Эпилог

Я поднималась по лестнице здания колледжа, с наслаждением касаясь резных деревянных перил. Кое-где рука цеплялась за шероховатости, которые успели наделать беспокойные детские пальцы. Конечно, ведь столько лет прошло.

Уже не пахло свежей штукатуркой, не блестел, как раньше отполированный паркетный пол. Но главное, наша школа вновь заработала, а рядом с ней почти сразу вырос колледж прикладных наук, скульптуры и зодчества.

Здесь преподавались не только перечисленные дисциплины. Помимо факультетов обработки металлов, дерева и камня, а также строительных специальностей, мелись основы живописи и рисунка, даже факультет народных танцев недавно появился с лёгкой подачи Николетты. За эти годы мы успели вырастить себе смену, и теперь самые старшие из наших учеников вкладывали в головы малышей знания по математике, истории и словесности.

Решение объединить школу с колледжем было принято сразу же, как в Эттерфилд явилась комиссия по вопросам культуры и образования. В связи с этим вместо старого здания, давно требовавшего замены, на том же месте вскоре отстроили два корпуса. В одном располагалась школа, а другой вмещал в себе колледж с профильными классами. Наш край ожил с появлением новых возможностей и рабочих мест. Стали отовсюду приезжать специалисты, готовые делиться опытом, но и их требовалось для начала обучить. Ремесленники, конечно, умели передавать знания на практике, но навык этот важно было развить с учётом программы обучения.

Так вышло, что вскоре после рождения первого ребёнка я поняла, что не могу постоянно сидеть дома. Нет, я, конечно, обожала дочь, и всякую свободную минуту старалась проводить с ней. Но одна лишь роль матери и жены-домоседки притом, чего я уже сумела достичь, живя в Эттерфилд, ограничивали меня. Обращаясь к услугам няни, я учила детей ещё в течение трёх лет после открытия новой школы, а позже перешла в колледж, где работал ректором один из столичных профессоров. Вскоре я поняла, что снова беременна. Тогда же скрепя сердце, вознамерилась оставить работу. но когда ректор собрался на пенсию и предложил мне занять его место, я не поверила. Обсудив всё с Винсентом, который поддержал меня, ответила на предложение согласием.

Эни вышла замуж за Тома. Парень совсем не сопротивлялся, что его жена хочет продолжать работать. И даже когда Эни решением из столицы назначили директором школы, отчего несчастная едва в обморок не упала, он и с этим согласился. Вот только Эни, не привыкшая руководить, чуть не со слезами отбивалась от решения королевы. Пришлось сесть и хорошенько подумали обо всём. Тогда только стало ясно, что никто кроме неё не сможет исполнять эту роль достойно. Эни знала, как всё устроено в административных и хозяйственных делах. Обещав ей помогать во всём, если понадобится, я сумела успокоить девушку. Так мы и приходили ежедневно работать. Она в школу, я в колледж. Счастливые и в разные периоды с животиками. К слову, не только мы. Вместе с нами на работу исправно являлась ещё одна девушка в интересном положении. Но никто больше не осуждал Ники за связь со священником. Потому что Густаву по королевскому приказу возвращён был сан пастора. И как только это случилось, они с Николеттой узаконили свой союз. Сюзанна и здесь мне помогла, и теперь уже я чувствовала себе её должницей за все те благодеяния, что исходили от королевы.

Мерный стук, заполнявший пространство, становился всё громче. Пройдя широкий, светлый коридор, где на стенах висели портреты поэтов, учёных и прочих из тех, кем славилось государство, я остановилась возле двери с табличкой “Класс скульптуры и пластики”, постучала и осторожно толкнула её.

В просторной, светлой аудитории с высокими под потолок окнами за своими рабочими местами сидел с десяток юношей, среди которых было всего две девушки. Студенты сосредоточенно смотрели туда, где на небольшом возвышении на алой кушетке лежала полуобнажённая дама, чью наготу едва прикрывали шёлковые лоскуты замысловатой драпировки.

