Глава 37. Разбитые мечты лишают аппетита, поскольку осколки становятся поперек горла – вот и рецепт похудания!

Аделаида

Я оказываюсь в полной темноте. Лежу на спине, раскинув руки, покачиваюсь, как будто на волнах, и меня куда-то несет. Как ни странно, мне совершенно не страшно, только мелькает мысль: «Хорошо, что не вперед ногами несут!» Психика моя так развлекается, наверное, шутит, чтобы не начать сходить с ума от страха…

Тот самый грохочущий голос, сейчас негромкий и отечески мягкий, задает мне вопросы. О моем детстве, о родителях. О школьной жизни и учебе в университете, друзьях, коллегах и врагах. О моих желаниях и мечтах, страхах и тревогах, в общем, обо всем без разбора.

Голос спрашивает, а я отвечаю, хотя иногда вопросы жутко бестактные, и хочется послать его подальше. Но я все равно говорю, словно своими ответами избавляюсь от чего-то ужасно тяжелого, мешающего мне жить. Что все время волочится за мной, как кандалы каторжника.

Наверное, так себя чувствуют люди на психоаналитических сеансах – и неловко, и страшно рассказывать свои самые постыдные тайны. Но ты не можешь молчать, потому что какая-то сила, рвущаяся изнутри, заставляет тебя говорить о них…

– Ну а что твой дракон? – в какой-то момент спрашивает голос. – Ты сказала, что пойдешь за ним туда, куда он позовет. Это правда? Ведь ты знаешь его всего несколько дней…

– У нас говорят, что труднее всего исцелить любовь, которая вспыхнула с первого взгляда, – отвечаю я известной цитатой.

– Значит, ты его любишь?

– Люблю, – произношу очень тихо, чтобы не вспугнуть серебристый колокольчик, зазвучавший в моем сердце в этот момент.

– А если он забудет тебя? – ехидно интересуется голос. – Что, если ты станешь для него незнакомкой, одной из многих?

– Я все равно буду любить его, и однажды он вспомнит меня, – отвечаю почему-то шепотом.

– Уверена? – раздается громоподобный смех, от которого я глохну.

– Уверена! – выкрикиваю со злостью: с какой стати он мою душу препарирует, хирург-психолог?!

Новый приступ громоподобного смеха, и голос насмешливо произносит:

– Раз ты уверена, освобождаю тебя от всех брачных обязательств, женщина из другого мира. Прощай, – меня с ног до головы окатывает душной волной. Плечо, там, где прорезалась метка эр Драгхара, прошивает резкая боль, и в следующий момент я слышу знакомый тоненький голосок:

– Мадам… мадам. Проснитесь.

С огромным трудом открываю глаза и в обалдении смотрю на склонившееся надо мной черненькое, очень испуганное лицо.

– П-пятница? Откуда т-ты здесь? – спрашиваю, клацнув зубами от страха: я никак не могла оказаться в Рихнорре! Где-то там, возле Храма Прорвы, остался мой дракон, и мне нужно к нему!

– Я вас ждала, мадам. Все четыре месяца провела в вашей комнате, вас дожидалась. Вот тут на коврике у окна и спала. А сегодня утром открываю глаза, а вы в своей кровати лежите. Бледная такая, словно умерли…

Тинка вдруг всхлипывает и с воем кидается мне на грудь:

– Мадам вернулась! Пятница теперь самая счастливая тинка на свете!

– Подожди, как четыре месяца?! Да меня неделю не было, даже меньше! – я пытаюсь спихнуть с себя хоть и тощенькое, но весьма тяжелое тело девочки.

– Четыре месяца вас не было, мадам. Целых четыре месяца! Мы уже всем-всем тинкам сшили красные платья, а вы все не возвращались и не возвращались! – девочка и не думает отодвигаться от меня. Вместо этого вдруг начинает трястись в рыданиях, а я обмякаю и закрываю глаза.

Нет, этого не может быть… Где Ардар? Седрик? Где брарч Хорр, страшное чудовище, оказавшееся довольно милым созданием, ворующим у меня бутерброды?

– Пятница, – зову я тинку, когда она слегка успокаивается. – Кто-то еще вернулся в замок, кроме меня? Где мужчины, с которыми я уезжала?

– Не знаю, мадам, я такого не слышала, чтобы господа мужчины здесь были. Когда мадам вернулась, она была без сознания, и я сразу побежала к тинке-лекарю, к Парац-ц-цилюсу, – девочка с трудом и ошибкой выговаривает имя целителя.

– Пока лекарь к вам шел, я всем-всем тинкам рассказала, что мадам вернулась домой. Все очень обрадовались, но господина эр Драгхара и того, второго мужчину, в замке никто не видел, – довольным голосом заявляет девочка. – Только мадам вернулась, и теперь Пятница счастливая тинка.

Я невольно улыбаюсь. Кажется, она, и правда, меня любит и искренне рада моему возвращению. Мне греет сердце, что кому-то я так сильно нужна. Вот только мой дракон…

– Где же ты, Ардар? – шепчу, старательно глуша разлившуюся по сердцу тоску. Может, он еще появится, просто позже? Уверена, это треклятый Храм Прорвы меня в замок вернул, а дракона, не пойми куда забросил…

– Омхор, – зову тоскливо, – что происходит?

«Ты вернулас-сь домой, хозяйка», – шипит змей. Кольцо на руке дергается, колет меня в палец и опять замолкает.

Я отодвигаю от себя Пятницу, сажусь и оглядываюсь. Это совершенно точно Рихнорр: моя комната, моя кровать и знакомый вид на долину из окна.

Оттягиваю ворот туники и проверяю плечо, где совсем недавно горела и чесалась, доводя меня до исступления, брачная метка. Сейчас кожа в этом месте абсолютно гладкая и ровная…

Я встаю, подхожу к окну и долго стою, упираясь ладонями в деревянный подоконник и делая вид, что любуюсь окрестными видами.

На самом деле я давлю слезы и панику: вдруг Ардар забыл меня? Или решил, что я умерла. Все-таки четыре месяца прошло? Решил, что теперь он свободен и… женился на другой?!

Ответ на эти вопросы я получаю совсем скоро…