Глава 66

Я проснулась в его объятиях. Мир за окнами ещё дремал, и солнце не показывалось из-за деревьев, призывая задержаться ещё в этих мгновениях, отдаться беззаботному сну, позволяя новому дню медленно и ласково проникать в нашу спальню. Но я не могла задерживаться дольше. Мне требовалось увидеться с ней.

Осторожно выбравшись из-под руки Винсента, я дождалась, пока потревоженный мной мужчина снова засопит мерно и чуть слышно. А затем тихонько сползла с кровати и, подхватив свою одежду, направилась к лестнице.

Парк семейства Хальт встретил меня прохладой. Довольно ощутимой прохладой, заставившей пожалеть о том, что я не захватила плащ, покидая днём ранее поезд.

Издали в предрассветной дымке школа Эттерфилда выглядела мрачно, а темнота в чёрных прямоугольниках окон зловеще. И если раньше я считала, что всё делаю правильно, то теперь окна эти и весь облик обветшалого здания вынуждали сомневаться в правоте.

В связи с отъездом учителей школа закончила свою работу и затаилась в ожидании перемен, которые неотступно должны были произойти. Следовало радоваться. Ведь я добилась своего. Но для радости нужно прежде очистить совесть, которая в моём случае вряд ли скоро избавила бы меня от чувства вины.

Пустота тёмных коридоров тяготила. И с каждым шагом по истёртому паркету на душе делалось скверно. Жизнь ушла из этих стен с исчезновением ребят. Лишь забытая на парте одного из учеников тетрадь сообщала о прошлом этого места.

Открыв дверь другого класса, я увидела ребят за партами. Одетые в строгую форму из тёмно-зелёного сукна с вышивкой на нагрудных карманах, одни внимательно слушали учителя, другие со смехом переговаривались. А кто-то перебрасывался записками, наивно полагая, что взрослый не видит. Но вот строгий голос разнёсся по классу, и все притихли.

Здесь было всё: географическая карта размером с половину стены, новенькие пособия и учебники в стеллажах, покрытая свежим лаком мебель, сиявшая в свете солнечных лучей, что лились в чистые окна без единой трещины. Пышные растения в больших кадках, расставленные по обе стороны от учительского стола, могли соперничать в насыщенности оттенка зелени с пиджаками школьников. И на какие-то минуты идеальная картинка, которую нарисовало мне воображение, ожила. Но ровно до тех пор, пока откуда-то сверху не раздался скрип.

Всё вернулось разом. И обшарпанные стены, и перекошенные полки, и окна без стёкол, заколоченные досками.

Прошлого не вернуть. Это стоило усвоить ещё в той жизни. Но с ним требовалось хотя бы попробовать примириться.

Поднявшись на второй этаж, я остановилась возле двери, за которой обитала она. Та, кого мне иногда хотелось стукнуть хорошенько и высказать всё, что думаю. Но женщина, с которой свела меня судьба в Эттерфилд, оказалась не так проста. И отчасти она имела право действовать и говорить так, как она позволяла себе действовать и говорить.

Я толкнула дверь. В тёмном кабинете никого не было. Покосившись на стенную нишу, медленно приблизилась к ней и, взявшись за ручку, потянула, открывая ход в комнату отшельницы.

Клара сидела на постели, сгорбившись и смотрела себе под ноги пустым, остекленевшим взглядом. На миг мне показалось, что женщина не дышит. Что в этом вот положении её настиг последний вздох, что она вот-вот потеряет опору от малейшего движения воздуха рядом и упадёт. Но Клара вздрогнула. А когда повернула ко мне своё лицо, я поняла, что женщина плачет.

— Какими глупыми и безрассудными делает нас любовь, не так ли, мисс Петерсон? — глухо проговорила она. — Мы готовы рискнуть всем и всё потерять за его объятия и поцелуи. А когда понимаем, что натворили, остаётся лишь прятаться и выдумывать о себе небылицы.

Сделав шаг ей навстречу, я остановилась у изголовья кровати.

— Вы жалеете о том, что было, Ваше Величество?

— Нет, мисс Петерсон, нисколько, — ответила женщина, ничуть не удивившись. — Встреча с Герхардом — это лучшее, что было в моей жизни. Иначе я бы не вернулась сюда. И прошу, не называйте меня так. Я давно сложила полномочия. Королева теперь моя дочь.

Она поднялась с места и, повернувшись спиной ко мне, встала у окна, точно как в те дни, когда отчитывала нас с девочками.

— Мне выпало познакомиться с Герхардом, когда он приехал в столицу на съезд глав регионального правительства. Мы много говорили об улучшении положения крестьян и рабочих, о важности образования. Вы ведь наверняка знаете, что наша школа была первой в череде новых учебных заведений государства. Это всё его заслуги. Герхард был пылок во всём, страстен, готов отдать многое на благое дело. Он даже трудился на стройке наравне с рабочими. И когда я приехала в Эттерфилд, чтобы проверить, как идут работы, не узнала его. А когда узнала, не могла больше ни есть, ни спать. Я считала, что не бывает таких мужчин. Меня окружали те из них, кто рубашку сам надеть не умел. А здесь, не последний человек в поселении, такой элегантный и хорошо воспитанный, таскал камни и мешал раствор, чтобы их скреплять. Когда вечером того же дня после ужина мы с Герхардом оказались на балконе, стало ясно, что наша симпатия взаимна. Он признался мне. Я видела, как тяжело ему давались слова, как он упрекал себя за слабость духа. Но когда я ответила ему, — она сделала паузу и несколько раз вздохнула, усмиряя воспоминания. — Когда я ответила ему, казалось, мы оба умрём от счастья на том балконе. Потому что ни он, ни я не имели права выказывать чувств.

