Глава 17 Стальные нервы

Аделина

Обед принесенный Мирэн был самым вкусным, которые я ела с момента пребывания в этом мире. Или на мне так сказывалось истощение от работы с силой рода.

Вместе с обедом Мирэн принесла письмо.

— Госпожа, — прошептала она, оглядываясь, будто в резных панелях стен прятались уши. — Это… от леди Лилиан. Её служанка сунула мне в руку в коридоре около кухни.

Сердце сделало тревожный кувырок. Я взяла письмо. Лента развязалась легко. Почерк был аккуратным, женственным, но строки ложились на пергамент с явной поспешностью, кое-где чернила расплывались.

«Элиана, Пишу тебе эти строки со всей возможной осторожностью. Вчера вечером я оказалась невольной слушательницей разговора в императорской оранжерее. Речь шла о тебе. Слухи, которые после… инцидента с библиотекой и твоим последующим затворничеством, поползли по дворцу с новой силой. Говорят, уже не просто о «пустоте». Шепчутся, что «в Доме Фламме наконец-то забрезжил свет», что сила всё же пробудилась, пусть и странно, поздно. Эти шёпоты дошли, конечно же, и до ушей леди де Вальер.

Я не знаю, правда ли это. И не хочу знать через это письмо. Но я знаю Селину. Она не оставляет таких вещей без ответа. Сегодня утром я видела, как её старшая служанка о чём-то очень оживлённо беседовала с одним из помощников распорядителя, отвечающего за подготовку Святилища Огненного Круга. Их разговор оборвался, когда я приблизилась, но по выражению их лиц… это был не бытовой разговор. Это был сговор.

Она что-то затеяла. Что-то, что должно сработать на самом испытании. Гарантированно. Даже если… даже если твоя сила реальна. Цель — не просто победа. Цель — публичный, сокрушительный провал. Унижение. Возможно, даже травма. Я не в силах узнать больше, не подвергая опасности себя и свой дом. Прости. Но я не могла не предупредить.

Будь осторожнее, чем когда-либо. Смотри не только под ноги, но и на руки тех, кто будет рядом. Не доверяй никому. Твоя Лили»

Холодная ползучая мурашка пробежала по спине. Я перечитала письмо ещё раз, впитывая каждый намёк. «Помощник распорядителя… подготовка Святилища…» Значит, удар будет нанесён не в спину в коридоре, а легально, во время испытания. Подстроенная «случайность». Сломаная плита? Усиленный жар на определённом участке? Подложенный, ослабляющий магию артефакт? Варианты, один страшнее другого, роились в голове.

Я подошла к камину и протянула письмо пламени. Края пергамента почернели, свернулись, золотые искры на секунду взметнулись вверх, унося с собой предупреждение и доказательство. Пепел упал в огонь, слившись с ним. Теперь только я и Лилиан знали о нём. И та, кто его написала, проявила куда больше мужества, чем можно было ожидать.

— Мирэн, — тихо позвала я служанку, которая всё это время стояла, затаив дыхание. — Нужно передать ответ. Всего одно слово. Скажи её служанке: «Благодарю.»

— И всё, госпожа? — в голосе Мирэн звучало недоумение. Не подтвердить, не опровергнуть слухи? Не попросить помощи?

— И всё, — твёрдо сказала я. — Чем меньше слов, тем меньше риска для них. И для нас.

Мирэн кивнула, поняв. Её бледное лицо стало ещё более решительным. Она была солдатом в этой тихой войне, и она принимала приказ.

После её ухода тревога не ушла, а поселилась глубоко внутри, холодным, тяжёлым узлом под рёбрами. Я подошла к центру комнаты, к тому самому месту, где Сальтар учил меня находить внутреннее пламя. Сейчас после плотного обеда и небольшой передышки, а также на фоне придворных интриг, найти его было легче. Оно отозвалось сразу — не тёплой звездой, а сжатым, напряжённым комком энергии, готовым к удару. Страх и ярость были отличным топливом. И самым опасным.

Я пыталась успокоить его, дыша ровно, как учил меня Сальтар. «Резонанс, а не подавление. Камертон, а не щит». Слова из дневника Изабеллы смешивались с наставлениями Сальтара. Я представляла, как эта энергия не сжимается в кулак, а растекается ровным, спокойным слоем под кожей, как второй, сияющий эпидермис.

Именно в этот момент, когда удалось на волосок притушить внутреннюю бурю, раздался легкий скрип открывающейся парадной двери. Вошёл Сальтар. Он обнюхал воздух, как старый волк, и его янтарный взгляд сразу нашёл моё лицо.

