Глава 6. Лекция с пыхом, со страхом и с эффектом неожиданности

Наша с Гвен первая лекция должна была состояться в главном корпусе.

Притормозив под набедренными повязками каменных мачо, приятельница многозначительно ткнула пальцем вверх. Я начала всерьез опасаться скабрезной шуточки в духе Гвен. Все-таки вокруг сновали студенты всех мастей и рас. И весь мой немалый преподавательский опыт настоятельно не советовал будоражить гормоны молодежи столь нескромными пассажами. Но Гвен хихикнула, продолжила путь и словно бы невзначай проронила:

– А ты заметила, что у них на статуях, фресках и барельефах ни одной женщины?

– Заметила, – кивнула я, разминувшись в дверях с тремя оборотнями-пантерами.

– Я думаю, это чтобы не смущать полуголых бруталов. Все ж-таки набедренной повязкой многого не скроешь, – хмыкнула Гвен. Сезан закашлялся, вырвался вперед, и жестом позвал нас на лестницу.

– Слушай, – решила я перевести мысли приятельницы в более целомудренное русло. – А как мы физику-то преподавать будем? Ты ж математик.

Гвен гордо вскинула голову.

– Обижаешь, – притворно надула губы она, поднимаясь рядом по широкой лестнице. – Вообще-то я и физику преподавала. Давно и недолго. Потом решила – математику и информатику проще. Записал на доске кучу никому, кроме тебя, непонятных формул и гордо удалился в туман. А тут ведь надо объяснять законы, процессы. Упорно и долго. Игнорируя выражение лиц студентов. А оно такое… Словно они тоже очутились в этом мире. И никак не могут поверить, что видят демонов и оборотней воочию. Или того хуже. Словно они очнулись в концлагере, и ты с чувством, с толком, с расстановкой рвешь бедолагам ногти и выкручиваешь суставы. А решение задач? Какой садист его придумал? Целую пару решаешь, решаешь… И студентов к доске вызываешь либо чтобы потешить извращенное чувство юмора, либо чтобы наказать за шушуканье. Но нас-то двое. А что это значит? А это значит, хотя бы один человек в аудитории будет смотреть на каждую из нас глазами нормального размера. А не с чайные блюдца величиной.

Мне ничего не оставалось, как кивнуть.

– Оптимистки, – обернулся в нашу сторону Сезан и криво усмехнулся. – Вы забыли, что некоторые местные студенты могут еще и волшебные трюки выкинуть. Стеклами закидать, огнем пульнуть, кипятком или лучом света. Кстати! – он посмотрел на меня со странным выражением лица. – Если что, я ведь могу и остаться. Вдруг вам понадобится помощь?

– Спра-авимся, – отмахнулась Гвен. – На стекла спросим – какова скорость полета и можно ли трением пренебречь.

– На огонь спросим, какая температура в струе, в Кельвинах, – подключилась я.

– А про луч света вообще как спросим, сколько там квантов! Потребуем посчитать поштучно! – подхватила эстафету Гвен. – На этом вопросе у меня студенты подвисали на несколько лекций вперед. Пока не забывали как страшный сон.

– А про кипяток вообще просто, – закончила я. – Особо буйных я любила озадачивать вопросом. А какова температура кипения воды на вершине Эвереста?

Сезан посмотрел на меня непонимающим взглядом.

– Гора такая в нашем мире, – беззаботно прощебетала Гвен. – Высота под девять тысяч метров. Ты метры, что ли, не знаешь? – удивилась приятельница.

– Да нет, метры-то я знаю, – вконец растерялся оборотень, споткнулся о верхнюю ступеньку, полетел вперед и с трудом удержался за перила. – Я не понял. Ты думаешь – студенты догадаются, что на такой высоте вода закипает при другой температуре? – восстанавливая равновесие, потрясенно выдохнул Сезан. Брови его почти доехали до кромки волос. – Ну ты оптимистка!

– Я реалистка, – хмыкнула Гвен. – Над этим вопросом они будут еще семестр думать. И на парах молчать. Некоторые мои прежние непризнанные гении вообще решили, что Эверест – изощренный японский мат. Так зауважали меня.

– Реалистка, – покачал головой Сезан, жестом зазывая нас на четвертый этаж. – Идем. Тут недалеко до реалистичного понимания – как сильно не знают наши студенты общеобразовательную программу. Всего несколько десятков метров.