Винсент стоял, склонившись над работой одного из юношей и что-то сосредоточенно тому объяснял.

Я откашлялась.

— Сидите, сидите, — поспешила остановить порыв студентов подскочить с мест, приветствуя ректора. — Господин Хальт, можно вас на минуточку?

Он поднял на меня глаза. Всё такие же волшебно-зелёные, как в нашу первую встречу. И хоть в каштановой копне кое-где уже серебрились тонкие светлые нити, мой возлюбленный оставался всё тем же лордом с перчинкой, от одной только улыбки которого у меня потели ладошки.

Обойдя ряды студентов, усердно отбивавших от камня лишнее, он приблизился ко мне и в последний момент вспомнив, где мы, пресёк собственный порыв поцеловать меня.

Я поманила его из класса, и только когда дверь закрылась за нами, позволила неутомимому мужчине прижать себя к стене и поцеловать сладко, протяжно, до приятных спазмов в теле и головокружения.

— Я страшно соскучился, — проговорил он, нехотя прерывая поцелуй. — Предлагаю оставить детей Розе и закрыться в мастерской в парке до утра.

— Не сегодня, дорогой, — проговорила я с нескрываемой тоской. Ведь нам так редко удавалось теперь побыть только вдвоём. — Ты, видимо, забыл. Сегодня приезжают Лариэль с Джеймсом на крестины их младшей дочери.

Издав приглушённое рычание, Винсент отступил и, переведя дух, посмотрел на меня исподлобья.

— Забыл, — признался он, откинув края сюртука и поставив руки на пояс. — А завтра меня ждут в канцелярии казначейства с отчётом. Поехали со мной. Два дня в гостинице. Только ты и я.

Нам пришлось поравняться и сделать вид, что поглощены рабочей беседой, когда мимо прошествовали преподаватель черчения и высшей математики.

Обменявшись приветствиями с мужчиной и женщиной, я дождалась, когда они отойдут на недосягаемое для слуха расстояние, и сказала тихо:

— Придётся набраться терпения, дорогой. Неделя ожидается насыщенной. Лариэль не передумала насчёт своих земель?

— Передумала, к счастью. Мне удалось убедить её не отдавать в моё владение Крейсшир, а нанять толкового управляющего. Она совершенно не заботится о будущем. И какими бы ни были её отношения с Урсулой, лишать свою семью и детей доходов от этих земель только лишь из-за неприязни к прошлому глупо. Джеймсу своих забот хватает, а потому он не спорит и во всём её поддерживает.

— Лариэль можно понять. Но ты хорошо придумал. Ей не придётся больше приезжать сюда, если она не хочет, а управляющий займётся делами. Лишь бы только им оказался человек, которому можно доверять.

— Я лично выберу его, и первое время буду присматривать. Нет, эти женщины меня удивляют. Тебе ведь известно, что Лариэль изначально собиралась передать права на Крейсшир Эни?

— Нет. Впервые слышу, — удивилась я.

— Эни в тот же день прибежала ко мне вся в слезах. Ей немыслимо было представить себя крупной землевладелицей. И как тебе удалось заставить её стать директором, ума не приложу. Сестра напрочь лишена тщеславия, амбиций и стремления к власти. Она впадает в ужас всякий раз, когда об этом заходит разговор.

Я рассмеялась.

— Дорогой мой Винсент, — сказала, останавливаясь перед широкой лестницей, — на высокие должности не всегда идут из жажды властвовать. Иногда просто у человека нет выбора. Тебе ли не знать? Но ведь Эни всё же стала землевладелицей, хоть и не такой крупной.

— Да, я отписал на неё половину доходов, получаемых с наших земель. И считаю это вполне справедливым. После гибели Мариуса она осталась единственным напоминанием о прошлом нашей семьи. Пусть не самом радужном, но всё же.