Аделина

— Пахнет страхом и пеплом, — констатировал он без предисловий. — Плохое сочетание для огня. Страх даёт искру, но пепел её душит. Выброси из головы, что бы это ни было. Или используй правильно.

Он был как всегда беспощадно прав. Я сделала глубокий вдох, выдыхая остатки тревоги. — Я попробую.

Тренировка после обеда была другой. Сальтар, казалось, чувствовал и моё напряжение, и приближение срока. От философии мы перешли к жёсткой практике.

— Сегодня — форма, — объявил он. — Пламя послушно? Хорошо. Теперь заставь его держать форму. Шар. Самый простой. Не фонтан, не язык, а ровная сфера.

Это оказалось в тысячу раз сложнее, чем просто вызвать пламя. Оно всё время норовило вытянуться, заискриться по краям, сжаться или, наоборот, расплыться неопрятным облаком. Первый час прошёл в мучительных попытках и тихом ворчании Сальтара: «Нет, это похоже на сплющенного ежа», «А это и вовсе на лужу расплавленного золота, бесполезно».

Голова начала раскалываться. Появилась знакомая, изматывающая слабость в мышцах, будто я не стояла на месте, а таскала камни. Внутреннее пламя, моя «звезда», начало ощутимо тускнеть, как батарейка на исходе. Но Сальтар не давал пощады.

— Ещё! Концентрация — это не сжатый кулак! Это образ. Держи образ шара в голове так чётко, как будто он уже перед тобой. Мир вокруг должен стать не важен. Есть только образ и твоя воля, которая делает его реальностью.

Я стиснула зубы, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. Снова сосредоточилась. В этот раз я не просто «хотела» шар. Я видела его. Идеально ровный, размером с апельсин, сияющий спокойным, плотным золотым светом. Я вложила в этот мысленный образ всю оставшуюся волю, весь азарт учёного, решающего невозможную задачу.

И между моих ладоней, с тихим, почти музыкальным звоном энергии, он возник. Не сразу, а будто проявляясь из воздуха. Ровный. Стабильный. Горячий, но не обжигающий. Шар.

Я замерла, боясь дышать. Он держался.

— Наконец-то, — пробормотал Сальтар, и в его голосе прозвучало что-то вроде удовлетворения. — Пять минут. Держи.

Пять минут показались вечностью. Каждая секунда вытягивала из меня силы, как насос. К концу пятой минуты шар начал мерцать, края его поплыли. Я сжала его мысленно, вложив последнюю каплю концентрации… и он мягко погас, рассыпавшись на искры, которые угасли, не долетев до пола.

Я рухнула на колени, потом на пол, лёжа на спине и глядя в потолок сквозь пелену изнеможения. Дышать было тяжело. Казалось, я пробежала марафон с грузом на плечах.

Сальтар постоял надо мной, наблюдая. — Хорошо. Для первого раза. Тело запомнило усилие. Завтра будет легче. Послезавтра — ещё легче.

— Сколько у нас времени? — выдохнула я, не в силах пошевелиться.

— До испытания? Два, может, три дня. Не больше, — его голос стал сухим, деловым. — Дворцовые часики тикают. Скоро тебя снова вытащат на свет.

Три дня. Время сжималось, как пружина. Я заставила себя сесть.

— Сальтар. Слухи… те, что ходят по дворцу. О том, что сила могла… пробудиться. Вы слышали их?

Старый дракон замер. Его мудрые, древние глаза стали непроницаемыми, как тёсаный янтарь. Он смотрел на меня долго, будто взвешивая каждый возможный ответ.

— При дворе, феникс, всегда ходят слухи, — произнёс он наконец, и его голос не выдал ничего. — Одни — как дым от кухни, безвредные и быстро рассеивающиеся. Другие — как миазмы от болот, ядовитые и питающие тварей, что прячутся в тени. Умный человек не слушает слухи. Умный человек смотрит, откуда дует ветер, и кто стоит у его истоков. А теперь вставай. Ещё один подход. Шар. Меньше размером, но дольше.

Его уклончивый ответ был красноречивее любого подтверждения. Он знал. Он знал, что слухи не просто ходят — ими управляют. И он не стал меня успокаивать, а дал инструмент: не слушать, а искать источник. Источник, который, как я теперь знала, имел имя — Селина де Вальер, и цель — мой крах.

Я поднялась. Ноги дрожали, но я встала. Внутри, на месте выжатой «звезды», тлела крошечная, но упрямая искра. Гнева. Решимости. Это тоже было топливо.

— Хорошо, — сказала я, расправляя плечи и поднимая руки. — Ещё один шар.