Мы пересекли холл и свернули в крайний правый коридор. Медные двери, безо всяких вычурных украшений, терялись на фоне завитушек, барельефов и фресок. К этому моменту увековеченные на них бруталы, похожие друг на друга как близнецы, уже казались мне почти родными.

Сезан остановился ближе к концу коридора, возле четырехсотой аудитории и галантно отворил нам дверь.

– Ну, удачи! – напутствовал он.

Гвен решительно шагнула внутрь. И я уже было собралась последовать за ней, но Сезан легонько придержал за рукав. Я обернулась.

– Зайти за вами после лекции? – смущенно спросил медведь – в его темно-карих глазах мелькнула надежда.

Черт! Как же я не любила эти мгновения! Мне очень нравился Сезан. Он был такой… не знаю… хороший, просто хороший, положительный парень. До сих пор вспоминалось, как медведь, не задумываясь, заслонил меня от осколков демониц. Но то, чего ожидал Сезан, я ну никак не могла ему дать.

– Нне надо, – пробормотала я, малодушно спрятав глаза. – Мы, наверное, пойдем немного расслабиться.

Сезан нахмурился, скулы его заострились, а щеки втянулись.

– Тут вообще есть кафе или нечто подобное для девчачьих посиделок? – поспешно уточнила я, стараясь успокоить медведя.

– В нашем кафедральном корпусе, – неохотно поведал Сезан. – Может я вас туда и провожу?

– Сезан, – я мягко улыбнулась медведю, и он понятливо закивал, опередив мой душещипальный монолог о пользе чисто «девчачьего» отдыха.

О том, как невыносимо тяжело любому нормальному мужчине часами слушать, как мы перемалываем косточки знакомым женщинам. И каково ему будет, когда мы перейдем к десерту – к достоинствам мужчин. К тем самым, которыми сами мужчины хвастаются только перед любовницами и лучшими друзьями.

– Если что, я живу в корпусе, похожем на куб. Комната номер триста сорок семь, – выпалил Сезан. – В любое время звони или заходи. А так, увидимся завтра, на кафедре.

Медведь ссутулился, вздохнул и поспешно удалился.

Я вошла в аудиторию и обомлела, или даже правильней будет сказать – обмерла. Неподалеку от двери стояла бледная, но решительная Гвен и суматошно постукивала носком сапога по полу. Кажется, студенты и на нее произвели ну просто неизгладимое впечатление.

– Самое время искать наших рогатых похитителей и кричать «Положите меня туда, откуда взяли», – шепнула приятельница сквозь нервный смешок.

В аудитории студентов на триста, не меньше, не было свободного места. Шум и гам стоял такой, что взорви мы хоть сотню петард, никто бы и не заметил.

Все первые ряды оккупировали демоны. Вот теперь я поняла – насколько разнообразный они народец. А инфополе наконец-то соизволило поделиться названием видов.

Гематитовые и белокожие мельды, стройные и гибкие, жестикулировали умеренно и плавно. Крошечные рожки у них во лбу почти не бросались в глаза. Ну, прямо эльфы, перешедшие «на темную сторону силы»! Дэлимы – громилы, с фигурой и рогами как у Мастгрифа – галдели громче всех. И при каждом слове размашисто жестикулировали. Если кому-то из соседей «прилетало», делали вид, что не заметили, а соседи, предсказуемо, помалкивали «в тряпочку». Одежда едва прикрывала смуглые тела дэлимов. А если и прикрывала, то ничего не скрывала – футболки сидели как чулок, джинсы чуть ли не трещали по швам. Светлокожие коротышки варги с увесистыми носами-картофелинами, постоянно опускали голову. То ли планировали кого-то боднуть спиральными рогами, то ли изображали ужасный взгляд исподлобья, просто им не хватало на это таланта. Нетли – демоны с пятью небольшими рожками во лбу, расположенными в виде диадемы, казались самыми диковинными и редкими. Я насчитала не больше шести существ. Все до единого с кожей цвета молочного шоколада и необыкновенно яркими глазами, телосложением они походили на спортивных людей.

Кроме демонов на амфитеатре сгрудилась кучка медведей, такие же тесные компании пантер и тигров.

А на самом верхнем ряду, в правом углу, чуть ли не сидели друг на друге с два десятка человек.

Ах, нет! Еще четверо прореживали демонические ряды. Только скроены они были под стать боксерам, а лица откровенно просили кирпича.

