Глава 11. Никогда не знаешь, за каким углом тебя поджидает что-нибудь интересное. Например, встреча с твоими детскими кошмарами

Аделаида Вяземская

Два дня я обживалась в «своем» замке. Точнее, ходила по нему в сопровождении Пятницы. Осматривалась и знакомилась с его жителями.

Замок оказался небольшим. Даже не замком, в привычном понимании этого слова. Просто огромным домом, стоящим на высоком скальном уступе над роскошной зеленой долиной.

Два прямоугольных двухэтажных крыла с двух сторон сходились к центральной квадратной башне. У основания башни расположилась широкая терраса, нависающая над центральным входом. Стены украшали несколько готического вида балкончиков и галереи, соединяющие разные концы дома.

Еще было несколько узких круглых башенок, прилепившихся к наружным стенам. Внутри них закручивались узкие винтовые лестницы, уводя куда-то под самые островерхие крыши. Но подняться туда у меня пока не было ни сил, ни желания. Потом схожу, когда с основными помещениями разберусь.

Странным оказалось то, что в замке не было никого, даже отдаленно напоминающего дворецкого, домоправительницу или хотя бы старшую горничную. В общем, кого-то, кто руководил бы работой слуг, которых здесь было ни много ни мало, а пять с лишним десятков.

Удивительно, но все они на диво слаженно и добросовестно делали свою работу, поддерживая в замке чистоту и наводя красоту на прилегающей территории. Казалось, что у каждого работника внутри «зашита» рабочая программа, в соответствии с которой он и действует без всяких указаний со стороны.

Из людей здесь работали четыре средних лет женщины и трое того же возраста мужчин. Одну из женщин, Маану, я уже знала – в первый день она приносила мне еду и отвечала за кухню. Остальные занимались прачечной, погребами и кладовыми.

Мужчины трудились в конюшне, котельной и занимались разными делами, которые не могли выполнить тинки. Входить-то они, бедолаги, просто так никуда не могут! Только выходить… Интересно, кто же им так головы-то задурил?!

Еще в замке обитала молодая, белокурая красавица с румяными щеками и нахальными манерами по имени Стея. Чем девица занималась, никто толком сказать мне не смог, а сама красотка после первой встречи старательно от меня бегала.

Оставив ее на потом, я занялась самым, на мой взгляд, важным делом. Вернее, двумя.

Первым делом я решила, что всем тинкам нужно дать имена. И два дня, знакомясь, старательно именовала этих добродушных, приветливых и немного наивных созданий. Так, тинка, занимающийся библиотекой, стал Сократом. Ну, умный он! Тинка, а не сам древний философ, естественно.

Важный, упитанный тинка, главный повар на кухне, получил имя Ватель, в честь знаменитого французского кулинара. Четыре молоденьких смешливых горничных стали Фиалкой, Розочкой, Незабудкой и Лилией.

Мама Пятницы, дородная статная дама отныне звалась Маргаритой, в честь французской королевы и героини романа Александра Дюма.

В общем, я по полной оторвалась, вспоминая названия цветов, имена известных исторических, литературных и сценических персонажей!

Гамлет, естественно, тоже появился среди обитателей замка Рихнорр. Так же как Офелия, Джульетта, Ромео, Отелло и Дездемона.

Ну а что, красивые имена. Увековечим и в этом мире великого Шекспира! Главное, чтобы тинка-садовник Отелло не начал сдуру душить стряпуху Дездемону, и все будет хорошо!

Еще, изучая замок, я напряженно думала, каким образом отделаться от женихов, которыми меня пугала Пятница. Как оказалось, это была вовсе не шутка: все население замка старательно готовилось встречать этих товарищей.

Кухарки, возглавляемые Вателем, делали бесчисленные заготовки для предстоящих мне завтраков, обедов и ужинов с гостями. Горничные убирали комнаты, прачки настирывали и наглаживали постельное белье.

Конюхи строили новые стойла для лошадей, на которых приедут женишки. Садовники приводили в порядок подъездную аллею. Уборщики территории чистили длинную каменную лестницу, ведущую от дороги к центральному входу в дом.

В общем, дело кипело. А у меня закипал мозг, пытаясь придумать, как отделаться от запланированного нашествия саранчи, то есть, женихов… Кипел, кипел, чуть не выкипел.

Правда, оказалось, что мне и думать-то не надо было об этом, потому что через два дня в замок явилось Чудовище…

***

К вечеру второго дня погода меняется. Почти мгновенно мягкое тепло сменяется одуряющей жарой, которую приносит ветер с долины. Сухой, колючий и очень горячий, почти обжигающий. Он со свистом кружит вокруг замка, бьется в звенящие под его ударами окна, заставляет трещать деревья в парке.

– Мадам, нельзя! – Пятница чуть не силой тащит меня обратно в комнату, когда я пытаюсь выйти на балкон посмотреть, что происходит. – Это самуханах! Он высушит ваши волосы и кровь, посечет кожу. Это плохой ветер. Страшный.