— Герхард уже был женат, — продолжила я. Клара кивнула.

— Он женат, я вдовствующая королева. Более того, королева, ставшая символом целомудрия для своего народа. Я не могла запятнать себя. Но и не видеться с ним было выше моих сил. И мы стали встречаться. Тайно. Очень редко здесь, чаще всего где-нибудь далеко отсюда. Приходилось устраивать маскарады и выдумывать целые стратегии, чтобы никто не заподозрил в деловой поездке любовную встречу. А вскоре я поняла, что беременна.

Она не говорила больше. Наблюдая за тем, как сотрясалась дрожью её спина, я понимала, что женщина плачет. Беззвучно и почти незаметно, если не приглядываться. Осознав, что больше она ничего не скажет сама, я спросила:

— Где Эни?

— Она ушла. Полагаю, что к нему.

— Вы всё ей рассказали? — Клара кивнула. — И вы не боитесь?

— Нет, Линда. Не боюсь, — женщина повернулась ко мне. — Бояться больше нечего. Тем более что дни мои сочтены. А Эни. Она умная девочка, и сама поймёт, как ей поступить с новым знанием. Я скрывала свою беременность ото всех, и это было трудно. Когда пришло время, Герхард помог мне, сочинил легенду и накануне заветного дня отвёз в одну глухую деревню. Вскоре начались роды. Мальчик не выжил.

— Но выжила девочка.

— И я отнесла её в монастырь святой Адрии. Там Эни жила до тех пор, пока я не вернулась за ней. Когда умерла жена Герхарда, а следом и наш с ним сын, я поняла, что наказана с лихвой и не должна больше искать встречи с этим человеком, как бы ни боготворила его. Мне даже удалось на какое-то время в полной мере вернуться к проблемам государства, но при этом я не забывала делать щедрые подаяния церкви святой Адрии, где оставила свою Эни. Герхард порывался забрать её, но я не позволила, заставив его поклясться, что он не будет искать встречи с дочерью и не станет указывать её в числе наследников. Конечно, он бы мог сочинить для Эни легенду, назвав её матерью кого угодно, выдумав ей мать. Но положение незаконнорождённой наследницы навсегда опорочило бы Эни. А это недопустимо.

— Но вы вернулись.

— Я не смогла иначе! — голос Верди сорвался. — Просто не смогла, понимаете?! Нет, никто не поймёт никогда. Но я и не жду, потому что поступила страшно по отношению к своим детям. Сюзанна и Альберт хоронили не меня, и не по мне они лили слёзы. Женщина, чьё бездыханное тело сгорело в карете за меня, была бродяжкой, умершей во дворе дома призрения. Герхард помог мне организовать всё так, чтобы никто не усомнился в моей смерти. И вскоре на престол взошли мои дети. У них было всё, понимаете?! Всё! А Эни, бедная Эни томилась в монастыре. Я забрала её. Когда мы приехали в Эттерфилд и устроились в школу, ни я, ни Герхард больше не искали встречи друг с другом. Между нами лежала пропасть невысказанных слов, и оставалось довольствоваться лишь случайными взглядами и мимолётными улыбками. Мы просто были рядом, и он видел дочь, о которой так мечтал, не имея возможности обнять её.

Кое-что всё же оставалось неясным во всей этой истории. И я поспешила задать вопрос:

— Но как обо всём узнал Винсент? Лорд Хальт всякий раз пытался помешать мне спасти школу, но держался стойко, сохраняя вашу тайну в секрете.

Пришлось подождать. Но когда Клара собралась с силами, чтобы заговорить, я услышала следующее:

— В маленьком городке трудно что-либо скрыть. Но нам это удавалось. Вот только двое всё же сумели вычислить нашу связь. Первой была жена Герхарда, Оливия. А второй, — снова пауза, — второй, спустя годы, стала женщина, неготовая так просто примириться с моей ролью в жизни лорда Хальта. Она узнала меня, когда мы с Эни приехали в Эттерфилд. Узнала и пригрозила шантажом. Пообещала, что расскажет всем, опозорит меня и мою дочь. Я не могла этого допустить. Тогда помощь пришла оттуда, откуда я и не ожидала её получить. Лорд Винсент сделал всё, чтобы эта женщина умолкла.

Я в ужасе округлила глаза. И не сразу услышала тяжёлые быстрые шаги за спиной.

— Он что, убил её?! — спросила, не веря ушам.

— О, нет, что вы? Лорд Хальт пообещал отдать ей спорные земли на границе владений, а ещё — взять в жёны её дочь.

Мне потребовалось прислониться к стене, чтобы не упасть, потому что сказанное не желало укладываться в голове. Не успев додумать мысль, я вздрогнула от звона неприятного голоса, ударившего по ушам:

— Чёртова старуха! — заверещала Урсула Белрейд, останавливаясь на пороге комнаты и свирепо раздувая ноздри, — Завтра здесь будет делегация из столицы! Ты умом тронулась?! Решила напоследок перед смертью жизнь мне испортить?! Ну так мы быстро сравняем счёт! Как только я получу решение не трогать школу, все узнают, кто ты и от кого нагуляла своих ублюдков!

На лице Клары не дрогнул ни один мускул. Переведя взгляд серых глаз на меня, она сказала:

— Знакомьтесь, мисс Петерсон, Доротея Спрингс. Та самая учительница, за которую вы меня приняли.