше не осмелится посягнуть на её суверенитет.

Я не успела ответить ему. Звеня колокольчиком, глашатай едва не оглушил меня, проходя по перрону.

— Поезд в Мортреди отправляется! Пассажирам занять свои места! — и тут же добавил. — Поезд из столицы прибывает на первый путь! Всем отойти от края платформы!

Соседний путь уже заволакивало дымкой, а вскоре сквозь густую пелену, фонтаном бьющую из трубы поезда, было не разглядеть ни вокзала, ни людей на перроне.

Мы снова бросились прощаться, пытаясь успеть уложить в оставшиеся до отправления минуты всё, что не успели сказать. Теперь уже никто не стеснялся слёз. И то ли скопившаяся тоска от расставания вызвала их, то ли дым паровоза, который щекотал нос и глаза. Но Ники и Густав, несмотря на неудобства, продолжали стоять, провожая нас, даже когда мы с ребятами заняли свои места в купе. Мисс Дейлиш плакала, прижимаясь к плечу священника, и посылала в окошко непонятные сигналы, на которые Люси кивала, превозмогая рыдание.

Я держалась, хоть и позволила слезинке скатиться со щеки. Но быстро утерев её, тоже уткнулась в окно и тут же получила свою порцию воздушных поцелуев.

К тому времени дым немного рассеялся. И теперь за спинами друзей возвышался паровоз, украшенный золотыми линиями и ритмичным узором вдоль корпуса из чёрного металла. Я больше не смотрела на друзей, понимая, что уже не раз видела этот узор. Герб королевской семьи, сплетённый из ветвей колючего кустарника, цветущего лишь раз в несколько лет. Этот герб преследовал меня. И когда вагон вздрогнул, и поезд очень медленно тронулся, я вдруг поняла. Я всё поняла.

Боже, Клара была права! Какая же я дура!

— Стойте! — крикнула, сама не знаю кому. На меня уставилось несколько пар удивлённых глаз, среди которых особенно выделялось изумлённое лицо Люси.

— Что с тобой? — спросила она.

Вцепившись в ридикюль, я ответила:

— Берегите рыбку, друзья. Мне нужно возвращаться.