Глава 65

С этими словами я кинулась в тамбур и, не дав проводнику, закрывавшему двери вагона, остановить меня, оттолкнула его и на ходу спрыгнула на перрон.

Голос Ники, свисток полицейского, крики людей мешались у меня в голове в какофонию неразборчивых звуков всё то время, пока я, подхватив юбки, неслась стремительно к вокзальным воротам.

Кто-то попытался остановить меня. Но силы были неравны. Ведь в состоянии предельного эмоционального накала возможности человека увеличиваются многократно.

Улицы Крейсшира, рыночная площадь, церковь. Всё пролетало мимо меня стремительно, а я бежала всё быстрее. На секунду среди изумлённых горожан, рассыпавшихся от меня во все стороны, мелькнуло лицо лавочника Амбеля. И мне не померещилось. Мужчина одобрительно улыбался.

Я не могла больше ждать. Казалось, если прямо сейчас мне не дадут ответов на вопросы, голова моя лопнет. А потому, недолго думая, оказавшись в парке семейства Хальтов, я свернула на дикую тропку и побежала на стук.

Винсент был у себя. Винсент, которого я так ждала на вокзале и который знал всё. И то, что я не уеду и почему этого не случится. Он ни о чём не рассказал, и за это я страшно злилась на него.

Ворвалась в избушку, миновав грозных деревянных стражей. Дверь с грохотом врезалась в стену, потому что я не рассчитала силу. Но никто не вышел на звук. Как и в прошлый раз я не увидела Винсента. Казалось, в доме не было никого, кроме застывших в мраморе безмолвных существ.

— Винсент Хальт! — закричала я, ступая по деревянному полу и оставляя следы в пыли. — Где ты?! Немедленно выходи! Я всё знаю и у меня только один вопрос. Почему?! Почему ты сразу не сказал и позволил мне совершить ошибку?! Ты должен был предупредить! Предупредить, что она, — я едва не закашлялась, настолько стремительно крик перешёл на громкий шёпот. — Что она королева Анна.

На последнем слове голос сорвался, и я прижала ладонь к лицу.

А ведь всё случилось так, как было предрешено. Не за тем ли меня поселили в этот мир и в это тело, чтобы я совершила ошибку? Но ведь я стремилась к другому. И меньше всего желала разрушить чью-то жизнь.

Бессильно опустившись на мраморный постамент едва обозначившейся в камне статуи, я зарылась пальцами в волосах, ожидая сама не знаю, чего.

— Никто не должен был догадаться, — услышала я. Беззвучно появившись, Винсент стоял напротив в нескольких шагах и вытирал руки полотенцем, глядя на меня сверху вниз. — Я пообещал ей.

— Но ты же видел, чего я добиваюсь!

— И много раз просил тебя остановиться.

Я нервно усмехнулась.

— Ты плохо знаешь, как устроен человек, Винсент Хальт, — проговорила, подскакивая. — Запреты часто порождают непреодолимое желание сопротивляться им и делать всё наперекор. Тем более, когда нет или не видишь объективных причин подчиняться запретам.

Он улыбнулся. Небрежно отбросив тряпку, Винсент стал приближаться ко мне, отчего всё внутри затрепетало, и смелость разом улетучилась.

— Дорогая моя, бесценная Линда, — начал он, ухмыляясь и глядя исподлобья, — позволь, я расскажу тебе об одном парне, который был страстно влюблён в девушку, мечтал, как однажды она осчастливит его, но всякий раз получал отказ. Думаешь, его это остановило?

Я стала пятиться, понимая, куда он клонит. Но выходило это довольно неуклюже, потому что я то билась рукой или коленом о торчащий на пути кусок мрамора, то ударялась обо что-нибудь головой.

— Её губы, глаза, плечи, волосы — вся она без остатка завладела его мыслями, — продолжал мужчина, в отличие от меня ловко обходивший препятствия. — И чем больше отказов он слышал, тем острее и неукротимее становилось его желание.

В эту самую минуту я споткнулась о ступеньку лестницы, ведущей во второй этаж. И лорд поспешил воспользоваться этим, поймав меня до того, как я отбила бы себе пятую точку.

Он обхватил меня своими крепкими и покрытыми тонким слоем пыли руками, оставляя едва заметные сероватые следы на платье. От аромата каменной крошки, особенно резкого в смеси с запахом пота, защекотало в носу. И не удержавшись, я чихнула. А так как руки были заняты тем, что хватали за плечи Винсента, мне не оставалось ничего другого, кроме как уткнуться лорду в грудь, отметив на серой рубашке влажный след.

Глянула на него виновато. Но вовремя вспомнила, с кем имею дело.

— Пусти меня!

— Ты должна была уехать, — проговорил он мне в губы. — Но ты здесь. Почему?

— Потому что не могла. Я не могла всё так оставить!

Моя попытка вырваться вызвала ещё большее сближение. Настолько, что я воздухом поперхнулась, ощущая всем телом опасную, но такую приятную дрожь. Голос Винсента больше не фиксировался в моём сознании. Мужчина говорил так сладко, слова его звучали соблазнительно, и с каждой секундой я всё острее осознавала, что заставило меня вернуться на самом деле.

— Обманывать нехорошо, Линда. Ведь ты пришла не к ней. Ты пришла сюда. И если помнишь, именно это я предсказывал.

