Глава 7. С корабля на бал или валькирии в отрыве

– Нет, ты только подумай, какие же гады эти составители расписаний! – воскликнула Гвен, когда мы вышли из корпуса на мощеную неестественно-синими булыжниками дорожку. По соседству с пирамидками можжевельника распустились большие алые цветы, похожие на маки. И аромат нектара немного подсластил горечь нашего знакомства с потоком.

– Этому пантере дали нормальных студентов! А ведь он полуживотное! Мужики и так полуживотные! А тут еще кошачья половина… Ну ты поняла, – понесло Гвен. Длинные язвительные пассажи в адрес мужчин вообще и конкретных в частности были ее любимым хобби. А заодно лучшим способом сбросить негатив. – Мало того, что многие из его студентов люди, так они еще и физику знают! А нам кого подсудобили? Ну вот везде одно и тоже! Где говоришь это кафе?

– Где-то в круглом корпусе. Там где наша кафедра.

– Ну ты подумай! – Гвен свернула в нужном направлении и снова села на любимого конька. Она во весь голос возмущалась вверенным нам потоком даже при самих студентах, и всю дорогу из аудитории. – В какой Вуз не устроюсь – везде оно и тоже. Эти составители расписаний, похоже, отдельная раса. Только не сознаются. И явно тоже демоны, безрогие только. Или им рога еще до нас пообломали. Нет! Ну ведь всегда подсовывают новичкам самых неучей и хулиганов! Нет, мне срочно нужно выпить и успокоиться.

Кто же знал, что эти слова Гвен – шаг к краю пропасти. А мое нежелание выпивать и успокаиваться, на самом деле, последний крик интуиции, окончательно и бесповоротно задавленной усталостью.

Шар-здание гостеприимно отворило двери.

Без перехода Гвен подскочила к тигрице-преподше. Она стремительно неслась мимо. Но оклик Гвен «Можно вас!», услышали, наверное, все в радиусе трех этажей. Тигрица вздрогнула и резко притормозила. Кажется, приятельница, как и я, стремилась больше общаться с равными, нежели со студентами. Хотя они сновали мимо оголтелыми ватагами, а коллег требовалось еще выловить. Да и одевались многие преподы так, что почти не выделялись на фоне студенческой братии.

Фигурой тигрица очень напоминала пловчиху. Высокая и плечистая она возвышалась над Гвен на полголовы. Хотя приятельница скакала на двадцатисантиметровых шпильках, а тигрица вышагивала в черных лодочках на плоской подошве.

– А не подскажете, где тут кафе? – озадачила незнакомую преподшу Гвен.

Тигрица оглядела с ног до головы сначала ее, а затем и меня. Я ожидала очередного подвоха. После Маританны в дружелюбие местных верилось с огромным трудом. Но тигрица просияла искренней улыбкой, показав едва заметные клычки, и предложила:

– Это на верхнем этаже. Давайте провожу?

Мы дружно закивали.

* * *

– А тут лифты считаются адскими устройствами, что ли? – недовольно пыхтела Гвен, поднимаясь за провожатой на одиннадцатый этаж. Тигрица бежала по лестнице так легко и быстро, что даже я едва поспевала. Приходилось постоянно держать в поле зрения ее темно-русый хвостик.

– Нет, почему же, – провожатая обернулась к приятельнице, и в ее серых глазах мелькнуло сочувствие. – Есть тут лифты. Просто они в свернутом пространстве. И не все их видят. Вернее даже не так. Поначалу их не видит никто. Потом, по мере того, как раскрываются способности, некоторые начинают видеть. Но уже настолько привыкают ходить пешком, что забывают пользоваться.

– Ты, чего, с ключами к вахтерам не бегала? – удивилась я в спину Гвен.

– Я просила симпатичных молодых аспирантов взять за меня, – с вызовом заявила приятельница, гордо вскинув голову.

– Наши вахтерши умерли бы, но не отдали ключи, – хихикнула я, когда наша троица очутилась в холле двенадцатого этажа. – Ключи к банковским ячейкам, и те так не стерегли, как ключи от наших аудиторий.

– Наши такие же… были… фуф… – Гвен остановилась, и тигрица терпеливо позволила ей отдышаться. – Просто общаться с симпотными аспирантами любили больше, чем хранить ключи от всех дверей.

– В общем, смотрите, – встряла тигрица, заметив, что Гвен уже вполне в состоянии слушать и даже понимать услышанное. – Вон в том коридоре – кафе. В соседнем – что-то вроде ресторана. А через коридор заведение, навроде ночного клуба. Но туда еще рано.

– Спасибо, – с чувством поблагодарила я. Все-таки тигрица куда-то спешила, и, тем не менее, отмотала с нами двенадцать этажей.

– Ой! А платят тут как? – всплеснула руками Гвен.

А ведь и правда! Об этом я даже не подумала. Расслабилась благодаря холодильнику со встроенной функцией скатерти-самобранки.

– Попросите записать на ваш счет. Потом снимут либо с зарплаты, либо с непредвиденных расходов, – обернулась тигрица уже с лестницы.

– Непредвиденных? – хором поинтересовались мы с Гвен.

– От завкафедры зависит, – пояснила тигрица, притормозив на повороте к следующему лестничному проему. – Он решает – был ли ваш поход в кафе необходимостью после тяжелого рабочего дня или нет. В любом случае, тут все очень недорого. Не разоритесь.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила я, и тигрица скрылась за поворотом.

– Эх! Оторвемся! – воскликнула Гвен, залихватски взмахнула рукой, как иной казак – шашкой, и подмигнула.

* * *

Спустя несколько минут мы заходили в кафе, которое лично я скорее назвала бы баром.

В центре огромного зала с черными глянцевыми столиками и стульями господствовала барная стойка из такого же синтетического материала.

Вокруг нее бурлила жизнь. Посетители толпились в ожидании своей очереди, радостно хватали заказы, громогласно балагурили на табуретках с высоченными ножками. С потолка свисали люстры в виде языков пламени и выплескивали в зал то белый, то оранжевый, то голубой свет.

К одной из стен примыкала квадратная площадка для танцев, пока пустая и одинокая.

Откуда-то лилась музыка. Она была чуть громче, чем я предпочитаю, но совсем не раздражала. Напротив, заглушала галдеж посетителей благородной мелодией, вроде хорошего диско.

В воздухе витали непобедимые запахи духов и алкоголя, с которыми не справлялись даже очистители атмосферы. Белые устройства, похожие на кондиционеры висели повсюду. На стенах, на потолке и даже на барной стойке. Они гудели, как растревоженный улей, и мигом избавляли атмосферу от застойного запаха пота. Лишь иногда он проносился мимо удушливой волной и тут же поглощался чудомашинами.

– Такс, – оживилась Гвен, потирая ладони и не сводя горящих глаз со стены разноцветных бутылок в баре. – Я планирую облегчить себе жизнь и усложнить жизнь печени. А ты?

– Я обычно не пью, – ответила я, отлично понимая, что эта фраза в этом месте еще менее уместна, чем балерина на подтанцовках у панк-группы.

– И что же ты сочла обычным? – Гвен вскинула идеально выщипанную бровь и принялась загибать пальцы. – Переход порталом в волшебный мир? Демонов? Оборотней? Завкафедры атланта? Или лекцию по физике для студентов, которым само это слово придется еще месяц зубрить?

– Ладно, только слабоалкогольный коктейль, – сдалась я на милость аргументов Гвен.

– Вот и ладушки, – не успела сообразить, что произошло, а Гвен уже просочилась в голову очереди у бара. Меня она тащила за собой, как паровоз – вагоны. И я волей-неволей тоже очутилась в самой «гуще событий». Гвен провернула все настолько мастерски, что почти никто даже не запротестовал. Она беспрестанно окликала несуществующую подругу из головы очереди, прореживая каждые пару слов отборной бранью по поводу ее исчезновения. Вот что значит мастерство!

Бармен-демон напомнил мне горячего латиноамериканца из дешевого голливудского блокбастера. Узкая белая футболка – другие дэлимы, видимо, не носили, синие потертые джинсы, ослепительная улыбка и нахальные манеры прилагались.

– Что будут наши красавицы-валькирии? – бармен наклонился к нам, облокотился на стойку и лихо заломил бровь. Я заметила, что на левой скуле у него несколько точечных шрамов, словно от удара шила.

– Мне чего-нибудь очень крепкого, – отозвалась Гвен. – А девушке, – она бесцеремонно ткнула в меня пальцем и хихикнула. – Легкий коктейль.

– Какой? – улыбка дэлима расширилась, когда он перевел на меня пронзительный темно-синий взгляд.

– У вас глинтвейн с черникой готовят? – без особой надежды спросила я.

– Разумеется.

– А грог?

– Тоже.

– Давайте оба.

– Сию минуту.

* * *

Сколько же я перепробовала коктейлей? Черт его знает…

Я сбилась со счету после седьмого заказа Гвен. Она твердо вознамерилась «напоить закостенелую трезвенницу». А когда Гвен приходила в такое расположение духа, спорить с ней было также бесполезно, как спорить с ураганом Катрина, что налетел на ваш город.

Самое странное, что я едва пригубила каждый из коктейлей, и вдруг совершенно поплыла…

Тут бы мне и насторожиться. Но интуиция, усыпленная задушевными девчачьими разговорами и убежденностью Гвен, что я – «стопроцентный параноик» давно не подавала признаков жизни.

Гвен была уже изрядно навеселе, когда к нам поочередно присоединились Эльвира, Игната и Марина.

Девушки тоже решили расслабиться и первым делом направились в бар. Заметив нас, подсели, не задумываясь. Казалось, наша теплая компания давно веселится вместе. И очень давно дружит.

* * *

– Вообразите! Нам с Эльвирой пришлось читать лекцию… только оборотням-пантерам! – воскликнула Марина, отхлебнула сухого вина и легким взмахом руки опрокинула очередной бокал… Эльвиры. Я и глазом моргнуть не успела, как он со звоном прокатился по столу и сорвался на пол. Эльвира обреченно вздохнула. Игната степенно, но очень своевременно поднялась, чтобы и сосуд и напиток пролетели мимо. Дзиннн… По серым плитам разметались осколки. Остатки вина тугой струей подкатились к краю стола… Кончик ее набухал и набухал, пока ароматная жидкость ручейками не устремилась на пол. Кап-кап-кап…

– …Заходим в аудиторию, а там будто бы одни мулаты… – вещала, покачиваясь, Марина, словно бы ничего и не случилось. – Ну прямо, как на платных курсах в моем старом Вузе.

– А у меня было совсем скучно, – вздохнула Игната, отходя от стола. К нему шустро подскочила уборщица-демоница с двумя ведерками, совком и лентяйкой наперевес. Одно движение ее руки – и осколки оказались в совке, второе – и лужи пропали с пола, третье – и липкие разводы исчезли со стола. Кажется, наблюдательная дэлим, просто далеко от нас не отходила. Понимала, что Марина – главный производитель мусора в зале. Практически монополист. Она давала фору даже очень шумной и очень шебутной компании тигров и людей за столиком неподалеку.

Мне она не понравились сразу же.

Ни тигры, ни люди почти не пили и не ели, а если и пили, то исключительно соки и воду. Зато шумели громче всех и так бешено жестикулировали, что ближайшие соседи отодвинули столики.

Трое молодых темноволосых тигров, почти такие же мощные, как и Лиас, внешностью и темпераментом походили друг на друга как родные братья. Один, с синяком во всю щеку, беспрестанно вскакивал и молотил кулаками по столу. Дважды его увесистый кулак отправлял пустые стаканы в полет над залом. Другой, с длинными ссадинами на лбу, вскакивал тоже, и всякий раз ронял стул. Когда несчастный предмет мебели ворчливо скрипнул и развалился на куски, тигр взглянул на него с нескрываемым удивлением и преспокойненько взял другой. Третий все время потирал шею, словно недавно потянул мышцу. А когда хотел привлечь внимание остальных, звонко хлопал себя ладонями по бедрам. Четвертый – темно-русый тигр выглядел заметно старше остальных и вел себя не так вызывающе. Грузный и обрюзгший, он то и дело нервно приглаживал редкие волосы и обкусывал сломанные ногти. Но если молодые тигры начинали слишком уж буйствовать, «старший» медленно поднимался и утробно рычал: «Ша!». Да так, что стаканы и графины звенели на соседних столиках еще минут десять.

Восьмерка людей вела себя потише и поспокойней. Четверо смурных долговязых парней – среди студенческой братии таких пруд пруди – все чаще кивали и поддакивали «наставникам». А самим «наставникам», как и обрюзгшему оборотню, явно перевалило «за сорок». И трое из них с каким-то ну просто благоговением смотрели на четвертого, с трепетом ловили каждое его слово. Поджарый и крепкий, под стать молодым тиграм, «гуру» и впрямь очень выделялся среди остальных. Темные кудри его благородно посеребрила на висках седина, на левой мочке виделся прокол для серьги.

Мне сложно было представить – что делали эти существа за одним столиком. Точнее даже за двумя – молодые тигры придвинули их друг к другу, когда компания рассаживалась.

А еще я заметила одну интересную деталь. У каждого из шумной компании «гитролюдей» на рубашке, толстовке или даже жилетке был капюшон.

– Давайте выпьем за нас с Лилеей. Мы с честью выдержали лекцию для смеш-группы. Выжили в ледоходе и потопе! – Гвен икнула, тяжело поднялась с места и провозгласила тост так громко, что соседи тоже нами заинтересовались.

Почему-то мне это сразу не понравилось. В груди екнуло, и тревога холодом разлилась в животе.

Марина резво вскочила следом за Гвен. Стул ее опрокинулся на пол и с тихим скрежетом проехался по камням. Притормозил через два столика от нас.

Привычным жестом смахнула бедовая валькирия со стола аж четыре бокала с вином. Еще один – с зеленым коктейлем – его уже в третий раз заказывала рисковая Эльвира. Дзиннн… Доннн… Доннн… Дзиннн…

Последним звякнул, встретившись с полом, игнатин бокал с виски. Сама Игната ловко, но, как обычно без суеты, вышла из-за стола. Осколки разметались под ее стулом и вокруг, напоминая россыпь льдистого крошева. Разноцветные лужицы выпустили тонкие лучики ручейков, и они резво устремились в стыки между плитами.

Уборщица подскочила к нам в мгновение ока. Традиционно-отточенным движением смела мусор и смыла с пола пестрые остатки алкоголя. Последним штрихом бросила на Марину взгляд, в котором так и читалось: «Когда вы уйдете, мы закатим пир на весь мир».

– ЗЗЗвините, – с трудом ворочая языком, промычала бедовая валькирия в сторону демоницы. Но та даже не обернулась. Решительно удалилась, зазывно виляя бедрами в коротеньких черных шортах. Марина пожала плечами, немного покачалась и залпом выпила еще одну «отвертку».

Бедовая валькирия и Гвен благополучно сели. Вернее Гвен благополучно, а Марина безнадежно забыла, что стул ее пустился в путешествие по залу. Плюхнулась на место, где он стоял, приземлилась на пол и ошарашенно заморгала, оглядываясь так, будто впервые видит бар, и нас тоже. Некоторое время Марина восседала на полу, словно бы не понимая – что случилось и почему. Тяжело поднялась, опираясь о столик, и он опасно накренился. Я дернулась, Игната спокойно вытянула вперед руку, будто бы говорила: «Разберемся». Навалилась на столик всем телом, и он встал как вкопанный. Кряхтя и пошатываясь, Марина огляделась снова. Без единого слова, вопроса схватила у ошарашенных соседей незанятый стул. Приложила его к ягодицам и вприпрыжку вернулась на место. Будто бы опасалась нового невероятного исчезновения мебели.

И тут возле нас появился официант. Если честно, проведя в баре несколько часов, не меньше, я и предположить не могла, что они тут вообще «водятся».

Невозмутимый длинноносый медведь-оборотень в каждой руке нес по подносу, до отказа заставленному бокалами, рюмками и графинами. Алкогольные напитки всех цветов радуги – мутные и прозрачные, с зонтиками и дольками лимона покачивались из стороны в сторону.