Люди «с галерки» сидели тихо и перешептывались только с ближайшей группкой пантер. Зато «могучая четверка» вовсю «перетирала» что-то не только с соседями, но и даже с теми, кто сидел через два ряда. А если случайно получала от демонов локтем или рукой, от всей души отвечала тем же.

Гвен бросила на меня беспомощный взгляд. А что я могла? У самой душа ушла в пятки, а сердце ухнуло туда еще минутой раньше.

Вдруг Гвен как-то вся собралась, выставила вперед ногу и подбоченилась, словно хотела казаться крупнее.

– А у вас тут всегда так весело или только по четвергам? – крик приятельницы потонул в общем гаме. Даже я, стоя в паре шагов от нее, с трудом расслышала вопрос.

Поза Гвен тоже никого не впечатлила. Гораздо больше впечатлила «мужское население группы» ее грудь. И моя грудь, к несчастью, тоже. Их оценил каждый первый. И не только демоны, и не только могучая четверка.

Мы с Гвен нервно переглянулись. Было ясно, что она также растеряна и также ошарашена, как и я. Но если я в полнейшем замешательстве, в ступоре вообще не понимала – куда бежать и что делать, то Гвен соображала гора-аздо лучше.

– План с грудью и децибелами? – предложила она, поджав губы и недобро прищурившись.

Я кивнула, хотя понятия не имела – о чем речь.

– Моя грудь третьего размера! – проорала Гвен так, что у меня заложило уши. – У подруги, кстати, тоже!

Мужские голоса разом стихли. Только визгливые женские нарушали тишину, словно резкие крики чаек у моря.

Гвен выпустила из ладони огненную струю. Я, встречно, стрельнула своей. Пламенные ленты соединились в длинную ровную дугу.

– А теперь, – отчеканила я, старательно сдерживая дрожь в голосе и едва слыша себя из-за недавней контузии и бешеных молоточков в ушах. – Если кто-то зашумит громче хотя бы на децибелл, мы со всей горячностью объясним ему – чего он стоит.

Мы сильно рисковали. Неизвестно – какие способности у студентов и что они готовы применить к преподам. Но других идей попросту не было.

Демоны скривились в ухмылке, оборотни и люди замерли.

Передние ряды подозрительно зашуршали.

Мы с Гвен ожидали подвоха от дэлимов. Уж больно сильно лица большинства из них просили кирпича. В крайнем случае, от варгов. Коротышки так и прожигали нас глубоко посаженными темными глазами. Но вместо них в бой вступили мельды. Они даже не приподнялись из-за парт. Выбросили вперед руки и… в нас полетели куски льда, похожие на гибриды ежей и игольниц. Размеры снарядов класса «студент-препод» впечатляли. Самые маленькие были с грейпфрут величиной, самые большие – с мячик для фитнесса.

Я сглотнула ком в горле. В животе похолодело, а ноги словно приросли к полу. Надо было бежать, уворачиваться, а я только и могла, что стоять и судорожно моргать.

Зато мигом среагировала Гвен. Смачно выругалась, схватила меня за руку и рванула в стену с криком:

– Препятствия существуют для того, чтобы получать сотрясение мозга. Слепнуть и уже не видеть ни преград, ни двоечников!

Мы вошли в стену как нож в масло и… очутились в соседней аудитории.

Выскочили мы прямиком из доски. Вернее из того, что ее заменяло – длинное и тонкое полотнище, натянутое на раму, как вышивка на пяльцы. От нас как от чумных шарахнулся препод – я видела его на заседании кафедры. Худощавый пантера-оборотень продолжал пятиться, глядя на нас широко распахнутыми черными глазами. На его выбритых висках каждая волосинка стояла дыбом. Короткий хвостик из остальных волос, по-моему, тоже.

Как и на нашей с Гвен лекции, студентов тут было пруд пруди. Но, в основном – гибкие и поджарые пантеры. Несколько варгов притулились в левом крайнем углу амфитеатра. А все первые ряды занимали люди – не меньше двух сотен.

Вот ведь… Нам бы так.

С нашим появлением в аудитории воцарилась ну просто кладбищенская тишина. Всем своим видом и взглядом препод напоминал существо, в чью ногу намертво вцепилась полусгнившая рука зомби, выстрелившая из пола.

Бронзовое лицо с тонкими чертами, и острым носом вытянулось и словно в муку окунулось. На фоне черного костюма – водолазки и брюк – оно казалось уже даже не бледным, а скорее серым.