Я обняла Виесента и прижалась к его груди, пользуясь тем, что стайка студентов минуту назад проскользнула мимо нас и скрылась за поворотом по пути к кабинету химии. Мне хотелось поддержать мужа, хоть я и не любила Мариуса всей возможной нелюбовью. Зато любила Винсента и всегда помнила его жертву во имя спасения двух замечательных людей.

Мариус Хальт погиб не в бою, как можно было подумать. Не желая воевать в одном из локальных конфликтов, куда его отослали, парень прострелил себе руку, чтобы прикинуться раненым, и чтобы его вернули домой. Но рана загноилась, а вскоре Мариус Хальт скончался от сепсиса.

Реджи и Люси частенько заезжали к нам по праздникам. Тогда мы вместе собирались в доме пастора, который за это время разросся до нескольких комнат и пары этажей, и предавались воспоминаниям. Люси больше не работала. Ей нравилось быть дома, вести хозяйство, ухаживать за детьми и каждый вечер встречать мужа с работы. Нет, она, конечно, трудилась одно время после приезда в их новый дом. Но как только родила первенца, решила, что на работу больше не выйдет. Реджи не возражал.

Ники в отличие от неё пыталась совмещать сразу несколько ролей. По утрам она преподавала основы родного языка в школе, днём разрывалась между материнством и делами прихода. Вечерами из последних сил исполняла обязанности образцовой жены. Ей повезло. Густав всегда был чуток к её состоянию и без лишних слов брал на себя любую работу, не деля её на мужскую и женскую. Их старшая дочь, почти сразу, как научилась ходить и говорить, рвалась помогать во всём родителям, когда через три года у них с Густавом родился сын, Кэти добровольно взяла на себя роль няни. Но так как она была ещё маленькая, пришлось искать ей помощницу.

Урсула Белрейд скончалась в сумасшедшем доме, откуда так и не вышла. Я убеждена, что эта женщина до конца дней своих находилась в здравом рассудке, виртуозно притворившись безумной, чтобы избежать тюрьмы. В пользу этого говорит один случай, о котором мало кто знал. Врачи не хотели волновать Лариэль. Но до меня дошли слухи, что её мать обманом вынудила санитаров выпустить её из палаты, сославшись на боль в животе. И когда медики, потеряв бдительность, оставили её без надзора, Урсула попыталась сбежать. Но была замечена. Ей перекрыли все пути к отступлению, кроме одного, и женщина вылезла в окно, намереваясь пробраться по карнизу к пожарной лестнице. Она не удержалась, и, упав с высоты четвёртого этажа, разбилась.

— Мне нужно идти, — проговорил Винсент, поцеловав меня. — Оставлять молодых парней в компании полуголой натурщицы опасно.

— С ними Элен и Лиззи. Они не дадут девушку в обиду.

— А я не за неё беспокоюсь, — лукаво улыбнулся муж.

Проводив его взглядом, я повернула к лестнице и стала спускаться. Мне требовалось заглянуть в школу и обсудить с Эни вопрос совместного выпускного в этом году, а также просмотреть списки школьников, которые на будущий год перейдут учиться в колледж. А ведь те, с кем я начинала свой путь в Эттерфилд, совсем скоро закончат обучение. Многие из тех детей обрели полезные навыки и специальности, востребованные в разных уголках государства, стали совсем взрослыми, и гордость брала за ребят.

Генри Диттер как и собирался, пошёл в дровосеки. Что ж, каждому своё, зато парня не узнать теперь. Из худенького, невысокого мальчишки он вырос под два метра и не менее полутора заимел в размахе плеч. Девочки не обходили его вниманием. Но Генри сделал свой выбор, как и Элен, которая до последнего сопротивлялась собственным чувствам и негодовала, вспоминая тот вечер в пещере пророка.

Я вышла на крыльцо и вдохнула полной грудью. Свежий воздух, ветерок, лёгкая облачность делали погоду идеальной, разбавляя особенно жаркое начало лета в этом году.