Черные волосы медведя были собраны в пучок на затылке, и, в отличие от бармена и уборщицы, выглядел он по-настоящему презентабельно. На крепких бедрах официанта как влитые сидели черные джинсы, из расстегнутого ворота белой рубашки выглядывали внушительные бугры грудных мышц. На кармане рубашки поблескивал в свете люстр бейджик, с надписью «Мезар. Старший официант кафе». Вот оно как!

Мезар притормозил возле нашего столика и принялся с пулеметной скоростью разгружать на него один бокал за другим. Ярко-фиолетовый коктейль – для Эльвиры, отвертка – для Марины, мохито – для Гвен и виски для Игнаты. Когда передо мной оказался непочатый бокал грога, я подняла на официанта глаза и уточнила:

– Простите? А вы столиком, часом, не ошиблись? Мы вроде бы ничего не заказывали… Если они, – я кивнула в сторону подруг. – Еще могут не помнить, то я-то точно помню.

– Не беспокойтесь, – пробасил официант. – Соседи угощают, – и кивнул в сторону той самой подозрительной компании «тигролюдей».

– Да какая разница? – встряла Марина, быстро развернулась к официанту, подвинула стул, и глаза Мезара едва не вывалились из орбит. Бедовая валькирия угодила ножкой стула прямо ему на ногу!

– Ммм, – только и смог промычать официант.

Марина виновато пожала плечами, невинно улыбнулась Мезару и только после этого убрала стул с его ноги. Опасно качнулась вперед и залпом осушила подарочный коктейль.

Остальные валькирии не отставали и это мне все меньше нравилось.

Пригубив грог, я обернулась к соседям. Они улыбались так, словно только что убили, расчленили и закопали, по меньшей мере, десяток трупов. Сердце больно екнуло, холодок пробежался вдоль позвоночника. Меня даже передернуло.

И скоро стало ясно – почему.

Мир закружился, как Лунапарк из сиденья центрифуги. Пол так и норовил выскочить из-под ног, потолок качался над головой, как при сильном шторме.

Бар ходил ходуном. Фигуры посетителей превращались то в зигзаги, то в волны, а то и вовсе – в перечеркнутые как попало линии. Распадались на пестрые кляксы и плясали перед глазами как заполошные.

Я не могла понять – где подруги и куда попала сама.

Странным образом мы куда-то шли, или не шли, а мир вокруг двигался и менялся. Стремительно уходил куда-то назад, а впереди пахло сыростью и мхом.

То ли от бешеной скорости, то ли от выпивки, то ли от всего сразу на какое-то время я совершенно выпала из реальности. Все вокруг мельтешило, взрывалось яркими вспышками, и таяло в кромешной тьме.

И вдруг мир резко остановился. Зрение мигом сфокусировалось, будто бы по мановению волшебной палочки.

Очнулась я в прохладном круглом помещении, насквозь пропитанном запахом ароматических свечей. Нотки лаванды и сандала окутывали безмятежностью. Белокаменный зал казался выбитым в сплошном куске мрамора или похожего минерала.

Я обнаружила себя рядом с Гвен и остальными валькириями на высоком каменном постаменте. Не холодный, как можно было предположить, а скорее даже горячий, он приятно согревал расслабленное тело.

Отблески сотен свечей плясали на стенах, перемешиваясь с полосками света от голубых лампочек, под потолком.

– А тут ниче, – оценила Марина, прищурившись. – А где это мы? И главное! – она ткнула пальцем вверх и икнула. – Когда мы сюда пришли?

Гвен лежала пластом и что-то напевала себе под нос, ясно давая понять, что в идентификации помещения она не помощник. Эльвира тихонько посапывала. Игната честно пыталась последовать примеру Марины и приподняться на локтях, но неизменно падала назад.

Нехорошее предчувствие медленно, но верно возвращалось и перерастало в панический ужас. По груди словно ножом полоснули.

Где мы? Что мы тут делаем? Как угодили в эту переделку?

Я хотела резко вскочить, да хотя бы сесть, но ничего не вышло.

Голова закружилась, перед глазами поплыли цветные пятна.

Тело казалось неподатливым, ватным. Кряхтя и обливаясь потом, ценой неимоверных усилий, я все же приподнялась и даже села, оглядываясь по сторонам. Кроме нас, в помещении не было ни души. Лишь батареи разноцветных свечей на круглых постаментах, вроде нашего, составляли компанию.

Ни окон, ни дверей вокруг не обнаружилось.

Озарение разом прояснило туманные мысли.

В тело мгновенно влилась небывалая бодрость – адреналин вскипятил кровь, взвинтил пульс до небывалых высот. В ушах застучали молоточки.

Я схватила Гвен за руку и дернула так, что она едва не опрокинулась с постамента.

– Отстань, Ли, – пробормотала подруга с полузакрытыми глазами.

– Гвееен! Нас похитили! – заорала я что есть мочи, и звонкое эхо облетело помещение. Приятельница села так, словно ее только что включили, как робота. Тряхнула головой и принялась озираться почти осмысленным взглядом.

– Где мы? – обеспокоенно спросила она.

– А я откуда знаю! – возмутилась я, всплеснув руками. – Но надо выбираться.

– Каак? – простонала Гвен, скривилась и потерла виски.

– Также как от наших чудостудентов, – подсказала я, сама не веря, что предлагаю этот способ.

Гвен закивала, но уронила взгляд на подруг и жалостливо спросила:

– А с ними что?

– Попробуем взять с собой, – как можно уверенней предложила я.

Гвен снова закивала, на манер китайского болванчика. Но тут над нашими головами послышались шаги и голоса.

Гвен вмиг спала с лица и взвизгнула:

– Бежим!

Схватила Эльвиру с Игнатой и сдернула их с постамента. Эльвира стекла на пол, как матрас. Игната попыталась привстать. Но быстро осознав тщетность усилий, поползла по-пластунски. Марина последовала ее примеру.

Шаги звучали все громче, а гул голосов начал оформляться в фразы.

Молоточки в ушах превратились в гонги, меня ощутимо потряхивало.

Бежать! Скорее бежать!

Мы с приятельницей торопились, как могли. Эльвиру пришлось тащить волоком – одна нога мне, другая – Гвен. Остальные по-пластунски пробирались к ближайшей стене.

– Их надо принести в жертву прямо сейчас, – донесся чей-то грубый, скрипучий голос.

У меня душа ушла в пятки, на затылок словно ведро ледяной воды опрокинули.

– Может, обождем до ночи? Как положено по ритуалу, – возражал более высокий и мелодичный голос.

– По крайней мере, надо всадить им еще препарата, чтобы окончательно вырубились, – громыхнул совсем рядом бархатистый бас.

Меня заколотил нервный озноб.

В голове билась одна-единственная мысль.

Бежать! Бежать! Бежать!

Все равно – куда и как! Пусть даже этим сумасшедшим, непонятным способом!

И на перекошенном лице Гвен, как в раскрытой книге, читалось – она думает в точности тоже самое.

Мы рванули к стене.

В смятении, в страхе ни ей, ни мне и в голову не пришло задаться вопросом, что случится, если не выйдет перетащить на другую сторону и подруг тоже? А может алкоголь и «препарат» еще основательно туманили разум?

Я схватила Эльвиру за одну руку, Марина – за другую. Игната вцепилась в ладони бедовой валькирии и Гвен так, что обе взвыли. Мы с приятельницей самозабвенно рванули в стену и… свет вокруг померк.

Глава 8. Научить неуча и усвоить уроки самому не равноценные занятия

– Женщины! Имя вам непредсказуемость… – лился над ухом мелодичный, грудной голос. И что-то в нем было до боли знакомое. И даже очень привлекательное. А голос сексапильно ворчал дальше: – Вот так западешь на какую-нибудь Валькирию и таскаешь ее на своем горбу в невменяемом состоянии. А она тебе на просьбу о поцелуе только одно направление показывает. Там, где дверь. И чего я к ней так привязался? Женщина как женщина. Красивая… ну и что? Мало что ли таких? Нет, как привязанный. Мог поручить ребятам перетаскать этих гулен по домам. Ведь в мясо… в мясо… Нееет… Эту только на своем горбу. Лично доставляю. Самовывозом из запустенья Академии. Как будто начальнику службы безопасности больше заняться нечем.

Свинцовые веки удалось расклеить ценой неимоверных усилий.

Голова еще слегка кружилась, на языке ощущался навязчивый запах сандала и лаванды.

Я обнаружила себя в крепких объятиях Резеда. Заметив, что «мясо» пришло в себя, энергет заломил бровь, и шрам его привычно натянулся белой ниткой. Бирюзовые глаза изучали внимательно, но, как ни странно, без осуждения.

Губы едва заметно дрогнули в улыбке. Словно Резед усиленно сдерживал ее, но эмоции взяли верх.

– А-а-а… Где мы? – растерялась я, заметив, что вокруг почему-то ужасно знакомый каменный коридор.

– В общежитии, – нехотя сообщил Резед. – Здорово вы… приняли…

– Мы… – промычала я, пытаясь найти внятные мысли в затуманенной голове. – А где девушки? – я подскочила на руках энергета так, что он затормозил, и прижал посильнее. Даже дышать стало трудно.

– Тихо, – шикнул на меня Резед. – Упадешь еще. Разнесли мои парни твоих подруг по домам. И как вас только угораздило в таком состоянии пойти в заброшенный Университетский садик? Там же ни души не бывает… Ладно я заметил… интуиция что ли сработала.

– Куда пойти? – поразилась я, усиленно пытаясь вспомнить, что это за садик и когда мы туда ходили.

Единственное, что меня успокоило – девушки в порядке, живы и здоровы.

В голове царила сумятица. Я с огромным трудом могла вспомнить хоть что-то из случившегося после дегустации подарочного коктейля.

Образы, эмоции, звуки и запахи сбивали с толку, хаотично всплывали в голове.

Тигр-оборотень, молодой и поджарый, с ершиком темных волос приближается к столику и склоняется над ним. Его губы с едва заметными точками-шрамами что-то быстро бормочут. Я не понимаю ни слова, а девушки вообще уже почти в отключке. Эльвира распласталась на столе и спит, Марина откинулась на спинку стула и уставилась на бармена так, словно он – главный десерт вечера. Гвен что-то мурлычет себе под нос, а Игната вещает невидимому собеседнику, за плечом, не переставая икать.

– Готовы, – слышится сзади неприятный, скрипучий голос.

В спину словно вонзается пчелиное жало. Я вздрагиваю, и мир перед глазами плывет цветными кляксами. Они кружат и кружат, сливаясь и превращаясь в калейдоскоп бесформенных пятен.

А потом… потом… провал.

– Я ннеее… помню, – зачем-то пожаловалась я Резеду. – Ничего. Но кажется, нам что-то подмешали в коктейли.

Энергет прищурился и снова внимательно вгляделся в мое лицо.

– Я почти не пью, – объяснила я. – Девочки да… Они отрывались, как могли. Но я практически вообще не пила. Так, пригублю немного, поговорю с девчонками. А когда коктейль остынет, Гвен заказывает новый.

– Считаешь, вас опоили? – на лице Резеда промелькнула такая гамма чувств, что я поразилась. Сомнение, удивление, тревога сменяли друг друга как кадры в быстрой перемотке. Энергет нахмурился, потемнел, скрипнул зубами.

– Вполне возможно нас опоили. Но зачем?

Я и сама не находила объяснений.

– Хорошо. Это я выясню, – процедил сквозь зубы энергет. – Открывай дверь, – предложил недовольно – мы добрались до места назначения.

Я едва тронула ручку, Резед потянул сильнее, и дверь отворилась.

Энергет уложил меня в постель, захлопнул дверь и юркнул на кухню.

За окнами сгустились синие сумерки, и в квартире царил полумрак. Хорошо еще фонари впивались в густую синеву ослепительно-белыми жемчужинами света. Иначе пришлось бы Резеду действовать наощупь. Хотя… кто знает… Может он видит в темноте гораздо лучше моего.

Я лежала на кровати, уставившись в потолок и думая, что неплохо бы доползли до стола и включить освещение с пульта. А еще я размышляла о том, что у нас с Гвен завтра нет лекций, только практические занятия и те во второй половине дня. Боже! Это было прекрасно!

Голова гудела как чугунный котел, веки все еще норовили слипнуться. С каждой минутой мне все больше хотелось спать. И все больше казалось, что версия с отравленной выпивкой вовсе не бред задурманенного алкоголем мозга. Но где-то на задворках сознания маячила мысль, что если выключусь, завтра могу не вспомнить что-то очень важное. Такое, от чего зависит не только моя жизнь, но и жизни подруг. И даже не только их жизни.

* * *

Резед вернулся быстро, с пульта на столе включил свет и сунул мне под нос чашку крепкого кофе. Один его аромат прочищал голову лучше всяких лекарств.

Я послушно проглотила «горькую микстуру», а энергет бесцеремонно устроился рядом, на постели. Он касался меня так, как только можно касаться – плечом, бедром, ногой. Окутывал таким до боли знакомым запахом смешанного леса, утренней росы. Обдавал таким волнующим жаром напряженного мужского тела.

Эйфория разлилась внутри, восторженно заколотилось сердце, сладкое томление собралось внизу живота, и это не сулило ничего хорошего.

Бирюзовый взгляд Резеда скользил по моему лицу, фигуре и все больше поблескивал нездоровым светом. Вернее, здоровым, но неуместным.

Сочетание бодрого, но очень напряженного Резеда, кровати и слабости во всем теле, совсем не обнадеживало.

Я осторожно отодвинулась от энергета – благо на этой постели мы могли еще долго играть друг с другом в догонялки. И даже Сезана подключить – так, экстрима ради.

Резед пытливо заглянул мне в лицо… и снова предельно приблизился. Его рука беззастенчиво легла на мою талию, опустилась чуть ниже. Губы налились кровью, ну прямо как у девицы… Сердце пропустило удар, о том, что неплохо бы еще и дышать я забыла совершенно. Приоткрытые губы энергета и его удивительные глаза затмили весь мир. Зной окаменевшего мужского тела окутал сладкой дымкой, окончательно освободил голову от посторонних мыслей. И я предпочитала думать, что виной всему та гадость, которой нас опоили. А вовсе не странная «химия» между мной и энергетом.

Мышцы были ватными, язык едва ворочался, и Резед немедленно этим воспользовался. Прижался всем телом и крепко, по-хозяйски обнял, не давая отстраниться. Его губы почти коснулись моих. Вдохнули в них этот невероятный запах лесной свежести и жар рваного дыхания. Враз освободили от тошнотворного привкуса сандала и лаванды.

И снова я сомлела, снова потеряла ощущение реальности.

Ну уж нет! Меня за этот вечер достаточно помучили нехорошие существа!

Не хватало еще стать очередной победой местного ловеласа! Так, для полного счастья…

Из последних сил отсела я от энергета, и… упала на спину.

Пока приподнималась на локтях, он очутился совсем близко, наклонился и… жадно накрыл рот губами.

Осторожно проник внутрь языком и начал поглаживать.

Горячие ладони энергета заскользили по телу, изучая каждую впадинку, каждую выпуклость, заставляя меня выгибаться и таять от удовольствия.

Боже! Резед умел ласкать женщин как никто другой! Хотя чего я ожидала от такого Казановы?

Пресловутые бабочки вовсю порхали в животе, сердце частило, а глаза сами собой прикрылись от наслаждения. У основательно затуманенного неведомым зельем разума оставалось слишком мало сил побороть эмоции. А уж инстинкты и подавно. Они цвели пышным цветом, как у юной студенточки.

Внизу живота томление переходило в напряжение и тепло. Голова опустела окончательно, тело само тянулось и льнуло к энергету.

Резед совсем расслабился, отпустил себя. Не разрывая поцелуя, не прекращая ласк, повалил на кровать и вдавил в матрас так, словно прежней близости ему было мало. И стало ясно, что энергет заведен намного сильней моего.