Лицо у девочки бледное, губы дрожат, словно от страха. Она очень плотно закрывает балконную дверь и задергивает штору. Бежит к окну, захлопывает его и задвигает занавеску. Несется в гардеробную, затем в ванную…

– Пятница, что с тобой? – спрашиваю, когда она снова появляется в спальне.

– Это самуханах! С ним всегда приходит беда. Я знаю, в моей жизни уже дважды такое случалось.

Тинка начинает заламывать руги и умоляюще просит:

– Мадам, могу я уйти? Мне нужно к другим тинкам. Мы всегда вместе, когда приходит этот ветер. Я помогу вам раздеться для сна и скажу Маане, чтобы принесла вам ужин, а потом уйду…

Фу ты, ну ты! Так испугаться ветра! Хотя кто его знает, вдруг он, и правда, особенный. Да и Пятница, вон какая бледная: черная кожа стала почти серой от страха. И трясется вся.

Приобнимаю девочку и глажу по голове:

– Пятница, это просто ветер. Ну да, сильный и горячий, ну и что!

– Это самуханах! – как заведенная повторяет тинка. – Можно я уйду к другим тинкам?

– Иди, раз нужно. Иди к своим, и ничего не бойся, ладно? За меня тоже не волнуйся: я сама разденусь, и сама с едой разберусь, – успокаиваю девочку.

– Спасибо, мадам, вы такая добрая! Только наружу не выходите. Даже не выглядывайте! – Пятница чуть не бегом вылетает из комнаты, а я подхожу к окну. Отодвигаю штору и замираю, уставившись на долину.

Там творится что-то странное. Еще несколько минут назад ярко-зеленая, сейчас она желто-бурого цвета. С деревьев слетели все до одного листочка, и под порывами ветра стволы пригибаются к земле, почти ложась на нее голыми ветками.

Еще над долиной летают птицы. Много. Очень много, целые стаи крупных крылатых фигур с черным опереньем. Странно, но им ветер совсем не мешает лететь в том направлении, куда надо…

Вот вся эта живая масса дружно понеслась вправо, к виднеющимся на горизонте бело-синим горным вершинам. Потом вдруг, сделав крутой вираж, тучей полетела в обратном направлении. Еще один поворот, и теперь все они несутся к замку.

Летят, не сворачивая, все ближе и ближе. Уже на расстоянии каких-то пятидесяти метров. И, кажется, не собираются останавливаться…

Я вцепляюсь в подоконник и, как завороженная, смотрю на мчащуюся к замку черную крылатую лавину. До нее тридцать метров, двадцать…

Мои глаза расширяются так, что сейчас вылезут на лоб – это не птицы!

Перестроившись острым клином, к замку несутся сотни гигантских летучих мышей. Даже не мышей, а… чертей с уродливыми мордами, рогами и свиными носами. С перепончатыми крыльями, когтистыми лапами, похожими на человеческие руки, и длинными хвостами. И мне кажется, они летят к моему окну!

Точно, к моему – их красные, налитые злобой маленькие глазки смотрят прямо на меня. Безобразные рты ощерены и клацают острыми, похожими на гвозди зубами.

«Бац!» – в окно, у которого я стою, врезается темное тело. Я с визгом отскакиваю и смотрю, как за первым черным телом в стекло впечатывается второе. Рядом третье… четвертое…

Несколько секунд, и весь оконный проем залеплен мерзкими шевелящимися тушами, воющими и скребущими по стеклу когтями.

«Дзынь!» – что-то бьется в окно ванной. И снова: «Дзынь!»

«Бамс!» – это уже из гардеробной!

Мамочки родные!

Я пячусь от окна, разворачиваюсь и с визгом несусь к кровати. Ныряю под одеяло. Накрываюсь с головой, зажимаю уши, чтобы не слышать мерзких звуков.

В голове одна-единственная мысль: «Хоть бы окна выдержали!» Меня так колотит от страха, что кровать подо мной буквально ходит ходуном.

– Господи, Иисусе Христе, сыне Божий… – губы сами начинают бормотать единственную молитву, которую я хоть немного помню. – Молитв ради Пречистой твоея матери услышь меня…

Дальше я не знаю, поэтому начинаю сначала. Потом еще раз и еще. Бормочу успокаивающие слова, чтобы не сойти с ума от ужаса.

Не знаю, сколько я так лежу, повторяя раз за разом одну и ту же фразу, но в какой-то момент замолкаю. Прислушиваюсь к звукам снаружи моего убежища, но ничего не слышу. Кое-как уговорив себя не бояться, приподнимаю край одеяла и выглядываю…

Снаружи тихо и я набираюсь смелости вылезти из-под одеяла. Сажусь на кровати и заставляю себя посмотреть на окно, где недавно выли и царапали стекло уродливые твари.