Хотелось ещё немного насладиться ароматами природы, остановить мгновение и поблагодарить вселенную за то, что всё сложилось в моей жизни именно так. На меня была возложена миссия, с которой я, судя по всему, справилась и больше не задавалась вопросами, не терзалась сомнениями. Теперь я просто жила и наслаждалась жизнью, которой меня одарили высшие силы, отдаваясь заботам и хлопотам, без которых уже не могла представить своё существование.

Собиралась продолжить путь, как вдруг заметила мужчину, который приближался ко мне от калитки. Прищурившись и разглядывая его издали, поняла, что совершенно не узнаю его. Шатен с коротко стриженной бородой, одетый довольно дорого по меркам простых горожан Эттерфилда, смотрел на меня в упор. А когда подошёл ближе и остановился, я увидела, что он улыбается.

— Вы совсем не изменились, мисс чудачка, — сказал незнакомец, подмигнув мне, и я ахнула.

— Даниэль! — вскричала, бросаясь ему на шею и стискивая в крепких объятиях. — Быть не может! Это ты!

Отстранилась, чтобы заглянуть в приветливое лицо. Даниэль Робсон — гроза старой школы и главный заводила среди местных хулиганов — стоял передо мной и меньше всего походил на того недоверчивого подростка с колючим взглядом, каким я запомнила его.

— Я безумно рада видеть тебя, Даниэль. Но как ты жил всё это время? От тебя не было вестей.

— По-разному, — отвечал мужчина. — Старик учил меня три года, потом умер. И я совсем скатился. За воровство меня отослали на принудительные работы, откуда я сбежал и попал на верфи в Порто Линаре. Теперь я строю корабли. Как и мечтал.

Я всё ещё не верила глазам, касаясь дорогого сюртука из коричневой шерсти, рассматривая лицо, в котором отдалённо находила знакомые черты. Даниэль справился. Он сумел, достигнув самого дна, жизни, подняться и стать кем-то вопреки гибельным наклонностям и ударам судьбы.

— Ты большой молодец, и я очень горжусь тобой. Прошу, идём со мной. Твои братья и сёстры будут рады увидеть тебя.

Ведя его вдоль аллеи к калитке, я слушала удивительную историю человека, о котором не забывала все эти годы. Даниэль дослужился до начальника там, где работал, завёл семью, добился даже, чтобы с него сняли обвинения, по которым он отбывал срок, прежде чем сбежал. Ему пришлось выплатить немалую компенсацию. Теперь этот законопослушный гражданин, уважаемый человек, ничем не напоминал того изворотливого школьника.

Разговор невольно зашёл о его матери, и я узнала, что несколько лет назад та умудрилась сбежать из долговой тюрьмы с каким-то пройдохой. Даниэль узнал это, намереваясь уплатить долги Мари и забрать её к себе. Но след этой женщины простыл где-то на границе государства, а дальше никто не стал её искать. Парень всё же заплатил за мать, чтобы уж и она никому ничего не была должна и жила спокойно, насколько позволяла ей совесть.

Я не могла не радоваться, что Даниэль вырос достойным человеком, что сила воли и природное дарование, которое ему удалось с годами отточить и превратить в дело жизни, оказались сильнее. Человек, который теперь шёл рядом, улыбался, благодарил меня за участие в его судьбе и рассказывал удивительные истории, был частью прошлого Арденхилл. Того самого, не радужного прошлого с высоким уровнем преступности и минимальными возможностями для людей. Бывшие дети Эттерфилда, какими бы взрослыми они ни стали, наверное, всегда будут напоминать мне о том сложном, но интересном времени, в какое закинула меня судьба. И при всех трудностях, при всех испытаниях, выпавших на нашу долю, я всегда буду вспоминать те годы с теплотой. Потому что без прошлого, в котором мы действовали и принимали решения, не стало бы настоящего, где каждый получил то, что он по праву заслужил.

Конец