Как ни странно, именно это меня и отрезвило, вернуло силу воли. Еще недавно ватные руки сами собой уперлись в плечи Резеда. Я толкнула его изо всех сил и, когда удалось глотнуть немного воздуха, уперлась ладонями в грудь энергета.

Щеки Резеда пылали, губы тоже, в затуманенном взгляде было еще меньше мыслей, чем в моей голове после глотка отравленного алкоголя.

Я осторожно села, то ли подтягиваясь на плечах энергета, то ли отталкивая его. Сама не пойму.

В комнате повисла гнетущая тишина. И только рваное дыхание Резеда звучало все громче и громче.

Несколько минут мы просидели почти неподвижно, не глядя друг на друга. Резед изучал стену за моим плечом, я уронила взгляд на собственные колени. Под ладонями бешено колотилось сердце энергета, сообщая, что взволнован он куда сильнее моего. Мой, собственный пульс до таких высот не взвивался. Почему-то меня это порадовало, и даже придало толику уверенности.

Еще сильнее вдохновило то, что я первая заставила себя посмотреть в глаза Резеду и заговорить.

– Полегче! – выпалила я, и лицо энегета заострилось, а губы поджались, почти как у обиженного ребенка.

Ох уж мне эти мужчины! Бряцают мускулами, хватают и соблазняют, а чуть-что – превращаются в расстроенных мальчиков.

– Давай договоримся, – одеревеневший язык ворочался с огромным трудом, я очень боялась сбиться с мысли – в голове еще стоял сладкий туман. – Пока я сама не попрошу о поцелуе или объятиях… Тем более у хм… разгоряченного мужчины…

На щеках Резеда вспыхнул пожар, а губы поджались сильнее. Ишь, ты! Казанова-казановой… а какой обидчивый.

– Так вот… – продолжала я, убрав ладони с груди энергета – он больше не пытался сократить дистанцию и не лез обниматься. – Я не знаю, как тут у вас принято… И не столько приняла, чтобы подпустить к себе главного дамского угодника Академии.

– Да что ты заладила – дамский угодник, дамский угодник?! – взвился Резед, и голос его совершенно охрип. Энергет попытался прочистить горло, но попытка с треском провалилась. – Думаешь, я не нашел бы лучшего времяпрепровождения, чем тащить тебя домой? – бросил мне в лицо почти зло.

– Ну и чего же не нашел? – с вызовом перебила я Резеда. – Чай ты не единственный в вашей службе безопасности. Попросил бы подчиненных. Девочек они разнесли… И со мной бы справились. Как-никак вешу я поменьше Игнаты.

Энергет прищурился, немного отклонился и надул губы.

– Подчиненных у меня, между прочим, больше двух сотен, – заявил не без эдакой альфа-самцовой гордости. – Но я хотел лично доставить тебя домой. Или скажешь, что опять не нуждалась в помощи? – Резед заломил бровь и криво усмехнулся – ну прямо как супермачо из сериалов для девочек. А они, оказывается и впрямь существуют! Я-то думала – так, режиссерская выдумка, гипербола.

– В помощи мы нуждались, – примирительно согласилась я. – Но требовать за это плату неблагородно и некрасиво. Если только ты настоящий мужчина.

На этих словах Резед аж вздрогнул и гневно задышал.

Впился бирюзовым взглядом, заставляя только что притихших бабочек в животе снова порхать, а сердце трепетать и пропускать удары.

Хорошо, что я сидела. Сейчас колени наверняка бы подогнулись – и падение в объятия Резеда обеспечено. Со всеми вытекающими…

Энергет резко отвернулся, вскочил с постели, словно из матраса выскочила пружина и пробежался по комнате. Притормозил напротив и поймал мой взгляд. Лицо его окаменело.

– Думаешь, ты не попросишь? – спросил Резед почти без выражения.

– Думаю, тебе придется этого ну очень долго ждать. Пока рак на горе свиснет, – не слишком уверенно и даже немного обреченно ответила я.

Но Резеда проняло – напускное спокойствие как рукой сняло. Он шумно вздохнул и рубанул рукой по воздуху. Подскочил так внезапно, что я снова отклонилась назад и предсказуемо повалилась на постель. Кажется, вялое тело категорически отказывалось выдерживать наклонное положение.

– Да у меня, таких как, ты сотни были! – выплюнул мне в лицо Резед, недобро прищурившись.

– И вот именно это меня и смущает, – без выражения произнесла я, с трудом приподнимаясь с кровати. – Кстати, ты после этих сотней анализы на венерические заболевания сдавал?

Резед посмотрел на меня так, словно я назвала его толстой, страшной женщиной преклонного возраста. Или вообще обругала последними словами.

Его аж перекосило.

– Да ты! Ты вообще, – прошипел мне в лицо энергет.

Его заметная растерянность придала мне небывалые силы. Будто бы открылось второе дыхание. Я выпрямилась, на всякий случай уперлась руками в постель и нарочито поучительно, чеканя каждое слово, произнесла, пригрозив энергету пальцем.

– А, между прочим, каждому мужчине, у которого было столько связей, как у тебя, просто необходимо пройти полное комплексное обследование.

До сих пор не понимаю, как умудрилась произнести эту длиннющую фразу без запинки и даже без паузы. Еще пару минут назад я едва могла связать пару слов в очень короткое и очень корявое предложение.

Резед полыхнул возмущенным взглядом, поджал губы, вскочил, еще раз прошелся по комнате и вдруг резко остановился.

– Отлично, – выкрикнул он и в очередной уже раз с вызовом вскинул бровь. – Я пройду обследование. И если принесу тебе справку от наших врачей о своем полном здоровье, ты пойдешь со мной на свидание.

– Договорились, – спокойно приняла я вызов. Уж больно заманчивым казалось отправить энергета на процедуры и анализы. – Главное, чтобы ты помнил, что поцелуи и обжимания исключительно с моего согласия. Еще лучше по моей просьбе.

– Ты попросишь, – с какой-то особой интонацией пообещал Резед и пулей вылетел из квартиры.

Я расслабилась, упала на кровать и отключилась, не переодеваясь.

* * *

Проснулась я оттого, что окончательно и бесповоротно замерзла.

Буквально зуб на зуб не попадал.

За окнами чернела глухая ночь. Круглые люстры у потолка слепили так нещадно, что пришлось несколько минут отчаянно моргать. Избавляться от назойливых желтых многогранников в поле зрения – они кружили как рой перепуганных насекомых.

Такс…

Попойка… остальные валькирии… что же было потом… черт! Потом… потом…

Ах да… постамент, свечи, голоса, от которых так и веяло опасностью. Колючий привкус ужаса на языке и холод в желудке…

Черт! Черт! Черт!

Зубы застучали сильнее, сердце подскочило к горлу.

Они хотели вколоть нам препарат и принести в жертву!

А может все это страшный сон? Фантазия одурманенного отравленным коктейлем мозга? Может, все было намного банальней и совсем не так страшно?

Мы выпили подарочные напитки и слетели с катушек. Спьяну рванули искать приключения, и не нашли ничего лучшего, чем отправиться в какой-то там заброшенный корпус? Как кучка подростков из страшилки родного мира в поисках Кровавой Мери или еще какой-нибудь городской легенды?

Надо будет завтра спросить у девушек. Уж очень неправдоподобным выглядело то, что случилось в мраморном зале. Уж очень напоминало оно пьяный бред.

Я нехотя встала. Тело категорически отказывалось слушаться. Ватные ноги еле передвигались, колени не гнулись. Меня мотало из стороны в сторону, а глаза не желали привыкать к свету. Резь не проходила, геометрические фигуры продолжали нелепый танец в поле зрения.

Первым делом я побрела к столу и выключила люстры.

Приятный полумрак затопил комнату. Крупицы рассеянного света фонарей помогали сориентироваться. Еще недавно, когда Резед принес меня домой, казалось, в потемках ничего невозможно разглядеть. Но теперь глаза гораздо лучше различали предметы в полумраке, чем под яростным светом ламп.

Я переоделась в пижаму и намеревалась совершить маленький подвиг – добраться до ванной и почистить зубы. Но одна мысль о том, что стоит лишь включить воду и в уборной зажжется свет, пресекла все гигиенические порывы на корню.

Я вернулась в спальню и юркнула под одеяло, собираясь проспать всю ночь…

Но стоило закрыть глаза, в коридоре раздались шаги. Не скажу, что слышимость академического общежития била рекорды новостроек в моем родном мире. Но тишина стояла такая, что даже жужжание мухи почудилось бы ревом турбин самолета.

Я открыла глаза и заметила, что пол возле двери лижут неверные языки света. Хм. Странно.

Нырнув в теплые домашние угги, в виде синих валенок с меховыми опушками, я засеменила к двери и приоткрыла ее.

Почудилось – невдалеке плачет девушка. Нет, даже не плачет – стонет и зовет на помощь.

Сердце болезненно сжалось. Бедная! Как же ей плохо!

Что сподвигло меня в полусонном состоянии, в пижаме и уггах рвануть – куда глаза глядят, не знаю. Было бы гораздо логичней вызвать кого-то из безопасников и попросить проверить коридор. Но мне такое и в голову не пришло.

Возможно, еще не до конца выветрился алкоголь. Возможно, все еще действовала отрава. Или способности валькирии, открываясь, давали жуткие побочные эффекты.

Я шла на звук, совершенно не думая – зачем и, что гораздо важнее – что собираюсь предпринять, когда отыщу источник. В одиночку, без единого шанса позвать подмогу, в полусонном состоянии «нестояния».

Минуя один поворот коридора за другим, я даже не озаботилась тем, что придется еще как-то добираться назад. И стоит, как минимум, запомнить дорогу. А коридоры ветвились, сворачивали и сворачивали, почище, чем в лабиринте Минотавра. И что-то подсказывало – чудовище тоже прилагается.

Поначалу звуки немного усиливались. Рыдали несколько девушек. Истошно кричали, звали маму.

Колючий ком в горле разрастался, глаза обожгли слезы, защекотали лицо солеными каплями. Руки сжались в кулаки, зубы скрипнули.

Я шла и шла, как сомнамбула, слушая истошные мольбы, и плача вместе с неведомыми девушками.

А когда поняла, что громкость звуков больше не меняется, оказалась в глухом тупике.

Коридоры с дверями давно закончились. Меня обступили зеленые стены. Они давили и словно пытались расплющить. Крики не стихали. Но определить – откуда они доносятся, никак не выходило.

– Мама! Помоги!

– Пожалуйста! Не надо!

– Что вы делаете?

– За что?

Надсадные вопли полились со всех сторон, и голова пошла кругом.

Сердце сжалось, тяжесть навалилась на плечи. Глаза застили слезы – я едва видела ближайшую стену, хотя легко дотягивалась до нее рукой.

Меня затрясло – то ли от осознания чужой боли, которую никак не предотвратить, никак не облегчить. То ли от ужасных фантазий на тему происходящего, то ли от леденящего холода. Трясло так, что я аж приплясывала.

Но самым ужасным стала минута, когда возгласы резко оборвались. Какие-то на полуслове, какие-то на полувздохе, какие-то на отчаянном: «А-а-а».

И в полной тишине я услышала сдавленный шепот.

– Еще немного. Несколько жертв. Мы просто не нашли нужный ритуал. И, видимо, нужных существ.

Неведомый голос убеждал кого-то абсолютно хладнокровно, а у меня внутри что-то оборвалось. Горло словно стянула петля. Я глотала воздух, как рыба на берегу и не могла продышаться.

Голова пошла кругом, в груди заныло.

Почти не понимая – зачем и почему я метнулась куда-то. Врезалась в стену. Бросилась в другую сторону. Снова тупик. Побежала обратно. Опять тоже самое.

В голове пульсировало, в груди болело, по щекам продолжали катиться слезы.

Я носилась из стороны в сторону, бросалась на стены, сворачивала в коридоры. Но все время натыкалась на тупики.

Стены, стены, стены. Тупики, тупики, тупики.

Ноги подкосились, сердце замерло в груди, и я медленно сползла на теплый каменный пол.

Перед глазами все поплыло, невесть откуда полилась чернота. Словно чернила залили весь обзор. Я дернулась и потеряла сознание.

* * *

– Почему я ее чувствую? Что за черт? Разве я не должен ощущать ту, которая станет дороже и важнее остальных? Когда Маританна чудила… и потом… Ли ведь даже не поняла, что я рядом. Что спешу на помощь. Не ощутила меня… Значит… наши чувства не взаимны. Черт ее возьми, эту валькирию. Не сидится ей в комнате. Все тянет на приключения…

Когда удалось разлепить свинцовые веки, Резед уже укладывал меня в постель и накрывал одеялом.

– Ну и куда тебя понесло? – спросил он с грустной ухмылкой. Поразительно! Никогда прежде не замечала у энергета такого выражения лица. Озадаченного, и встревоженного, но одновременно какого-то… хм… ласкового? Резед осунулся, потемнел, бирюзовые глаза лучились участием.

Руки его словно бы непроизвольно поглаживали меня сквозь одеяло. И в ласке этой не было ни капли желания, только какое-то родственное, мягкое тепло.

Но тут до меня дошла суть вопроса, поставив в тупик полусонный, неадекватный из-за отравы мозг.

А действительно, куда это меня понесло? Я почти ничего не помнила о своем походе в закоулки замка. Только боль, много, очень много боли, липкий ужас, панику и отчаяние. Казалось, там случилось что-то очень страшное. Но оно затерялось в одурманенной голове, также, как затерялись события после нашей с валькириями разудалой гулянки.

– Резед, – беспомощно позвала я. – Останься, а? Мне страшно.

Я понимала – насколько глупой выглядит просьба. Да еще после того, как я сама почти выставила Резеда восвояси. Отлично осознавала, что просьба эта лишь запутает наши и без того странные отношения. Но сейчас, здесь, одна мысль о том, что он уйдет, и я останусь одна, заставляла сердце сжиматься от ужаса. Свинцовый воздух не желал выходить из легких и камнем тяжелил грудь.

Мне было плевать, что потребует Резед за услугу. Только бы он не ушел. Только бы не остаться наедине с загадками неведомой Академии.

Энергет пожал плечами, вгляделся в мое лицо, чуть прищурился и усмехнулся – криво и совсем невесело. Я ожидала от него очередной возмущенной тирады. Ворчания по поводу моей непоследовательности, неблагодарности… А то и вовсе новых приставаний, настойчивей прежнего.

Но вместо этого Резед тяжело вздохнул, молча подтащил друг к другу два кресла, и улегся в них, как на диване. Закинул ногу на ногу и бросил в мою сторону:

– Если что, свисти. Считай, служба безопасности в моем лице охраняет твой сон и покой.

От его мягкого, почти нежного тона я вдруг расслабилась… и мгновенно уснула.

Глава 9. Что делать если ты помнишь, а другие запамятовали

– Уважаемые сотрудники и учащиеся! У нас неутешительные новости! Наверное, каждое утро здесь начиналось с громогласного объявления ректора. Даже странно, что никто не приходил на работу с нервным тиком. Я снова подскочила в постели как ужаленная. И еще несколько минут сердце бешено стучало в ушах.

– Подробности узнаете на внеочередном заседании кафедры, – продолжил после небольшой паузы Тиал. – Я назначил их на одиннадцать утра. Просьба не опаздывать. Ну и да… Всем доброго утра.

Да уж. Доброе утро, ничего не скажешь.

Голова по-прежнему слегка гудела, виски ощутимо ныли, но ясность мысли радовала. Как ни удивительно, но еще недавно ватное, словно бы чужое тело пришло в тонус. Похоже, развивая способности валькирии, я менялась не только энергетически…

Я было дернулась, чтобы встать с кровати, но быстро легла обратно и натянула одеяло до самых глаз.

Черт! Как я могла забыть, что на креслах спит Резед?

Жар бросился мне в лицо, сердце загрохотало в ушах, воздуха катастрофически не хватало. Никогда прежде, ни один мужчина, даже муж, не вызывал во мне такого смятения.