– Да ты чего, болезный? – истерично хохотнула Гвен. – Тебе ж на заседании кафедры четко сказали. Мы с подругой ходим сквозь стены. Вот мы и зашли к вам, в гости. По обмену опытом, так сказать. Мы бы и студентами, конечно, обменялись… Махнулись, не глядя.

Со стороны амфитеатра посыпались сдавленные смешки.

– Да ужж… У нас там не так весело, как у вас, – вздохнула я. – Там почти одни демоны. Ну и по мелочи – тигры, медведи. А тут смотрю серьезная компания.

– Одна из смеш-групп? – в ужасе уточнил пантера.

Со стороны амфитеатра полетело опасливое шушуканье.

– Ага, – ответила я, не без содрогания. – А ты случаем не знаешь, коллега, пламя мы тоже можем сквозь стену пускать? Или нет? Думаем вот. Не отстреливаться ли отсюда? Как из-за баррикады.

С передних рядов амфитеатра на задние заспешили беженцы. Садиться им было решительно некуда. Но ребят это не смущало ни капли. Они смело пристраивались сбоку, к партам. Кто-то стоя, а кто-то сидя на ступеньках.

– Я-а-а… – заблеял пантера. – Не знаю… Тут пламенной магии мало. Только у валькирий. Да еще энергеты вроде как не пламенем… но горячим воздухом пышут.

– А если пустить электроток? – плотоядно улыбнулась Гвен, не замечая произведенного эффекта или просто не заморачиваясь по этому поводу.

Как я ее понимала! Слишком уж заманчивым казалось поставить наших головорезов на место. Ведь выгнали нас из нашей же аудитории! Ну уж дудки! Мы вернемся! А не повезет – вернемся дважды!

Какой-то нездоровый азарт боролся во мне со страхом и волнением, и пока сильно вел по очкам.

Тем временем уже и средние ряды начали перебираться повыше. Хотя там и без них образовалась дикая толчея.

– Кстати, да! Ток, по-моему, эффективней, – кивнула я приятельнице, не в силах остановиться. Уж очень хотелось выпустить пар. Жаль, с побочными эффектами. Но, уверена, оборотни быстро придут в себя. Говорят, у них ускоренная регенерация. Инфополе разведданые фантастов моего мира подтвердило. Будем надеяться, к нервной системе это относится тоже.

– К тому же ток они еще не видели, – продолжала рассуждать я. – А вчера у нас вроде получалось. И розовая струя изо лба неплоха. Та, которая все испепеляет.

Теперь препод вжался в стену, словно прикидывался героем барельефа, а студенты едва дышали. И не только от страха – в толчее возле задних рядов было не продохнуть.

На креслах остались только демоны-коротышки.

– Варги, – кивнул в их сторону препод так, словно уже одно название расы должно сказать нам абсолютно все.

– Что там по поводу врагов? – у меня начиналось что-то вроде тихой истерики. Между руками дугой выгнулся разряд – красивый такой, оранжево-красный.

Гвен кивнула, и изо лба ее полился розовый луч…

Коснулся первого ряда – и тот рассыпался в прах. Парты и кресла, тетради и ручки, сумки и куртки, впопыхах забытые студентами, вмиг превратились в красивый золотистый песок. Он взвился в воздух и быстро осел на полу симметричными конусами барханов.

– Ура! Получается! – с детской непосредственностью обрадовалась Гвен, и даже подпрыгнула от восторга.

Некоторые студенты попытались заползли на стену, как ящерицы.

Проняло даже варгов – они медленно перебирались повыше и беспрерывно оглядывались.

Что ж. Пора дать бедолагам прийти в себя. А самим попытать счастья на родной паре. Не выживем, так развлечемся.

Эхх! Была не была!

И я уже хотела предложить Гвен уйти по-английски. Но тут один студент, человек, попытался вскарабкаться на стену, и предсказуемо сорвался вниз. Пролетел над толпой, как фанера над Парижем. Калачиком скатился по ступеням и уже спустя пару секунд распластался у моих ног.

Немного полноватый, нескладный парень осторожно привстал, и поднял руки так, словно сдавался на милость победителя. Смущенно пожал плечами, и выдавил из себя улыбку смертника. И тоном, которым влюбленные поют серенады, промурлыкал:

– Ой, какая у вас молния красиваяя! Коронный разряд? Или дуговой? – и заметив приятное удивление на моем лице, закончил. – Простите, это все физика… Вначале меня подвела гравитация – взяла и уронила на пол. Видите, у меня немного лишнего веса? Вот сила тяжести и сработала на «ура». А потом еще и импульс подножку подставил. Не дал резко остановиться. Но я изрядно деформировал спину на ступенях, если вам от этого будет легче… Так что, искренне надеюсь, моей неловкостью можно пренебречь…

– А они смышленые, – с сожалением кивнула Гвен в сторону «чужих» студентов.