Его руки взяли в тиски моё лицо, и Винсент поцеловал меня. Даже не так. Винсент ворвался в меня, сметая все преграды. Да их и не было больше. От них ничего не осталось после того, на что мы осмелились там, в пещере. Вот только в пещере всё произошло слишком спонтанно, и я была не готова. А теперь? Теперь уверенности и отчёта в действиях не стало больше. Хоть я и пришла к нему сама по велению сердца, тела и чего-то ещё, в чём страшно было признаться.

— Я не смогу уехать, Винсент Хальт, — раздался из полузабытья мой дрожащий голос, тогда как спина ощущала уже не твёрдые доски стен, а мягкость постели. — Не смогу без тебя.

И снова поцелуй, сладкий, всепроникающий до дрожи и потери сознания вынудил умолкнуть.

— Я всегда буду рядом, — услышала, прежде чем мир рассыпался на множество искр. Звёзды над нами мерцали и осыпались с неба тонкими мгновенными росчерками, пока мужчина, ставший для меня всем миром, вёл нас обоих к вершине, знакомой всем любовникам, познавшим восторг взаимной близости. Звёзды пропадали, вслед за ними возникали всё новые и с любопытством заглядывали в огромные окна мансарды художника. Только они могли видеть нас в ту ночь. Только им дана была сила не осуждать. Потому что вершителям судеб, как никому известно, что нельзя изменить предначертанного.

Из глаз брызнули слёзы, когда, казалось бы, следовало радоваться, когда тяжёлое дыхание мужчины опаляло кожу, и каждой клеточкой тела я ощущала его тепло, балансируя на тонкой грани между болью и наслаждением от его грубых, нетерпеливых ласк. Но радоваться я не могла, осознав в ту секунду явственно и безоговорочно самую простую и самую безжалостную из истин: нельзя изменить того, что предрешено.

И как чудовищно знать обо всём, что ждёт тебя, не имея сил изменить жестокий приговор.

Мы лежали рядом, рассматривая друг друга, будто не видели прежде. Отчасти так оно и было. В ту ночь лорд Хальт виделся мне иначе.

В темноте под пологом ночи силуэт Винсента, едва различимый, таинственный вызывал желание прикоснуться, скользнуть пальцами по бугристым мышцам плеча, перейти на грудь и как бы невзначай оказаться пойманной и ощутить тепло его губ на своих пальцах. В его волшебных глазах отражались звёзды, наполняя травянистую зелень сиянием золота. И не было сил отвернуться.

Я первая нарушила тишину.

— Что теперь будет? — спросила, пряча руку под подушкой. — Когда начнётся разбирательство, и тайное станет явным.

Винсент тяжело вздохнул и откинулся на спину. В лунных бликах его тело, казалось, само было выточено из мрамора.

— Думаю, кое-что я успею сделать. Должен успеть. Вот только она слишком гордая, чтобы принимать мою помощь.

— Мне нужно с ней поговорить. Всё произошло из-за меня.

— Это правда. Но не забывай. Если так случилось, значит, иного было не дано.

Я тоже улеглась на спину и подтянула одеяло, прикрывая наготу. На миг показалось, что в небе сверкнуло подобие знакомого созвездия, и пришлось зажмуриться. А когда я раскрыла глаза, видение исчезло. Лишь светила из немыслимых далей подмигивали мне.

Продолжая смотреть на звёзды, я спросила:

— Как ты узнал обо всём? Снова сон?

— Нет. Тогда я ещё не умел заглядывать в будущее, — дождавшись, когда я повернусь к нему, Винсент ответил. — Мать перед смертью повторяла странные слова. Тогда я ничего не понял, но позже всё стало ясно. «Никто не сравнится с этой женщиной», — говорила она и добавляла, что жить ей больше незачем. У отца и прежде бывали интрижки, но мать никогда не воспринимала их всерьёз.

Я взяла его за руку, он сцепил наши пальцы.

— Мне так жаль, — сказала, вглядываясь в подсвеченный лунным сиянием профиль. Винсент прижал мою руку к губам.

— Я давно перестал грустить о ней. Уже даже не помню её лица. И скорее всего тебе мои слова не понравятся, но я убеждён, она ушла не потому, что любила отца больше жизни. А чтобы не мешать. Но никто не стал счастливее после этой жертвы.

Он умолк, продолжая поглаживать мои пальцы своими. Я понимала, что не уйду, что ночь, которая уже вступила в права, мне суждено провести в этом домике, рядом с мужчиной, близость которого меньше всего призывала ко сну. Мне хотелось видеть его, чувствовать, быть рядом и знать, что когда я проснусь утром, он не исчезнет. Он будет рядом, как и обещал.

— Давай останемся здесь навсегда, – сказала я, осознавая, как глупо это звучит. — Здесь нам ничего не грозит и никого не придётся спасать.

Винсент улыбнулся.

— Хорошая мысль, — сказал он, и тело моё мигом отреагировало на тембр его голоса приятным, тягучим напряжением откуда-то изнутри. — Как раз собирался предложить это.

Я с хохотом и повизгиванием завалилась на спину, когда Винсент подался вперёд и, нависнув сверху, стал щекотать кожу, осыпать жадными поцелуями. Но остановившись вдруг, став неожиданно серьёзным, поймал мой взгляд и проговорил:

— Обещай мне, Линда, что будешь счастлива, что не станешь хранить верность прошлому и жертвовать всем, жить воспоминаниями. Такая жизнь не приносит ни успокоения, ни радости, а только приумножает боль. Да ты и сама видела, как это бывает.

Ощутив предательскую влагу на ресницах, я кивнула, обняла мужчину за шею и прижала к себе, чтобы он не видел моих слёз.