За какие-то доли секунды я умудрилась с головой окунуться в ужасную неловкость и полнейшую растерянность.

Что я ему скажу? Как буду переодеваться? Как вообще общаться с Резедом после моей ночной просьбы? После всего, что было между нами ночью…

И вдруг выяснилось, что я совершенно зря себя накручивала.

Найдя в себе силы приподняться на локтях, я обнаружила, что импровизированная кровать опустела.

Не знаю даже, обрадовало меня это или огорчило.

Наверное, все вместе.

С одной стороны, Резед исчез, и объясняться с ним уже не придется.

С другой – мерзкой, холодной гадюкой прокрался в душу страх. Меня продрал знакомый озноб.

Он, что бросил меня? Оставил беззащитной перед неведомой опасностью?

Стоп! Перед какой такой еще опасностью? А что вообще случилось после того, как Резед принес меня в общежитие? Почему я практически умоляла его не уходить?

Я присела в кровати и потерла виски, изо всех сил напрягая больную голову.

Пижама, угги-валенки… Луч света под дверью… Стены… Стены… Стены…

Коридоры. Тупики. Стены.

Боль… Много боли. Ужас, паника…

И снова стены, коридоры, тупики… И… Резед…

В горле разросся колючий ком, глаза обожгла соленая влага.

Да что же там такое случилось? Ведь что-то очень важное! Что-то ужасное! А я ничегошеньки не помню!

Ничего, кроме боли – своей или чужой или все вместе, панического страха и глубокой, непроходящей безысходности…

Из кухни донесся упоительный аромат свежесваренного кофе и бархатистый грудной голос Резеда:

– Я заказал завтрак. Не понравится, завтра выберешь сама. Приводи себя в порядок. Жду на кухне.

Замешательство, страхи как рукой сняло, слезы высохли, как небывало.

Казалось, одного лишь присутствия Резеда достаточно, чтобы со мной не случилось ничего плохого. Чтобы вообще ничего плохого не случилось.

Меня окутало мягкое, почти кашемировое тепло…

Вздох облегчения вырвался из горла.

Он здесь… Он со мной… Он меня бережет…

Так! А сколько времени-то? У нас же заседание в одиннадцать!

Я метнулась к компьютеру.

Он не выключался с момента загрузки и даже не думал засыпать или разряжаться. Экран приветливо сиял благородно-голубым. Значки программ выглядели вполне узнаваемыми. Ярко-красные значки сети и зарядки ноута, в левом верхнем углу монитора, убеждали меня, что батарея полным-полна, а связь – на все пять баллов. То есть на десять черточек. И как только аккумулятор до сих пор не разрядился? Я ни разу не подключала компьютер к электричеству. Забыла напрочь. А и если бы вспомнила – я не заметила в квартире ни единой розетки!

Чудеса, да и только!

Тиал перебудил Академию в полдесятого утра. Что ж… Вполне себе нормальное время, чтобы спокойно собраться и позавтракать.

Высоченное кряжистое дерево, похожее на дуб, почти касалось ветками распахнутых настежь ставен. На резных листьях бриллиантами сверкали выпуклые капли росы.

С улицы повеяло влажной утренней свежестью и… летним теплом. Стоп! Летним теплом… в середине ноября…

Надо же! А ведь вчера, уточнив месяц и день, я ничуточки не поразилась. Впрочем… вчера у меня и без того голова шла кругом от невероятных открытий и еще более невероятных знакомств. Плюс-минус одно… роли уже не играло.

Я сладко потянулась и бросилась собираться.

Банные процедуры завершила в рекордные сроки. Не то, чтобы подгоняло время. Просто было немного неловко мыться и переодеваться, зная, что нас с Резедом разделяет лишь полупрозрачная пластиковая дверь кухни. Хотя он даже не приоткрыл ее и не попытался «застукать» меня в неглиже.

Даже странно. В ком в ком, а в энергете я уж точно не заподозрила бы ни галантности, ни деликатности. Скорее уж в Тиале или Мастгрифе.

Привычными шаманскими пасами вызвала я гардероб и присмотрелась к обновкам.

Решила, что лучше подготовиться к худшему. Включая добровольно-принудительные прогулки по старым корпусам и визиты в белокаменные пещеры.

Выбрала свободные трикотажные брюки – темно-стальные, с широким кожаным ремнем в придачу. Черным, конечно же. К брюкам отлично подходила серая блузка из того же материала, с рукавчиками до локтя.

Волосы я собрала в высокий пучок и закрепила двумя резинками. Все, образ строгой преподши готов. Я добавила к нему капельку легкомысленности – надела черные кожаные кеды с золотистыми драконами. И рванула на кухню.

Резед ждал за столом, перед двумя тарелками с овощным омлетом и кружками горячего ромашкового чая.

– А тут всегда так тепло? Даже зимой? – с порога озадачила я энергета. Он внимательно оглядел меня с ног до головы. Так, словно впервые видел. Кивнул, криво усмехнулся и изрек:

– И тебе доброе утро. И пожалуйста.

Пока искала, чтобы такое ответить, Резед придвинул мне кресло.

Я устроилась рядом с омлетом – он так зазывно пах, что желудок до безобразия громко заурчал. В отличие от меня, он прекрасно помнил, что вчера остался без ужина.

Резед усмехнулся – как-то очень по-доброму, по-домашнему, протянул мне вилку и… зарядил целую лекцию о местных погодных явлениях.

– Лето здесь круглый год. Имею ввиду – на нашем острове. Нечто вроде природной аномалии, связанной с соединением миров. В этом месте они словно бы входили друг в друга. Мы очень далеко от экватора. И на соседних островах сейчас лютуют зимы. А на дальнем материке по-моему сильный снегопад.

И тут я неожиданно для себя самой заметила, что на энергете новенькие угольные джинсы и свежая черная джинсовая рубашка. Верхние пуговицы ее застегивались ровно настолько, чтобы соблюсти рамки приличия. Мощные, но не перекаченные грудные мышцы Резеда так и притягивали взгляд. Сердце пропустило удар, и я снова, против воли, сомлела от одного вида этого мужчины… Даже желудок притих.

Резед проследил за моим взглядом, но истолковал его по-своему.

– Я понял, ты еще не до конца освоилась, – заявил так, словно раскрыл заговор века. – Тут одежду можно заказывать. Как и еду. Ее доставляют либо в шкаф, либо, например, на кресла. Нечто вроде телепортации.

– Угу, – я заняла рот омлетом, чтобы не сболтнуть лишнего, но тут в квартиру ворвались голоса валькирий. И, судя по грохоту входной двери, и падающей мебели, валькирии ворвались тоже.

Бум… Бац… Трах… Тарарах… Сказали то ли кресла, то ли кровать.

– Простите! Зззвините, – жалобно взвизгнула Марина.

– Иииххх… Оххх… Уууххх, – закряхтели Гвен и Игната.

Вззз. Кххх… Ответила мебель, похоже, вставая на место.

– Держи ее ближе к стене! – скомандовала Гвен, и голос ее звучал хрипло и совсем не мелодично.

Стоп! Дверь же могу открыть и закрыть только я? Ах да, вчера вечером ее захлопнул Резед…

– Лилееяяя? Ты гдеее?? – прогнусавила Игната так, словно каждое слово давалось ей с огромным трудом. – Мы идем искать.

– Лили, – жалобно пискнула Эльвира. – Как же мне плохо.

– Кхх-кхх, – сообщила Марина.

То ли извинялась перед мебелью, то ли просто здоровалась.

– А ты права, ты пила мало, – изогнул бровь Резед и ехидно усмехнулся. – Кажется, им нужна опохмелка.

Я бросила на энергета осуждающий взгляд, но он и бровью не повел.

– Только не говори, что они так умотались на ниве преподавания, – уже откровенно хохотнул Резед. – От их аромата мне самому хочется закусить чем-то едреным. А ведь твои подруги еще и до кухни не добрались.

Крыть было нечем. Запах, который опередил валькирий на несколько секунд, и впрямь заставлял морщиться и судорожно искать соленые огурцы.

– Оу! – первой на кухню ввалилась бледная и всклокоченная Гвен. Пошатываясь, оперлась о косяк и закатила глаза. Прислонила к виску трехлитровую банку тех самых соленых огурцов, о которых я только что неосторожно помечтала, и глубоко, печально вздохнула. Другой рукой Гвен нежно прижимала к груди вторую такую же банку. Сосуд, до отказа забитый увесистыми зелеными пилюлями от похмелья, со скрипом терся о кожаную жилетку приятельницы. Его металлическая крышка зацепилась за ворот серой рубашки Гвен, обнажая еще больше груди, чем ее одежда. – Да у вас тут, как я погляжу, тет-а-тет? – оживилась Гвен, вскидывая голову и перемещая банку на лоб.

– Ничего такого, – быстро возразил Резед. – Лилея испугалась голосов в коридоре. И я остался ее охранять.

Я едва сдержала потрясенный возглас. Он, что, упустил шанс козырнуть моими мольбами? В красках поведать, как «неприступная крепость» упрашивала остаться?

– Как у вас тут все невесело, – расстроилась Марина, шагнула вперед и опасно закачалась. Дернулась назад с никому не понятной целью и толкнула Гвен. Приятельница подлетела к столу и едва не разлеглась прямо на моем омлете. Тем самым местом, которое отказывалась прикрывать одежда и стремилась обнажить даже банка с огурцами. Еще немного и ни столу, ни этой самой банке мало бы не показалось. Про себя, Гвен и омлет я уже вообще молчу.

Резед среагировал мгновенно. Пулей вылетел из-за стола и ладонью зафиксировал спину Марины. Бедовая валькирия с облегчением оперлась на нежданную руку помощи и счастливо улыбнулась. Быстрым движением поймал энергет и Гвен. Отправил ее в обратную сторону. Не медля ни секунды, рукой и ногой отодвинул стол и мое кресло. Да так ловко, что мы переехали к окну. Гвен же ногой подтолкнул другое кресло. Оно с недовольным скрипом проехалось по полу и остановилось прямо за приятельницей. Гвен бросила бесполезные попытки сохранить равновесие и плюхнулась в кресло. Блаженно закатила глаза и снова прижала банку ко лбу.

– Я сейчас принесу еще кресла, – пообещал Резед, кивая на одно-единственное свободное сидячее место. Стол вполне себе позволял разместиться всем и сразу и еще столько же валькирий пригласить на междусобойчик.

Не знаю, куда ходил Резед за «добавочной» мебелью, но вернулся он быстрее, чем я ожидала. Гвен даже рот приоткрыла, наблюдая, как энергет, почти не напрягаясь, тащит четыре увесистых кресла за раз. Эльвира как раз успела добрести до единственного свободного сидячего места и рухнуть туда как подкошенная.

– Ооо, – проронила она, скривилась и затихла. Гвен, кряхтя, вытянула руку с банкой и водрузила ее на широкую спинку кресла Эльвиры. Теперь «лечебные консервы» пришлись ровно на темечко светловолосой валькирии. Эльвира блаженно улыбнулась и повторила. – ООО…

– Вот и начали преподавать, – съехидничал Резед, расставляя возле стола еще четыре голубых кресла. Они резко контрастировали с остальной «оранжевой» обстановкой. Но почему-то неожиданно радовали глаз.

Марина разулыбалась сильнее и плюхнулась в долгожданное кресло. Но и тут не обошлось без приключений. Кресло опрокинулось, и валькирия так и осталась лежать – ногами кверху.

Желтая блузка Марины расправилась, и с нее плотоядно усмехнулся гигантский Чеширский кот. Сегодня ему явно было гораздо лучше и веселее, чем хозяйке.

Я наконец-то оглядела подруг в спокойной обстановке.

Бледные лица, воспаленные глаза и суматошные, неловкие движения ясно говорили о том, что им намного хуже, чем мне.

А еще, кажется, сегодня не я одна подбирала одежду, думая об удобстве и прогулкам по пересеченной местности.

Почти все подруги тоже надели брюки. Гвен – черные кожаные, Марина – свободные трикотажные, вроде моих, только с ширинкой у колен. Игната выбрала классические коричневые. И только Эльвира беспечно нарядилась в черное платье по фигуре. Как показали дальнейшие события, это было ее роковой ошибкой.

Резед подцепил ногой Маринино кресло. И небрежным, казалось бы, пинком, вернул ему правильное положение. Я прямо залюбовалась. Гвен многозначительно присвистнула. Игната посмотрела на пол, на спинку кресла Марины и потрясенно покачала головой. Эльвира традиционно и многозначительно протянула:

– Ооо.

Ни слова не говоря, не обращая на всеобщее восхищение ни малейшего внимания, подошел Резед к кухонному шкафчику. Соседу того, что прятал цветные краны. Извлек оттуда пластиковую емкость с омлетом. Положил всем по кусочку и вернулся на свое, законное место – напротив меня.

Некоторое время все жевали молча.

Гвен присоединилась позже остальных. Со звоном поставила банку огурцов на стол, невесть откуда извлекла открывалку и ловким движением руки подцепила крышку. Та с задорным звуком «плюмц» отлетела куда-то в угол кухни. Никто не поинтересовался – куда же именно, кроме меня и Резеда. Проследив за моим удрученным взглядом, энергет утешил, как мог:

– Да не переживай ты так. Позовешь уборщиц, и они приберут. Главное – окно не выбито.

– Уборщицы, новые вещи… Хм… А тут не так уж и плохо, – задумчиво протянула Гвен. – Еще бы студентов, вроде наших, расстрелять… Да хотя бы просто сослать куда-нибудь подальше… Например, на Северный полюс. А еще лучше – на Луну. Вообще можно было бы жить, – мечтательно закатила глаза приятельница и с хрустом вгрызлась в огурец.

Остальные валькирии последовали ее примеру. Я собиралась тоже раздобыть себе соленое лакомство, но Резед опередил. Достал два огурца и один протянул мне.

– Как я уже говорил, с вашим приходом, дамы, атмосфера слишком располагает к закуске, – криво усмехнулся энергет в сторону гостий. Наигранно втянул воздух и помахал рукой перед носом. Оставалось только еще сказать: «фу-фу-фу». Но вместо этого Резед поморщился так, словно разжевал горький перец и откусил пологурца за раз.

Гвен посмотрела на энергета исподлобья и недобро прищурилась.

– А я тебе вот что скажу, мужчина, – фыркнула она.

Приставила большой палец руки к носу и задорно помахала остальными. Точь-в-точь как в моем детском саду. Не хватало еще и язык показать. Так, для полноты эффекта. Кажется, они с Резедом нашли друг друга.

– Иногда лучше жевать, чем говорить, – поучительно изрекла Гвен, окатив энергета взглядом, в котором так и читалось: «я намного круче, чем ты мог себе вообразить»…

Но, слава богу, Резед не ответил. Иначе не миновать бы нам битвы титанов – кто вспомнит и рискнет изобразить больше детсадовских приемов по опусканию малышни. Что-то подсказывало, у обоих по этому виду единоборства, как минимум, два черных пояса.

* * *

Некоторое время на кухне раздавались лишь хруст огурцов, да сдавленный хохот Резеда.

Кажется, плачевное состояние валькирий немало повеселило его. Но от дальнейших комментариев энергет воздержался. То ли из уважения ко мне, то ли к преподавательскому чину валькирий. А может и к их преподавательскому опыту тоже. Кто знает, какое досье собрал на нас начальник службы безопасности? Неприятно, конечно. Но ведь, если вдуматься – это его работа.

Я прикончила омлет и добавку – Резед положил ее раньше, чем успела попросить. Наверное, вид у меня был очень голодный или недавние «песни» желудка произвели на энергета неизгладимое впечатление.

Для успокоения и храбрости глотнув ромашкового чая, я решилась-таки задать подругам животрепещущий вопрос.

– Девочки? А кто-то хоть что-то помнит из вчерашнего?

Резед прикрыл рот ладонью, и загоготал в голос. Но валькирии не обиделись.

Гвен нахмурилась, обвела кухню мутным взглядом совершенно растерявшегося человека и промямлила:

– Пили. Затем… Хм… Снова пили… Затем… Провал и я дома…

Я разочарованно посмотрела на энергета. Он резко прекратил хохотать и посерьезнел.