Чтобы не сильно завидовать, плечом к плечу мы поспешили назад, в стену, а вернее – в доску. Я зажмурилась и выдохнула.

Вперед! Снова в бой!

Вначале послышались крики и вой… затем что-то потекло. Звук был такой, словно вокруг журчат весенние ручьи, только птичьих трелей и не хватало. На полном автомате я запрыгнула на преподавательский стол. С закрытыми, между прочим, глазами!

Волевым усилием разлепив веки, я первым делом нашла Гвен. Она стояла рядом, и неторопливо постукивала ногой по… столешнице.

И тут, краем глаза, я заметила удивительную картину.

Большинство демонов сидели так, словно жердь проглотили. На их мускулистых шеях ослепительно сверкали рыжие колье разрядов. Вокруг них свивался в сложные спиральки розовый дымок Гвен.

«Поджаренные» током льдины таяли на полу, заливая аудиторию ровным слоем воды.

До амфитеатра она пока не доставала, но уверенно ползла к ступеням.

– Итак, что последнее вы помните из физики? – строго спросила я притихших студентов, стараясь прибавить к физическому дискомфорту еще и интеллектуальный. Так, для лучшего запоминания.

Слава богу, дрожь в голосе уже почти не чувствовалась.

– Последнее? – фальцетом уточнил гематитовый мельд с самой тонкой талией из всех присутствующих, включая девушек. Кажется, мы сходу нашли «короля потока». Тонкие, нервные пальцы демона то поддергивали рукава элегантной белой рубашки, то теребили пояс черных брюк со стрелками. – Мы помним, как вы выстрелили в нас молниями, – он нервно закашлялся и замолк.

– Это еще что такое?! – возмутилась уже вполне бодрая и даже немного веселая Гвен и села на стол по-турецки. Вода продолжала заливать «нижний ярус» аудитории, наполняя ее успокоительным журчанием. – Тебя спросили, что вы помните из физики. Так? Кстати, как зовут?

– Эмберт Латорт, – мельд почти поклонился, и нервно откинул назад иссиня-черный хвост. Его янтарные глаза смотрели на нас с неподдельным ужасом. – Из физики? Помним? – кажется, эти два слова в голове у демона никак не складывались в одно предложение.

– Отлично, – нашлась Гвен, пока я устраивалась рядом, по-турецки. – Вот сейчас мы наблюдаем простейший фазовый переход, – и она кивнула в сторону льдин. Те продолжали неспешно таять. Оседали рыхлыми белыми холмами, тонким слоем снега рассыпались по полу и растекались прозрачными лужицами.

– Переход кого и куда? – оживился Эмберт. – Какой фазы? Лунной?

Гвен посмотрела на меня, а я – на нее.

«Все гораздо хуже, чем я предполагала», – так и читалось в глазах приятельницы. И наши мысли полностью совпадали.

– Простите, а вам физику преподавали? – начала я с самого простого физического вопроса, какой только можно вообразить.

– Физику-то? – Эмберт закатил глаза к потолку, посчитал несуществующих ворон и обратился за помощью к другому «королю потока».

– Эй! Ну скажи чего-нибудь! Не рыба ведь!

Сероглазый дэлим, с не обезображенным интеллектом лицом, поднялся и поправил полупрозрачную коричневую футболку, выбившуюся из черных джинсов. Почесал затылок, подтянул каштановый хвостик и промямлил:

– Физрук наш вроде говорил… Физика тела – не только для красоты. Еще она годится, чтобы дать обидчику в глаз.

Я посмотрела на Гвен. Наверное, на моем лице, как в раскрытой книге, отражалось все отчаяние нашего положения. Подруга тяжело вздохнула и уточнила:

– А где доска?

– Вы трижды щелкните пальцами. У стены щелкните, – тихо посоветовал Эмберт и нервно сглотнул, когда искрометный ошейник его сдвинулся немного вверх. – И с потолка спустится рамка с доской. А пишущие светомаркеры в ящике стола. И главное-то! Вы можете писать, не сходя вниз! Доска до потолка.