Сейчас там никого и ничего, и даже этот ветер, самуханах, не бьется больше в оконные рамы. Кажется, он закончился, потому что вокруг стало очень тихо. Может, вместе с ветром исчезли и чудовища? Ведь они появились, когда задул самуханах…

Сползаю с кровати, с трудом нахожу залетевшие под кровать тапочки. Обуваюсь и, еле-еле переставляя слабые ноги, иду к двери – надо проверить, что с остальными. С тинками, с людьми… Еще надо выйти во двор и посмотреть, что там творится. Заглянуть в конюшни и обязательно в сад – вдруг он тоже… умер, как деревья в долине…

Выхожу из комнаты и, все время оглядываясь и вздрагивая от страха, крадусь по вымершему замку. Возле лестницы на первый этаж поднимаю лежащий на боку стул. Похоже, его сбили, поспешно убегая.

Где же все? Хочется покричать, позвать, но мне страшно: вдруг на звук голоса придут еще какие-то чудовища.

Прохожу одну за другой пустынные галереи, залы, коридоры – никого. И все так же тихо, просто до жути тихо…

В гостиной на первом этаже меня встречает разгром. Такое впечатление, что здесь, снося все на своем пути, бесился кто-то огромный и очень яростный. Мебель разнесена чуть не в щепки. Изящные пристенные столики, бывшие изюминкой интерьера, опрокинуты. Осколки стоявших на них ваз и кашпо с цветами, перемешанные с водой и землей, валяются на полу.

Ковры, устилавшие каменные полы, разодраны в клочья. От люстр, украшавших потолок, остались только хрустящие под ногами осколки. Еще по всему полу кучки какой-то черной, воняющей тухлятиной массы.

Да что за чудовище здесь бесилось?!

Стараясь ни на что не наступить, иду к центральному входу – все-таки надо выйти во двор, посмотреть, что там.

Успеваю сделать несколько шагов, когда жуткую тишину разбивает скрип двери. Тихий, на грани слышимости. Потом шаги, тоже едва слышные.

Замираю, не дыша от нового приступа паники – кто-то идет сюда. Идет в моем направлении, стараясь делать это как можно тише… Кто-то очень большой, массивный, несмотря на тихие шаги.

Начинаю пятиться – бежать! Бежать как можно быстрее и подальше…

– Ай! – руку пронзает острая боль, прогоняя панику и возвращая способность соображать.

Хватаюсь за ладонь – это снова кольцо. Два дня после того, как я увидела в нем глаз, оно спало. Не проявляло никаких признаков жизни, сколько я его ни крутила. Мне даже начало казаться, что и глаз, и тот свистящий шепот были плодом моего воображения. Галлюцинацией, короче.

И вот оно ожило. Ну, в этот раз спасибо тебе, милое! Вовремя ты меня в чувство привело.

Ласково глажу камешек на колечке и начинаю шарить взглядом по комнате. Ищу хоть что-то, чем смогу отбиваться от врагов: тот, кто крадется, явно не доброго дня пожелать мне хочет.

Как назло, в комнате нет ничего, годящегося для самообороны. Ни подсвечника, ни статуэтки. Даже ножки сломанных столов в качестве оружия не годятся, слишком они изящные и легкие.

Да и камины здесь магические, работают без дров, без угля, и никакой кочерги к ним не прилагается. А как бы эта штука сейчас мне пригодилась! Надо будет отдать распоряжение у каждого камина кочергу поставить. На всякий пожарный, как говорится.

Это все весело, конечно, про кочергу придумывать, но беда в том, что шаги все ближе. Хоть и тихие, но я их отлично слышу – уже в соседней комнате они. Думай, Аделаида, думай!

Взгляд падает на стену над камином у двери. Несколько секунд я рассматриваю висящий там предмет, а потом решительно карабкаюсь на мраморную каминную крышку.

Снимаю подвешенный на цепочку большой рог какого-то животного, то ли быка, то ли яка. Взвешиваю на руке – тяжеленький. Вот и отлично – нет подсвечника, так рогами буду отбиваться. Задешево жизнь не отдам.

Крепко сжимаю в руках свое оружие, поднимаю его над головой. Дверь бесшумно отворяется, и…

– Мать честная! – ору я. Руки сами делают нужное движение.

«Бац!» – рог с силой обрушивается на голову огромного полуголого урода, появившегося в дверном проеме.

Что-то хрустит, то ли рог, то ли голова чудовища. Не знаю, потому что в это мгновение меня буквально выносит за дверь.

С дикими воплями я несусь прочь от ужасного монстра, слыша за собой его тяжелые шаги. Прибавляю скорости, подлетаю к входной двери и выбегаю на крыльцо. По инерции проношусь еще несколько метров и останавливаюсь.

Несколько секунд в шоке смотрю на открывшееся зрелище двора. Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и, завывая громче прежнего, несусь обратно в дом.

Делаю несколько шагов и с размаха влетаю во что-то каменно-твердое. Меня подбрасывает вверх, и прямо перед своим лицом вижу ту самую жуткую морду. Только теперь по ней бегут тоненькие ручейки крови из разбитой головы, придавая ей совершенно чудовищный вид.

– Мамочка! – хриплю. Не знаю, что было бы со мной дальше, но тут я, к счастью, теряю сознание. Бедная моя психика, как бы крышей не поехать…