– Ооо, – Эльвира откусила огурец, прожевала, скривилась и простонала: – Помню только, как пили. Очнулась дома, – правый глаз валькирии суматошно задергался. Будто бы гордо сообщал, что у нее осталась хотя бы одна часть тела, способная быстро шевелиться.

– Хм… А я помню еще какие-то свечи, – нахмурилась Игната, одергивая лиловую блузку. Лепестки сотен ромашек-аппликаций на ней нервно затрепетали. – Выпивка, еще выпивка… И еще. Марина постоянно опрокидывает на меня бокалы… Уборщица в костюме прос… девицы легкого поведения… Потом свечи… Ой. Причем тут свечи? Сон что ли? Просыпаюсь – у себя в постели.

Мы с Резедом обменялись встревоженными взглядами. Густые брови энергета сошлись над переносицей, бирюзовые глаза больше не искрили мальчишеским задором.

Я кивнула Марине.

Она пожала плечами и в очередной уже раз безуспешно попыталась поправить волосы. Сзади они лежали еще ничего, но спереди торчали в сторону так, что становилось ясно – на каком боку проспала хозяйка ночь напролет. Уложенные Мариной пряди резво перелетели через голову и вернулись в прежнее положение.

Бедовая валькирия издала душераздирающий вздох и закатила глаза к потолку – то ли сетовала на непокорные вихры, то ли вспоминала. Выдержала небольшую паузу и пробормотала:

– Помню как пила… Но даже не помню что. Вернее нет. Что пила вначале помню. Белое вино, белое вино, отвертка, отвертка и… не помню. Потом провал. Очнулась от объявления ректора, в собственной постели. Вернее, в здешней постели. А-а-а… Я тебя сильно облила? – Марина виновато посмотрела на Игнату и глубоко, покаянно вздохнула.

– Ничего-ничего, – отмахнулась та. – Тебе просто в следующий раз нужно садиться спиной к столику.

– Не дай бог! – быстро возразила Гвен, догрызла огурец и пояснила для удивленной общественности: – Она же перебьет всю посуду у соседей! Вдруг кто-то с этих столиков захочет объяснить нам – насколько он не в восторге от летающих тарелок? В прямом смысле слова летающих. И от прыгающих стаканов. Мы-то хоть попривыкли уже, смирились.

Пока девушки продолжали в том же духе, Резед подал мне знак, и мы потихоньку выскользнули в спальню. Игната и Гвен настолько увлеклись фантазиями о том, как обезвредить Марину, что не обратили на это ни малейшего внимания. А Эльвира вообще ни на что не обращала внимания, и на любые вопросы отвечала длинным, страдальческим «Ооо-ооо».

– Вас и правда опоили, – Резед медленно приблизился, и я отступила к стене. Сердце пропустило удар, заколотилось все быстрее и быстрее, запах утреннего леса вмиг лишил меня ясности мысли. Энергет продолжил наступление, и весь как-то напрягся. Деваться мне было уже решительно некуда, да и ноги одеревенели, отказывались двигаться. Но Резед притормозил лишь тогда, когда наши тела почти коснулись друг друга и резко ссутулился. Теперь между нашими лицами оставалось не больше ладони. Быстрое, тяжелое дыхание энергета паром оседало на моих щеках, а его окаменевшее тело обдавало жаром. Мысли испарились, а губы Резеда – яркие, чувственные, приоткрытые снова заслонили для меня весь мир. Эти губы… и его бирюзовые глаза… и его запах… Охх…

Я с огромным трудом сосредоточилась, уперлась дрожащими ладонями в грудь Резеда и надавила. Под пальцами снова бешено колотилось сердце энергета. И мое собственное набирало ритм следом за ним.

Резед будто бы очнулся, чуть отодвинулся, криво улыбнулся и заговорщически произнес:

– Не стоит делиться своими воспоминаниями с кем-то еще. Думаю, они считают, что вы все забыли. Пусть так и будет. Постарайся как можно точнее вспомнить, что видела. Любые детали, любые интересные подробности. Хоть что-то…

Эйфория и дурман от близости Резеда, от его взгляда, от его сладких губ разом схлынули, как вода. Ледяная волна прошлась вдоль позвоночника, и я поежилась, вся как-то передернулась. Вскинула глаза к белому потолку и попыталась выскрести из памяти все, что осталось там от вчерашних приключений:

– Мы в баре. Нам приносят напитки. Мы их не заказывали… Точно! Я спрашиваю официанта – не ошибся ли он. Он отвечает, что это подарок. Мы пьем и отключаемся. Помню белокаменный зал и свечи. Очень-очень много свечей. И… все…

Я опустила глаза на Резеда. Его бирюзовый взгляд лучился сочувствием, почти нежностью, уголки губ вздрагивали. Ойкнуть не успела, а энергет уже сгреб меня в охапку, совершенно игнорируя сопротивление или даже не замечая его.

– Ли… Моя Ли… Слава богу с тобой все в порядке, – знойный шепот обжег ухо. Напряженное тело Резеда было таким… Оох.

Я сомлела, расслабилась, а энергет совсем наоборот. Когда изменение его настроения стало слишком очевидным, Резед резко выдохнул, почти отскочил от меня и метнулся к двери.

– Я отдам своим распоряжения. И если что всегда приду на помощь, – бросил через плечо, и вылетел вон.

– А как ты узнаешь, что я в беде? – поразилась я.

– Чувствую, – донеслось уже из коридора. – Считай это интуицией, – дверь захлопнулась, а я прислонилась к стене, запрокинула голову и прикрыла глаза. Надо поскорее избавиться от этих ощущений… Казалось, энергет все еще здесь, все еще обнимает… Горячее, напряженное мужское тело вдавило в стену, пальцы скользят по талии и ниже, вздрагивают, словно в такт рваного пульса… Неровное дыхание обжигает ухо… И тело энергета… само желание…

Не сразу нашла я в себе силы сбросить дурман воспоминаний…

А вернувшись к подругам, обнаружила, что никто до сих пор не хватился ни меня, ни Резеда.

Валькирии увлеченно галдели, по-прежнему обсуждая Марину. А она пунцовая и смущенная, задорно хихикала, и не обижалась.

– А нам не пора на заседание кафедры? – прервала я веселую беседу валькирий.

– Точно! – Гвен аж подпрыгнула и ткнула пальцем в потолок. – А сколько времени-то?

– Сейчас схожу, посмотрю! – с тяжким вздохом вызвалась Марина. Попыталась встать, но я быстрым жестом остановила ее.

– Я сама, – и бросилась в спальню, спасая квартиру от разрушений.

Никто так и не заметил, что Резед ушел несколькими минутами раньше. Вот что значит девичник – бессмысленный и беспощадный. Хотя я предпочитала винить во всем отраву.

* * *

– Оу! – воскликнул Сезан, когда Гвен едва не «боднула» его в дверях совещательной. Медведь отшатнулся в последнюю минуту. – Оу! – повторил Сезан, когда подруга недовольно фыркнула, обдав его ядреным перегаром.

– Гляньте, а мы почти первые, – Марина обвела рукой полупустой амфитеатр. В ее ладони остались резинки демониц с первого ряда и клочки волос оборотней со второго. На возмущенные крики владельцев трофеев, бедовая валькирия виновато бормотала:

– Простите. Я не нарочно… Извините. Я случайно… Ну что уж вы так грубо? Я же не хотела… – и, разводя руками в святом порыве раскаяния, продолжала срывать и выдирать все, что плохо висело. Мда… С похмелья Марина становилась гора-аздо опасней, чем по трезвости.

Я поспешила увести подруг из-под обстрела, пока Маританна и ее товарки не показались на горизонте. Сегодня валькирии были, мягко говоря, не в форме.

– Ну вы даете, – шепнул мне Сезан, пока мы с подругами устраивались на четвертом ряду.

– Нас… – я хотела сказать «Нас опоили», но вдруг отчетливо вспомнила предупреждение Резеда. Сезан замер, в ожидании продолжения. Когда же его не последовало, поддернул зеленую футболку, и выловил из кармана брюк цвета хаки ручку с блокнотом. Подождал еще немного, поглядывая на меня с нескрываемым беспокойством и участием.

– Слушай, в следующий раз хотя бы меня приглашайте, – отчаявшись услышать от меня нечто более длинное, чем одно местоимение, глубоко вздохнул Сезан. – Я бы вас хоть по домам развел. Да и вообще… У нас преподавательницы вашей внешности и расы могут угодить в серьезные неприятности… Ну если будут чуток в неадеквате, – и медведь многозначительно указал на подруг.

Гвен дожевывала огурец с таким блаженством на лице, словно это, как минимум, амброзия, только твердая. Марина уставилась вперед очень тяжелым и очень рассеянным взглядом и слегка покачивалась из стороны в сторону. Руки ее, словно бы сами собой ковыряли подлокотники кресла. Несколько лакированных деревянных полосок валялись у ног Марины духом истинного вандализма. Эльвира облегченно откинулась на спинку кресла и затихла, прикрыв глаза. Игната выпрямилась и усиленно делала вид, что смотрит на кафедру, хотя заведующий еще не появился.

Ряды быстро заполнялись. На наше счастье «Маританна и Ко» сегодня припозднились. Окатив нас презрительными взглядами, демоницы ехидно усмехнулись и уже намеревались разрядить в нас весь запал своего злорадства… Но их планам не суждено было сбыться – в дверях появился хмурый, расстроенный Дарий. Демоницы судорожно рванули к «насиженным» местам.

Сегодня атланта как подменили.

Медленно подошел он к трибуне и обвел амфитеатр тяжелым взглядом. Темно-русые брови сошлись в одну широкую линию, лицо осунулось и побледнело. Славянская мягкость черт сменилась арийской угловатостью, резкостью.

Еще вчера Дарий выглядел эдаким позитивным начальником. С чувством юмора и без церберовских замашек. А сегодня… сегодня, казалось, небо рухнуло ему на плечи. И Дарий, как легендарный древнегреческий Атлант, из последних сил удерживает непомерную ношу.

Неторопливо повесил Дарий на кафедру темно-синий пиджак, в тонкую белую полоску. Отряхнул несуществующие пылинки с брюк такой же расцветки. Еще медленней закатал до локтей рукава светло-голубой рубахи. Одернул идеально сидящий жилет, из той же материи, что и брюки с пиджаком.

То ли собирался с духом, то ли приводил в порядок мысли. И это не сулило ничего хорошего.

По рядам пробежали встревоженные шепотки и неутешительные предположения.

Я расслышала: «Похищенные», «Наверняка снова убиты», «Сектанты пошли по трупам…» «Каждый из нас под угрозой».

– У нас ужасные новости, – без прежних раскланиваний и витиеватостей поведал Дарий, и голос его звучал очень глухо, очень напряженно. Преподы затихли. Атлант снова выдержал паузу, будто бы каждое слово давалось ему с огромным трудом. В совещательной повисла кладбищенская тишина. И хотя Дарий понизил голос, сообщение его прозвучало слишком уж громко, слишком уж буднично:

– Утром, позади главного корпуса обнаружены трупы четырех пропавших девушек. Мертвы они, как минимум, сутки. Нет, Сезанны среди них нет, – ответил атлант прежде, чем я задала вопрос. – Но дела это не меняет. Убиты девушки одним из ритуальных способов культа Очищения. Им вскрыли вены. И, пока вытекала кровь, высосали магию подчистую.

Напряженные позы преподавателей с нашего ряда слегка изменились – теперь в них чувствовался вызов и скрытая тревога. Краем глаза я отлично уловила настроение ближайших соседей.

Огнис, тот самый оборотень-пантера, к которому мы с Гвен «незаконно проникли на лекцию», скрипнул зубами. Шатен Вейлер – полноватый медведь, почему-то напоминавший мне Винни-Пуха в человеческом обличье, подался вперед и нервно засопел. Поджарый Грастер – тигр из племени Тиала, судя по глянцевым лацканам черного костюма – беспрестанно потирал мясистое ухо. Останавливался только чтобы посильнее затянуть низкий темно-русый хвост.

Напряглись спины, поникли плечи соседей спереди. Даже у Маританны заострились скулы. Заллия время от времени что-то гневно нашептывала ей на ухо, и встревоженно вздыхала, теребя волосы. Эклепса вытянулась струной и суматошно поглядывала на подруг, то пряча ладони в карманы, то вытаскивая их. Мальда обхватила себя руками, вся как-то съежилась и замерла.

Дарий не спешил закончить, позволяя нам свыкнуться со страшными новостями.

– В связи с вышесказанным, – продолжил после очередной паузы атлант. – Всем следует держать ухо востро. Если кто-то что-то слышал, видел или знает, незамедлительно обращайтесь к Резеду. Или к любому другому сотруднику службы безопасности, по вашему усмотрению. Если ночью в коридоре послышатся подозрительные крики, шаги или что-то еще, ни в коем случае не выходите из комнаты! Считайте, это моим прямым распоряжением! Сразу жмите тревожную кнопку на столе и ждите службу безопасности. Всем все ясно?

Дарий обвел амфитеатр внимательным, усталым взглядом, и уголки его губ совсем опустились. На вопрос заведующего смурные преподы дружно закивали. Дарий вздохнул и напутствовал:

– Ну, удачи нам всем. И хорошего, спокойного дня, – резко развернулся и выскочил из совещательной так поспешно, словно за ним гнались.

* * *

Наши с Гвен лабораторные работы начинались примерно через три часа, лекция Эльвиры с Мариной – ближе к вечеру. А игнатино решение задач – вообще поставили последней парой – с семи до полдевятого.

Покинув совещательную, мы немного растерялись. Мялись неподалеку, в коридоре, не зная – куда себя деть, и что предпринять. Каждая могла отправиться домой, и сидеть там до начала своих занятий. Но лично мне совсем не улыбалось куковать в одиночестве. Рефлексировать на тему ужасных новостей и нашего приключения, напрочь стертого из памяти подруг неведомой отравой. Остальные, похоже, разделяли мои чувства.

Растерянные взгляды валькирий, недоумение, страх на их лицах говорили сами за себя. Сезан – и тот застыл соляным столбом и даже не думал отправляться восвояси. Наверное, мы бы еще долго «тянули резину», если бы Гвен нарочито бодрым голосом не предложила:

– Девочки! А давайте в срочном порядке потренируем силы? А? Кто знает, когда пригодится? Вон тут какие дела творятся…

Валькирии облегченно закивали, и натянуто заулыбались. Слабо улыбнулся и Сезан. Даже Эльвира, до сего момента равнодушная к происходящему, изображала веселого китайского болванчика.

– Отличная идея, – приободрился Сезан. – У меня сегодня нет занятий. Готов помочь.

– Что ж… Тогда веди нас в садик заброшенного корпуса, – осторожно попросила я.

Брови Сезана выползли на лоб.

– Откуда ты про него знаешь? – почти вскрикнул он.

– Резед посоветовал, – соврала я, пряча глаза: – Сказал там глухо и тихо. Никто не помешает, – я кивнула в сторону стайки демониц во главе с Маританной. «Врагини» задержались в аудитории, о чем-то сосредоточенно перешептываясь, и только теперь показались в дверях.

Одарили нас взглядами в стиле «Мы еще встретимся» и быстро скрылись из виду, отложив обмен презрительными репликами на потом. Бой на стеклах и льдинках, видимо, тоже.

То ли страшные новости погасили пыл демониц, то ли они задумали что-то гораздо более гадкое, чем вчерашние выкрутасы.

– Ну, идем. Наверное, там и правда удачное место для тренировок, – пожал плечами Сезан и свернул на лестницу.

Пока мы дружной ватагой вышагивали за медведем мимо корпусов, ныряли в арки и огибали здания, в голове зрели смутные подозрения.

Что толкнуло меня вчера блуждать по коридорам и тупикам общежития?

Могло ли инфополе послать видение из прошлого? А если и могло – зачем оно мне? Девушек к тому моменту уже убили. Или это было предупреждение? Неужели мои вчерашние похождения и сегодняшние трупы студенток как-то связаны?

На языке явственно ощущался привкус желчи, на душе кошки скребли.

Но, сколько ни напрягала я голову, так и не смогла вспомнить, что слышала или видела вчера ночью. Только боль сжимала сердце стальным жгутом, да липкий страх впитывался в кожу, заставляя мелко дрожать и зябко ежиться.

Подруги поняли мое состояние по-своему.

– Я больше никогда не буду пить! – торжественно провозгласила Гвен. Достала из кармана жилетки еще один огурец и откусила почти половину.

– И я бросаю, – отозвалась Игната, сосредоточенно массируя виски.

– Не знаю как на счет никогда, но в ближайшие недели я уж точно ни глотка в рот не возьму, – прогнусавила Марина. Вытащила из кармана платок, хотела высморкаться, но каблук ее черной лодочки угодил аккуратно в стык между камней. И надо же было так совпасть, чтобы там затесалась еще и щербинка. И Марина была бы не Мариной, если бы ее каблук не попал и в щербинку тоже.

Бедовая валькирия охнула, подпрыгнула и нервно высморкалась вперед. Сезан ловко уклонился, и мы услышали смачные трехэтажные ругательства низким, бархатистым голосом Мастгрифа.

Демон стряхнул с рогов то, что до них долетело, и обвел нас таким взглядом, каким бык встречает тореадора.

– Спасайся, кто может, – захихикала Гвен. – Рогатик разбушевался.

Марина вздохнула, перестала барахтаться в воздухе и… села на дорожку.

Мастгриф не удостоил Гвен ответом, а бедовую валькирию – даже взглядом. Свернул в сторону и исчез в арке.

– А вы знаете, почему Мастгриф и Резед на ножах? – с видом существа, которому подвластны тайны мироздания, спросил Сезан и, словно бы невзначай, поставил Марину на ноги.

– Нет, – пока остальные замешкались, отозвалась я. – И почему?

Я и сама не раз задавалась этим вопросом. При каждой встрече Мастгриф с Резедом напоминали оленей в брачный период.

Сезан загадочно улыбнулся и, понизив голос, поведал:

– Мастгриф ухаживал за сестрой Резеда. Она иногда навещает его тут. Приносит новости, подарки, весточки от родных. Милая, скромная девушка. Худышка. Но такие уж они, энергетки. В большинстве. Так вот. Резед запретил сестре встречаться с демоном. В их мире связаться с демоном считается хуже, чем в вашем. Таких женщин называют падшими. Не принимают в обществе. Не берут на работу. Не помогают, если те попали в беду. В общем, Резед расписал сестре все последствия ее первой любви и… она дала Мастгрифу от ворот поворот. С тех пор Резед и Мастгриф как кошка с собакой. Или даже хуже. Забавно, да ведь?

– Да обхохочешься, – с серьезным видом проккоментировала Гвен, и догрызла огурец.

Глава 10. Учиться, учиться… и еще раз учиться. Еще бы не убиться

– Мы что, идем в соседний мир? – оживилась Гвен, дожевав очередной огурец. Я сбилась со счету на восьмом. – Так бы сразу и сказал! – не дав Сезану ответить, продолжила она. – Я бы фотик захватила. Местных уродов пощелкать.

Сезан покосился на меня, и во взгляде его явственно читалось «сами же просили…» Покосился на Гвен, и во взгляде его еще более явственно читалось «что с нее возьмешь, кроме пошлых шуток и огурцов». Добродушно усмехнулся и стремительно вырвался вперед.

Мы, действительно, отмотали приличное расстояние, оставив позади не один десяток разномастных корпусов.

Яркие здания в виде геометрических фигур, «глянцевые» пластиковые небоскребы, замки с куполами и башенками… Все как обычно.

И вот когда я уже начала жалеть, что затеяла этот длинный поход, оранжевая арка вывела нас на широкую зеленую мостовую.

Ее с обеих сторон обступили длинные шеренги пятиэтажек всех цветов радуги без единого окна! Синяя, зеленая, фиолетовая, красная… От пестроты рябило в глазах.

Все стены и веранды корпусов опутывали аляповатые металлические кружева. Прямо на них вдоль каждого этажа были наляпаны ряды позолоченных завитушек. Балконные перила одних корпусов заменяли стройные ряды миниатюрных колонн, других и вовсе – цветная мозаика из прозрачного пластика. Скульптуры толпились на крышах как на митинге. Хмурились сфинксы и таращили глаза ехидны, с распластанными в разные стороны хвостами.

Ослепительно улыбались рапторы и тираннозавры, расправили крылья птеродактили.

Со всех карнизов и выступов свисали гаргульи, клыкастые летучие мыши и русалочьи хвосты.

– Смотрю зодчий этих корпусов чувствовал себя гораздо хуже, чем я утром, – хихикнула Эльвира. Глаз ее все еще дергался, но сама валькирия немного прибодрилась и ожила.

Как и остальные подруги. Наверное, отрава лучше выветривалась благодаря пешим прогулкам.

Я с радостью отметила, что не весь здешний мир схлопнулся до Академии. Чуть поодаль, за забором корпусов, пушистой зеленой стеной тянулась полоса смешанного леса. Возможно, того самого, из которого меня и перенес сюда Мастгриф.

Когда мы оставили позади еще зданий двадцать, я начала жалеть Резеда. Это ж надо тащить меня из такой-то далищи!

Все-таки он не так плох, как я думала.

Ряды корпусов замыкало друг на друге огромное полуразрушенное здание.

Крыши и верхних этажей оно лишилась уже очень давно, но и «огрызок» вызывал живой интерес.

Здание было выстроено из… лилового кирпича. И все, что от него осталось, напоминало кусок панциря неведомой прямоугольной зверушки, ощетинившейся навстречу нежеланным гостям острыми конусами.

Несколько медных дверей неприятно дребезжали на ветру. То зазывно распахивались, приглашая в мир остатков стройматериалов и густых зарослей, то разочарованно захлопывались вновь. По стенам ползли, огибая конусы, толстые плети вьюнов с голубыми, черными и красными цветами.

Крышу зданию заменяли кроны деревьев и густые ветви кустарника. Растения намертво сплелись друг с другом и напоминали тугой букет из лиственных и хвойных веток, густо присыпанный мелкими белыми цветочками.

– Вот это гамма…

– Ничего себе украшения!

– Это ж надо такое придумать!

– ООо-ооо!

Судя по удивленным возгласам подруг, на них постройка произвела столь же неизгладимое впечатление.

– Тут можно тренироваться спокойно, – деловито заверил Сезан. – В ближайших корпусах занятия не ведутся уже много сотен лет.

– Наверное, студенты и преподы получали возле зданий эстетический шок. И не могли продолжить обучение, – задорно хихикнула Гвен.

– Да не, – задумчиво покачала головой Игната. – Наоборот. Они подвисали, опознавая сказочных существ на крышах и других злачных местах. Не всякий отличит местную гаргулью от тираннозавра. Они же почти на одно лицо! И зубов одинаковое количество. Стилизация, однако!

– Ладно, давайте ближе к делу, – мягко одернула я подруг.

Благодаря нашей длинной прогулке рефлексия выветрилась из головы, и мне просто не терпелось приступить к тренировкам. Кажется, интуиция заработала вовсю, буквально на износ.

Мы обменялись растерянными взглядами. Кажется, мало кто представлял – с чего начинать и во что все это выльется.

– Давайте попробуем, как учил Лиас. Может само пойдет? – слишком беспечно и слишком уверенно предложила Гвен.

Кто ж знал, что ее невинная, казалось бы, идея приведет к столь плачевным последствиям?

Самой большой нашей ошибкой было «пробовать», не договорившись заранее – что именно и как.

Хотя, боюсь, если бы мы договорились, могло получиться еще хуже.

Мне захотелось выстрелить из рук горячим воздухом. Гвен пульнула синим пламенем. Игната соригинальничала – подула на ладонь, и пахнуло углекислым газом… Я еще в тот момент подумала, что зря мы не спланировали действия. Эльвира зачем-то повторила креатив Игнаты. И все бы еще ничего, но тут к тренировке подключилась Марина. Изящно провернула ладонью в воздухе и… образовался небольшой вихрь.

Мы даже подумать не успели как же это плохо, когда раздался оглушительный взрыв и нечеловеческий крик Сезана. Человек бы так уж точно не матерился.

Не помню, как мы с Гвен отбежали в сторону, остальные отпрыгнули тоже. Мгновенно просчитав возможные масштабы взрывной волны – физики все-таки – мы дружно рухнули на землю, и закрыли головы руками.

Вокруг загрохотало, затрещало и снова загрохотало.

Гарью пахнуло так, что меня скрутил сильный приступ кашля. Пока прокашливалась, над головой пронеслась стайка кирпичей, каменный песок градом забарабанил по телу, заскрежетал на зубах… фуфуфууу…

А ведь оказывается, еще недавно тут витал запах огуречной свежести! Как же я не заметила? Все познается в сравнении.

Я снова распласталась на земле, закрыла голову руками и крепко зажмурилась.

По спине даже не прошлась, скорее проехалась горячая волна. Словно кому-то вздумалось гладить мою одежду прямо на хозяйке.

Земля содрогнулась так, что тело затряслось как от лихорадки. Громыхнуло еще раз, еще и все стихло.

Не сразу нашла я в себе душевные силы открыть глаза. Сердце все еще колотилось где-то в районе левой пятки. Желание с криком бежать – куда глаза глядят, спорило с желанием зарыться в землю, как крот.

Приподняв голову, я первым делом убедилась в том, что остальные живы, вроде бы целы и даже шевелятся. Одежда тоже не особенно пострадала – разве что испачкалась и запылилась. Чего не скажешь о старых академических корпусах.

От полуразрушенной лиловой постройки осталась только груда дров и кирпичей, обильно припорошенная ветками, листьями и цветами.

Два вплотную прилегавших к ней корпуса, выглядели почти также. Только поверх строительного мусора громоздились остатки статуй. Из правой мусорной кучи торчала голова тираннозавра, с выбитыми подчистую зубами. На левой плашмя разлеглась химера. На ее животе, в двусмысленной позе расселся сфинкс, с оторванным ухом.

В зубах у раптора с крыши одного из ближайших и пока что целых корпусов, застряли корни кустарника. Несколько гаргулий на карнизах другого здания полностью лишились крыльев. Вместо них на спинах сказочных чудовищ громоздились остатки сосновых стволов. Казалось, гагульи решили, что слишком долго прохлаждались и понесли кому-то дрова. В зубах двух тираннозавров с крыши здания чуть поодаль, торчали ветки, сплошь усыпанные мелкими белыми цветочками. Будто бы ящеры понесли кому-то праздничные букеты. Третий тираннозавр, их сосед, сжимал в челюстях лиловый кирпич с острым конусом на одном боку.

Вокруг, куда ни кинешь взгляд, даже на крышах и балконах зданий, валялся строительный мусор, ветки деревьев и клочки вьюна.

Сезан приподнял голову. Ощупал ее, словно проверял – весь ли череп на месте, или только частично, и вытащил из волос три алых цветка. Они очень удачно вонзились – на манер ободка.

Только после этого медведь поднялся с земли и прочистил уши – так осторожно, будто всерьез опасался, что они отвалятся.

И с каменным лицом, слегка пошатываясь и запинаясь, спросил:

– Д-девушки… а ввам не ккажется, что лучше договариваться о ттом, что хотите сделать? – и глаз оборотня предательски задергался.

Когда мы поднялись на ноги, выяснилось, что Марина, падая ничком, снова стащила с волос Эльвиры резинку.

– П-п-рости, – отступив на несколько шагов, промямлила бедовая валькирия, краснея и тушуясь.

– Не бери в голову. Мне просто надо было постричься. А еще лучше – побриться на лысо. – Тяжело вздохнула Эльвира, старательно вытряхивая из-под платья лиловую пыль и песок и не переставая кривиться. Как же я ее понимала! Сама занималась тем же. Казалось, мелкий строительный мусор забился повсюду и везде противно шкрябал кожу.

– Да ладно тебе, – попыталась утешить ее Игната, дрожащими руками вытаскивая из прически мелкие ветки. – Могло быть и хуже.

– Хуже – это взрыв ядерной бомбы? – вскинув бровь, истерично хихикнула Гвен, снимая сапоги и высыпая из них кирпичное крошево. – Если так, то да.

– Давайте все успокоимся, – дрожащим голосом предложила я, выгребая из карманов куски камней и песок. – И попытаемся использовать силы в разные стороны.

– Эээ… только скажите в какие… Ну так, чтобы знать куда бежать, – хохотнул Сезан, хотя глаз его все еще сильно дергался.

И тут Гвен увидела химеру и сфинкса.

Ткнула в сладкую парочку пальцем, что-то нечленораздельно пробормотала и захохотала как сумасшедшая.

Мы тревожно переглядывались, а приятельница продолжала смеяться и смеяться – кажется, у нее началась истерика. На лицах остальных валькирий растерянность сменялась беспокойством.

Глаз Сезана дернулся сильнее. Он подскочил к сфинксу и спихнул его в сторону. Статуя завалилась на бок и проехалась по земле, подняв в воздух лиловую пыль.

– Пикантный инцидент устранен? – сурово спросил медведь у Гвен, ткнув пальцем в осиротевшую химеру.

Гвен резко прекратила смеяться, ошарашенно огляделась по сторонам, и с облегчением выдохнула.

– Ладно, продолжим, помолясь? – осторожно предложила Игната, вытаскивая очередную ветку из волос.

Мы закивали – немного нервно, зато уверенно.

И молчаливо решив придерживаться хоть какой-то мало-мальской техники безопасности, развернулись спинами друг к другу.

Я выпустила изумрудный луч и окутала им Гвен, как туманом. Она в ответ окатила меня зеленым дымом. На занятиях мы так и не поняли – что это все за чертовщина. Зато выяснили теперь.

Обгорелые пряди наших волос мгновенно восстановились. Кожа на спине, неприятно саднившая то ли от пилинга кирпичной крошкой, то ли от горячей волны, регенерировала за считанные секунды.

Я ощутила небывалый подъем сил и душевный подъем тоже. Инстинктивно взяла Гвен за руку, подпрыгнула и… перемахнула через корпус. Под ногами мелькнули гаргульи с дровами вместо крыльев, рваные плети вьюнов и ярко-алая крыша.

Несколько многоэтажных ругательств немного снизили градус восторга – Гвен летела рядом и бранилась как сапожник. И что самое поразительное, лицо подруги озаряла счастливая улыбка ребенка, которому подарили на День Рождения долгожданного щенка или велосипед. Но губы продолжали изрыгать такие фразы, что не только мне, пьяным дворникам захотелось бы провалиться сквозь землю.

Инфополе немедленно оживилось и подсказало, что летать мы можем только вместе. Попыталось втолковать что-то по поводу сестер по ауре, особенного энергетического родства. Но после взрыва мой мозг категорически отказывался воспринимать что-то сложнее таблицы умножения.

Приземлились мы на тропинке, густо поросшей высокой травой и папоротником. Справа пронзал шпилями башен белоснежные облака мрачный темно-бордовый корпус-замок. Явно рабочий.

– Хм… ну что ж… положи меня, где взяла! – резко прервав поток ругательств, потребовала Гвен. Кажется, с ней инфополе тоже объяснилось.

Я пожала плечами, подпрыгнула, и мы полетели назад.

Приземлились там, откуда стартовали и застали уморительнейшую картину.

Эльвира прикрывала руками то место… которое раньше прикрывал подол ее платья. Теперь оно драпировало только часть груди и спину.

Остатки платья, обожженные по краям, болтались в руке Марины.

Вот сейчас уже Сезан гоготал как умалишенный и сотрясался всем телом, держась за живот. Истерика Гвен рядом не стояла. Игната, похоже, из женской солидарности, пыталась сдерживаться. Поэтому странно гнусила в кулак.

– Я пришью, честное слово, – смущенно пообещала Марина.

– Зря ты резинку-то назад не надела. Она пошла дальше, – гоготал Сезан.

– Пфф, – раздавалось из пережатого ладонью рта Игнаты. – Гы-ы-ы… Хрю.

– Ну вот, мы опять пропустили все самое интересное, – картинно расстроилась Гвен. – Хотя… если бы Маринка раздевала Дария… Вот это было бы интересно, – приятельница смерила взглядом рост бедовой валькирии, прикинула рост атланта и мечтательно проронила. – Очень было бы интересно. Открылся бы вид на то самое, что у него либо длинное, либо не очень, – достала из ботфорты огурец, отряхнула с него кирпичную крошку и начала сосредоточенно жевать.

– Нашли из-за чего досадовать, – недовольно отмахнулся Сезан. – На Эльвире еще полплатья осталось. А у Марины все еще руки не связаны. И потом! Кто-то планировал побриться на лысо? Надо быть осторожней с желаниями.

Эльвира вся как-то поежилась, шарахнулась от Марины и спряталась за спиной у Игнаты, судорожно ощупывая прическу.

Глазом не успела моргнуть, раздался оглушительный треск, и с крыш ближайших коттеджей начали падать статуи. Нет, скорее даже выстреливать.

Гвен дернула меня вбок, а Сезан – назад.

И в шаге от меня рухнул сфинкс, чуть повыше медведя. Даже земля вздрогнула.

Черт! Да что ж за напасть-то?!

Адреналин бросился мне в голову, обжег лицо, накрутил пульс. Руки снова затряслись.

Выругалась Игната, закричала Марина, взвизгнула Эльвира, выматерилась Гвен.

Я хотела оглянуться, убедиться, что валькирии целы и невредимы, но на голову спикировала гаргулья. Я отскочила как ошпаренная. Статуя клюнула носом в землю рядом со сфинксом.

Краем глаза я увидела новую гаргулью. Она тоже метила в голову. Какая-то мания! Я отшатнулась влево. Гаргулья вспорола землю крылом в сантиметрах от ноги. Сзади, справа и слева выстрелили рапторы. Я нервно дернулась, и в отчаянии прыгнула, куда глаза глядят. Приземлилась на груду осколков кирпичей. Камушки резво уехали из-под ног. Не удержав равновесия, я покачнулась и начала заваливаться на спину.

Справа грохотнула еще одна гаргулья.

Как я ни размахивала руками, все равно завалилась на спину. И сверху полетел сфинкс. Аккуратно на лицо. Чеерт! Медом им намазано что ли?!

Я откатилась и обнаружила, что теперь в меня метит Ехидна. Хвостом прямо в глаз!

Я открыла рот, собираясь заорать, срывая голос… Но кто-то дернул меня за ноги. Кончик хвоста ехидны опустился в миллиметрах от лица. А я взлетела и опустилась на чье-то плечо.

Спаситель бросился бежать так резко, что даже голова слегка закружилась.

Со всех сторон со скоростью пушечных ядер пикировали статуи. Черная рубашка и золотисто-русая коса перед моими глазами подозрительно напоминали о том, кого я уж никак не ожидала здесь встретить. Изогнувшись в какой-то немыслимой позе, я подняла голову и увидела еще нескольких энергетов. Они лихо рысили следом, неся на плечах остальных валькирий. Я облегченно выдохнула. Слава богу, с девушками все в порядке.

Бум… бац… трах. Бум.

Прямо под ноги Резеда бросилась ехидна, словно отрезая ему путь.

Резед перемахнул через статую, ни на секунду не сбившись с ритма.

Бум… Справа приземлился сфинкс.

– Ой… Ай… – отозвался другой энергет. Я уже забеспокоилась – целы ли подруги. Но нежное и смущенное:

– Извиниите, – виноватым марининым голосом расставило все по местам.

– В жерле вулкана и то безопасней, чем с тобой на плече, – вспылил энергет.

Резед отскочил вбок. Гаргулья, в полтора его роста, грохнулась справа от нас, на лапы. Начала заваливаться вперед.

Резед отскочил снова. И припустил быстрее.

Мы пулей пронеслись остаток дороги между старыми корпусами. Гаргульи, химеры, тиранозавры, русалки мелькали перед глазами сплошной зубасто-хвостатой массой.

Резед нырнул в арку и вырулил к уже знакомому нам с Гвен зданию из темно-красных каменных плит.

Резко затормозил и осторожно спустил меня на землю. И только здесь я ощутила, как трясутся поджилки. Ватные ноги едва удерживали вялое тело, колени так и норовили подогнуться. Сердце глухо билось в ушах, голова опустела.

Я постаралась не подавать виду и поскорее выправиться. Не хотелось бы снова упасть в объятия Резеда. Да еще и у всех на глазах!

Неподалеку остановились еще четыре энергета. Один бежал налегке, а рядом с ним раздувался от гордости самостоятельный Сезан.

– Что это было? – взвизгнула Эльвира, трясясь мелкой дрожью и отстукивая зубами очень неровный ритм. Она даже забыла прикрыться. А, может, решила, что это уже не имеет смысла? Редкий энергет не увидел черного кружевного белья Эльвиры и ажурных телесных чулок.

– Вот это да! – воскликнула Гвен, стряхивая с волос остаток огурца. Руки ее дрожали, как от озноба.

– А кто-то настроен серьезно, – очень спокойно, задумчиво протянула Игната. Только губы ее вытянулись в жесткую полоску, да ладони сжались в кулаки.

– Ну простите… простите. Ну возьмите… возьмите… – Марина заполошно скакала вокруг энергета с темно-серыми глазами и хищными чертами лица. Мужчина, чуть повыше Резеда, шарахался от нее, как недавно Эльвира, и длинная светло-русая коса его полосовала по воздуху хлыстом. Марина усиленно пыталась всучить энергету черную тряпицу, в которой с трудом угадывался задний карман брюк.

Хозяин кармана был заметно худощавей Резеда, но благодаря тугим канатам мускулов долговязым не казался. Они проступали сквозь тонкую ткань толстовки и даже сквозь плотную ткань брюк и бугрились – то ли от возмущения, то ли из-за напряженного побега от Марины.

– Все свободны, – скомандовал «своим» Резед. – А ты, Беггер, просто учитывай зону поражения рук валькирий, – назидательно произнес в сторону пострадальца. Тот что-то недовольно пробурчал по поводу «руки-крюки», вскрикнул и выпрямился, словно шест проглотил. Марина воспользовалась тем, что Беггер замешкался, и попыталась засунуть оторванный карман своего спасителя в тот, что еще оставался на месте. Дернулся энергет крайне неудачно. Раздался треск, и в руках у Марины оказались уже два его кармана.

– Ничего. Тебе идет, – хохотнул Резед.

Беггер нахмурился, что-то невнятно проворчал себе под нос и унесся следом за товарищами.

– Что это было? – тихо спросила я у Резеда, стараясь унять дрожь в голосе.

– Выясню, – сказал он так, словно клялся. Вдруг тяжело вздохнул, взял меня за плечи и произнес так нежно и так проникновенно, что мурашки пробежали по спине:

– Почувствовал, что с тобой неладное и побежал туда – куда подсказало инфополе. На всякий случай, свистнул подчиненных. Застал стрельбу статуями. Кто наслал на них это заклятье, не знаю, – и энергет беспомощно пожал плечами.

– А я догадываюсь, – прорычала Гвен и отправила в рот хвостик огурца. – Эти рогатые стервозы! – и принялась гневно хрустеть соленым лакомством, постукивая носком по бордовой мостовой.

– Ты про Маританну и ее подружек? – Резед недобро прищурился, заломил бровь, и в голосе его отчетливо зазвенел металл. – Очень даже может быть. Если так, и мы это докажем, девушек ждут боольшиие неприятности. И поэтому боюсь, они хорошенько спрятали концы в воду.

– На то вы и служба безопасности! Нет? – вспылила Игната и лихо подбоченилась. – Или я не права? Демоницы, кстати, странно шушукались после заседания кафедры… Давайте уже! Шевелитесь! Пока никого не убили.

Я, думала, Резед возмутится тем, как раскомандовалась Игната, ее тоном, ее вызывающей позой. Но он лишь коротко кивнул, и ответил в мою сторону.

– Разберемся, насколько это возможно, – вдруг крепко обнял – да так что я едва могла глотнуть воздуха, также быстро отпустил и удалился вслед за подчиненными.

– Выжить становится все сложнее, – задумчиво промямлила Эльвира, потирая ушибленное плечо.

– Прорвемся, – бодро возразила Гвен и гордо вскинула голову.

– Рога пообломаем, – с чувством произнесла Игната.

– А-А-А… Карманы никому не нужны? – робко предложила Марина – то ли в шутку, то ли всерьез.

Мы посмотрели на ее растерянное лицо, на тряпочки, что трепыхались в ладонях бедовой валькирии, и дружно рассмеялись.

– Нервное, – пожал плечами Сезан и вдруг тоже разразился хохотом.

– Не умеешь ты раздевать мужиков, – вытирая слезы, принялась поучать Марину Гвен. Ее явно уже «отпустило», хотя меня все еще основательно потряхивало. – Нашла что отрывать. Ты видела, какие у него ягодицы? Уж если рвать карманы, так с мясом…

Марина вздохнула, потупила взгляд и зарделась.

– Зато она неплохо раздевает женщин, – многозначительно кивнула Игната в сторону Эльвиры.

Словно очнувшись, жертва Марины густо покраснела, попыталась прикрыться руками и тяжело вздохнула, осознавая поражение.

– Ну простите, – всплеснула руками бедовая валькирия и… наступила на камень. И как она только нашла его на зеркально-гладкой пластиковой плитке? Это талант!

Марина закачалась, как дерево на ветру, традиционно дернулась и начала падать. Прыгнула и удержалась за… плечи Эльвиры… Правда, ненадолго. Послышался характерный треск – им заканчивались все встречи Марины с чужой одеждой. Платье Эльвиры расползлось по швам, и упало к ногам хозяйки тремя черными тряпочками.

Пострадалица осталась в красивом кружевном белье и чулках.

– И-и-и… – пискнула Эльвира, закусив губу, и краска схлынула с ее лица.

– Ну вот! И не надо думать, что прикрывать, – усмехнулась Гвен, хлопая ее по плечу.

– Боже! Ну что ж за день-то?! – захныкала Эльвира, всплеснув руками.

– Ну ладно тебе, – взмолилась Марина, пытаясь встать. Эльвира скакнула от нее как газель от охотника. И знакомым жестом спряталась за спиной Игнаты.

– Ко мне не подходи, – сурово предупредила та, выставляя вперед руки. – У меня каждая ромашка на счету, – и словно в подтверждение поддернула блузку.

– Девы, вы не понимаете нашего преимущества, – невозмутимо кивнула в сторону Марины Гвен и откусила кусок очередного огурца.

– Да где же они у тебя хранятся? В таком-то количестве? – не выдержал Сезан.

– Дорогой мой оборотень, – покачала головой Гвен и поучительно продолжила. – Я заканчивала авиационный Университет. Мы там могли на экзамен полбиблиотеки протащить. А если нужно, то и детали самолета. А тут банка огурцов, – и Гвен преспокойненько захрустела снова.

– Ну что? Можно считать, что на сегодня тренировки окончены? – с надеждой спросила я у притихших приятельниц.

Честно говоря, скажи они, что нет, я вряд ли смогла бы поддержать компанию. Одеревеневшие мышцы решительно отказывались от активных упражнений, а перед глазами так и летали статуи-убийцы. Думаю, этот образ еще долго будет преследовать меня и наяву, и в кошмарах.

Подруги нервно закивали и начали поддакивать.

– Предлагаю всем разбежаться по домам. Тем более, у нас еще занятия, – как-то совсем буднично напомнила Гвен. – Стоит привести себя в чуть более преподавательский вид.

Мне очень понравилась ее формулировка. В полноценном «преподавательском виде» я Гвен еще ни разу не заставала.

– Кстати? А сколько времени? – встрепенулась я, сбрасывая оцепенение. – Не хотелось бы опоздать на наши практические занятия.

– Не дергайся, – ободряюще подмигнула Гвен. – У нас еще минут сорок в запасе, – и ткнула пальцем в сторону самой высокой башни темно-бордового корпуса. Там, прямо под флюгером висели ходики с циферблатом в виде фарфорового блюдца. Вместо стрелок по нему двигались… бананы – очень большой, поменьше и совсем маленький.

– Креативненько, – задумчиво изрекла Игната, почесав затылок. – Только что-то мне есть захотелось.

Глава 11. Практики много не бывает, а практикантам и мало не покажется

– Напомни мне, зачем мы идем к Дарию? – подначивала я Гвен, пока мы бежали по лестнице вслед за Сезаном.

– Как зачем? – перепрыгивая через ступеньку, притворно удивилась Гвен. – Я же тебе русским языком… Тьфу… местным языком сказала. Уточнить – какие лабораторки преподавать. Ты вдумайся в это слово – прак-ти-ка, – она перемахнула еще через две ступеньки и закончила. – Вдруг надо обучать «механике падения ледяных глыб из рук» или «молекулярной физике испарения стекла огнем»?

– Я ведь сразу сказал, что этому студентов обучают другие преподы, – растерянно пожал плечами Сезан. – И занятия называются иначе. Начальное освоение управлением стихий, например.

Гвен вонзила в спину медведя такой взгляд, что я начала опасаться за ее целостность. Но Сезан даже не обернулся и беспечно добавил:

– И я повторил вам это три пролета назад. И даже попросил Вейлера подтвердить.

– А я хочу узнать все у Дария! – настаивала Гвен.

Когда она чего-то хотела, разумные аргументы были бессильны. Включалась та самая, пресловутая, женская логика, перед которой пасуют даже самые умные мужчины.

Медведь снова пожал плечами и продолжил путь…

Кабинет завкафедры располагался в том же коридоре, что и совещательная – в самом его конце, в тупике.

Сезан ткнул пальцем в дверь с табличкой «ЗАВЕДУЮЩИЙ КАФЕДРЫ ФИЗИКИ. БОЛЬШОЙ И ЗЛОЙ» и шепнул:

– Дальше сами. А я пошел готовиться к завтрашней лекции. Лилея?

И снова я с огромным трудом выдержала прямой взгляд темно-карих глаз медведя.

Даже странно… Мужчины не раз смотрели на меня с надеждой. Но почему-то именно сейчас было настолько неловко от того, что не могу оправдать ее. Сезан все еще ждал ответа и ждал бы дольше, если бы Гвен не толкнула меня локтем в бок.

– Да? – тихо спросила я.

– Может встретить тебя после пары?

– Не стоит, спасибо, – и снова мне захотелось провалиться сквозь землю, глядя, как меняется выражение лица Сезана. Глаза потухли, желваки заходили ходуном. Он выглядел таким милым и трогательным, когда расстраивался…

– Ладно, Сезан, – выручила меня Гвен. – Увидитесь еще! У нас планируется незапланированный девичник.

– А вы уверены, что после этого вам не потребуется моя помощь? Или даже помощь врача? Я могу его позвать… – с сомнением в голосе спросил медведь, явно намекая на наши «барные приключения».

– Мы у меня посидим. Чтобы рядом с постелью, – съязвила Гвен. Но Сезан, кажется, не понял.

Нахмурился, стрельнул в меня разочарованным взглядом, и пробормотал себе под нос:

– Тогда еще увидимся.

И не столько ушел, сколько убежал по коридору.

– Отшивать мужика надо быстро и безболезненно, – наставительно произнесла Гвен, проводя ребром ладони по горлу. Сверкнула глазами, картинно вскинула голову и выпалила: – Мы не можем быть вместе. Между нами нет искры. Кхх – и все. Если не понятливый, контрольный выстрел в голову, – она закатила глаза, тяжело вздохнула и томно проронила: – Дорогой! Давай останемся друзьями. Я не вижу в тебе мужчину… – и резко перешла к своему обыденном тону. – Но я рада, что ты не умеешь. Теперь ты должна мне еще один поход к Дарию!

И не успела я ответить, Гвен постучалась в дверь кабинета.

– Входите! – разрешил атлант.

Помещение очень гармонировало с хозяином. Потолки были такие, словно тут планировался еще, как минимум, один этаж. Площади – словно здесь планировался ангар для самолетов.

Дарий работал с бумагами за белым пластиковым столом, по сравнению с которым мой гостевой стол на двадцать персон представлялся складной мини-партой.

Я никогда не видела атланта так близко. И только когда мы с Гвен подошли к столу вплотную, очутилась с Дарием лицом к лицу.

Первым делом бросилась в глаза кожа завкафедры. Она выглядела не просто светлой и гладкой. На лице Дария, словно бы, никогда не росла щетина. Брови располагались немного выше, чем у человека. Очень широко поставленные глаза то и дело меняли цвет – с ясно-голубого до темно-стального. Мочки слегка заостренных ушей казались обрезанными.

– Скажете, зачем пришли или продолжите меня разглядывать? – мягко поинтересовался Дарий, и мои щеки запылали от смущения. Давненько я так не тушевалась. Гвен для замешательства требовался гораздо более серьезный повод. Хотя она даже приподнялась на цыпочки, стараясь разглядеть все то, что скрывал стол завкафедры.

– Нет! Ну а чему вы удивляетесь? Единственные атланты, которых я видела в своем мире – древнегреческие статуи и рисунки! – невозмутимо сообщила приятельница, не отрываясь от созерцания Дария. – Они изображали голых мужиков с небом на плечах.

Дарий усмехнулся – очень по-доброму и внимательно оглядел Гвен – с ног до головы. Хотя приятельница и переоделась, костюм на ней был точь-в-точь как утром. Атлант задержался взглядом на груди Гвен на считанные мгновения. Но и этого хватило, чтобы приятельница победоносно зыркнула на меня через плечо.

– Ну и как я вам? – после недолгой паузы спросил Дарий, не без оттенка чисто мужского самодовольства.

– Не хуже тех, древнегреческих, – серьезно ответила Гвен, словно оценивала качество товара в магазине. – Не взирая на одежду.

– Ну должны же быть у меня хоть какие-то недостатки, – широко улыбнулся Дарий и я заметила, что у него фактически нет клыков. То есть они есть, но выглядят также как и резцы.

– Хотелось бы уточнить, вести ли практическое занятие по механике и молекулярке в обычном порядке, – вмешалась я в флирт Гвен и Дария, а заодно напомнила подруге – зачем мы пришли и как торопимся.

– Все как в обычных Вузах, – посерьезнел Дарий. – Наша кафедра занимается, в основном, общеобразовательной программой. Только следите, чтобы от установок осталась хотя бы половина. Желательно, те, что поновее. Лабораторные работы у вас в этом здании. А за него несет ответственность наша кафедра.

Я направилась к двери и вынужденно поддернула Гвен за собой. Она еще играла в гляделки с Дарием. И атлант позволил подруге спускаться глазами гораздо ниже, чем положено приличной девушке.

* * *

– Черт его знает, что нас там ждет, – Гвен ткнула пальцем в дверь аудитории с таким видом, словно тычет пальцем в террариум, где угрожающе извивается и шипит клубок ядовитых змей. Как я ее понимала! После нашей знаменательной лекции у самой поджилки тряслись. Не говоря уже о пережитом не далее как сорок минут назад.

Я даже одежду подбирала, оглядываясь на возможные неприятности – черные свободные брюки, голубую трикотажную блузку и синие кеды. А вдруг придется отстреливаться, убегать в стену или запрыгивать на стол?

– Может, заранее огонь из рук пустим? А? Ну так, чтобы произвести впечатление. Неизгладимое… – вполне серьезно предложила Гвен, бешено стуча носком по полу. – Или девочек позовем для подмоги. Чего они бездельем маются? Занятия-то у них не скоро…

– Да ладно тебе, разберемся, – попыталась я приободрить приятельницу, а заодно и себя тоже. Вышло, правда, не очень. – На лекции ж разобрались. Где наша не пропадала?

И пока хватало решимости, быстро отворила медную дверь. Теперь нам ничего не оставалось, как только более-менее уверенно проследовать в аудиторию.

Напротив входа высился шкаф, способный в одиночку заменить иную стенку. К нему вплотную примыкал стол для лаборантки – девушки-варга с роскошной копной белокурых волос и пышными формами.

Она задумчиво застегивала манжеты светло-желтой рубашки.

– Здравствуйте, – чинно кивнула варг.

Дождалась ответных кивков и приветствий и принялась рыться в карманах черной юбки-колокол. Но я сразу просекла, что эта рассеянность обманчива. Каждые пару секунд лаборантка оценивала аудиторию профессиональным взглядом серо-зеленых глаз. И наверняка видела больше, чем мы с Гвен вместе взятые.

Вдоль всего помещения, площадью втрое больше любого бального зала Лувра, шли стройные ряды столов с установками. За ними сидели десятки медведей-оборотней и две нетли.

Когда мы вошли, медведи оглушительно галдели. Но быстро смолкли, замерли и уставились на нас немигающими взглядами. Теперь они напоминали мне глазастые шкафы.

Сравнивать Сезана с этими медведями было все равно, что сравнивать легкоатлета со штангистами. Но одевался он в точности в фирменном медвежьем стиле. Почти все сородичи Сезана носили свободные футболки приглушенных тонов и штаны с множеством карманов.

Нетли и фигурами и лицами походили на самых обыкновенных мулаток. Впечатление нарушали только рожки и необыкновенный, насыщенный цвет глаз: изумрудный и оранжевый.

Сидели пятирогие демоницы особняком – за последней партой.

Поймав на себе мой взгляд, нетли с изумрудными глазами поправила сползшее с плеча морковного цвета платье и откинулась на спинку стула. Недобро прищурилась и начала едва слышно постукивать по парте ногтями с аляповатым сиреневым маникюром. На ногтях ее цвели маки с алыми стразами вместо сердцевины.

Нетли с оранжевыми глазами закатала рукава полупрозрачного серого топика, и поддернула черную мини-юбку. На долю секунды сосредоточилась на нас и тут же сделала вид, что увлеченно изучает одну из установок для лабораторных работ. И лишь изредка бросала на нас недружелюбные взгляды исподлобья.

Гвен приподняла бровь и постучала носком сапога по полу. Честно говоря, я и сама была уже взвинчена дальше некуда, даже плечи свело судорогой.

Студенты проследили за беспокойной ногой Гвен, за моими пальцами – я непроизвольно потирала их друг о друга, и снова уставились на наши лица.

– Ну что ж, – начала я, отчаянно пытаясь побороть волнение. – Мы ваши новые преподаватели. Гвендолин Заморская и Лилея Тригорская. Начнем с лекции по технике безопасности. А потом вы разделитесь на две группы. Одну буду вести я, другую – Гвендолин. Студенты каждой группы в свою очередь разобьются на пары. Каждая получит задание и возьмет методичку у лаборантки.

– Внимание! – встряла Гвен, слишком быстро и резко ткнув пальцем в потолок. – Прежде чем звать преподавателя и спрашивать – что сделать с этой штуковиной, чтобы заработала та фиговина, внимательно прочтите методичку.

Шепот прошелся по рядам, и сразу стих. Нетли дружно подались вперед, глядя на нас как на главное препятствие на пути к желаемому зачету. Препятствие, которое хочется стереть с лица земли. Дважды.

Гвен вскинула голову, как всегда, когда ее что-то беспокоило или раздражало, и посмотрела на демониц с нескрываемым вызовом. Меня психологическая атака нетли даже немного взбодрила. Напряжение куда-то ушло, вернулась уверенность в своих силах и в себе самой, как в преподавателе.

– Давайте начнем с техники безопасности, – вздохнула я полной грудью и начала читать лекцию.

* * *

Я закончила читать лекцию, студенты с грехом пополам составили списки, мы с грехом пополам, и с чертыханиями, их прочли… И… началось веселье.

Со всех концов лаборатории доносились грохот, звон и ругань. Везде что-то падало, проливалось и ломалось. И я вдруг поняла, что все прежние страхи и тревоги, как рукой сняло. Гвен тоже выглядела спокойной как удав. Нам просто некогда было переживать.

– Черт знает что, – ворчала Гвен, вытаскивая из волос нетли с изумрудными глазами свинцовые шарики, размером с булавочную головку. Они безнадежно застряли в черных дредах Белеррии. И я начинала думать, что единственный способ очистить прическу демоницы – остричь волосы под корень. Как у ее соседки – Селеззы. Голову этой нетли покрывал едва заметный каштановый ежик.

– Ну вот как можно нести шарики к стеклянному цилиндру с маслом и считать ворон? – возмутилась Гвен. – Встретиться лбом с однокурсником. И вместо того, чтобы бросить шарики в цилиндр, бросить их кому-то на голову?

Вопрос остался без ответа. Лишь из дальнего угла аудитории послышалось шумное сопение виновника торжества, сосланного на другую установку.

– Ой! – пожаловалась Белеррия – Селезза попыталась помочь Гвен, и выдрала у подружки внушительный клок волос.

– А ты не поэтому ли побрилась? – нахально гоготнул медведь с соседней парты, демонстрируя длинные клыки и неровный прикус. – Подружка вытаскивала грязь из волос и много раз промахнулась?

– Нет, – процедила сквозь зубы Селезза. – Я побрилась, чтобы выгодно отличаться от мутантов с лохмами ниже плеч, – и кивнула в сторону взъерошенной копны на голове оборотня.

Тот резко перестал гоготать, и приблизил к нам веснусчатое лицо со шрамом во весь лоб. Травяного цвета глаза недобро сверкнули. Хмурые брови и поджатые губы не сулили ничего хорошего.

– Это мне про мутантов сейчас пятирогая баба сказала? – ядовито ухмыльнулся оборотень.

– А ну-как ша! – осадила его Гвен.

И в этот момент над нами со свистом пронесся трехсотграммовый грузик от колебательной установки. Я пригнулась, махнула остальным рукой. Уж если пружинка, на которой висят грузики, выскочила из пластикового цилиндра на волю, металлического града не избежать. Еще один грузик свирепо рассек воздух над нашими головами. А затем еще два пролетели чуть ниже, парой, как птицы.

Хрясть. Бум. Бац. Трах.

– А-а-а! – вскрикнул черноволосый медведь, на чью голову опустилась летучая кавалькада. – Чтоб тебя! – и вскочил из-за парты, уронив ее на ногу соседа.

– А-а-а! – отозвался тот эхом. Тоже вскочил, размахивая руками, как мельница и… опрокинул шкаф лаборантки.

Демоница и глазом не моргнула. Одной рукой задержала шкаф и поставила его на место. Другой показала медведю кулак. Тот разом притих. И с суеверным ужасом наблюдал, как невысокая варг, ненавязчивым движением руки поправляет шкаф, длиной с иную комнату.

– Еще одна порушенная мебель или уроненная установка и останетесь тут прибираться. Пол мыть зубными щетками заставлю, – равнодушно пообещала лаборантка.

– Уважаю! – восхитилась ее «воспитательной работой» Гвен, жестом показывая, что жмет демонице руку. – Кстати, а как вас зовут?

Мда… Знакомиться в середине занятия – очень в стиле подруги. Но комментировать я не стала. В отличие от Гвен, я заметила табличку на двери: «Лаборатория. Ответственная лаборантка на сегодня – Шиетта».

По счастью, демоницу совершенно не удивило то, что Гвен только сейчас интересуется ее именем. Вообще, я начала приходить к выводу, что рано приписала всем рогатым адский характер и полное отсутствие хороших манер. Пожалуй, Маританна оставалась в меньшинстве. Многие демоны, конечно, выросли отпетыми бандитами, но без высокомерных замашек и склонности нападать из-за спины. Зато другие вели себя как вполне приличные и даже воспитанные члены общества. И лаборантка служила ярким тому примером.

– Я Шиетта, Гвендолин, – ответила она со слабым укором.

– Прости. Голова кругом, – виновато произнесла Гвен и, конечно же, нашла не только оправдание себе любимой, но и повод для сочувствия. – На нас тут статуи напали… еще недавно. Массово, причем.

– Мне очень жаль, – покачала головой девушка-варг, и выражение недовольства, обиды стерлось с ее лица.

– А где это нападают статуи? – заинтересовался медведь с заднего ряда.

– А ты еще маленький. Не положено, – усмехнулась Гвен.

Медведь недовольно засопел, а соседи его загоготали.

* * *

Весь остаток занятия мы с Гвен метались по аудитории, предотвращая одну катастрофу за другой, как команда супергероев.

Только закончили с дредами Белеррии, слева и сзади послышались грохот и чертыхание.

Я обернулась сразу. Гвен немного задержалась взглядом на лаборантке – она покачала головой и цокнула.

Два медведя поднимали с пола маятник, с увесистыми дисками на концах – и видом и размером он напоминал спортивную штангу. Вес маятника, кажется, тоже не сильно отличался от этого снаряда. У ног медведей валялись несколько кусков дерева, в которых смутно угадывался стул, до его встречи с лабораторной установкой.

Но хуже всего было то, что увальни снова попытались повесить маятник на место! Он упал, прокатился по полу и сбил с ног медведя, суетившегося возле установки за соседней партой. Тот взмахнул руками, завалился на спину и, конечно же, угодил прямиком на высокий стеклянный цилиндр с льняным маслом. Туда полагалось кидать злополучные свинцовые шарики, в тщетной попытке правильно вычислить плотность жидкости.

Гвен метнулась к цилиндру, как мать-коршун к птенцам. И умудрилась поймать его, когда только треть масла вылилась на пол. Но и этого хватило, чтобы студент, с очередной установкой в руках, поскользнулся и покатился вперед. Попытался быстро-быстро перебежать на берег масляной лужи, и в рассеянности выронил ношу.

Тяжелая подставка с высокой перекладиной, на которой свободно вращались металлический шар и диск, с задорным посвистом полетела вперед.

Я думала, увесистый снаряд пробьет нам «окно в Европу» – то есть стену в соседнюю аудиторию.

Но Шиетта подняла руку и поймала установку на лету, почти не напрягаясь.

– А лаборантка-то у нас – золото, – с облегчением выдохнула Гвен, когда я помогла ей поставить стеклянный цилиндр на место.

В этот момент тот самый оборотень, что снес цилиндр, наклонился под парту, пытаясь достать оттуда сложенный листок, подозрительно похожий на самолетик.

Такого добра по аудитории летало без счету. Мы с Гвен перечитали оскорблений, угроз и признаний в любви больше, чем в ином женском фэнтези.

Не знаю, как ей это удалось, но Гвен выбросила вперед ногу и в прямом смысле слова пришпилила самолетик каблуком к полу.

Медведь резко поднялся, и снес парту. Она наклонилась, и камертоны, преспокойненько ожидавшие студентов на столешнице поехали вниз. Дзынн… Дзыннн… Возмутился музыкальный прибор, получив сверху еще и молоточком. Боммм… вторил ему другой камертон, приземляясь рядом.

– Молодец, Оллис, – прикрикнула на виновника торжества по-прежнему невозмутимая Шиетта. – А теперь все собери и верни на место.

Тем временем Гвен уже подняла с пола бумажку и хотела выкинуть ее в урну – корзина для мусора виднелась под столом лаборантки. Но что-то заставило приятельницу развернуть записку.

Лицо ее вытянулось, а носок вновь начал постукивать по полу.

Гвен продемонстрировала мне листок, прикрывая его ладонью, чтобы не прочли студенты.

«Жертвы готовы. Ждем в нужный час. Сегодня должно получиться».

От этих трех коротких предложений, написанных корявым почерком и явно впопыхах, меня пробил легкий озноб. В желудке похолодело, а сердце неприятно екнуло. Вроде бы звучало как мистификация, шутка. Но интуиция подсказывала, что шуткой тут и не пахнет.

Я посмотрела на Оллиса.

Медведь уже устанавливал один из камертонов на его законное место, на тяжелой медной подставке.

Словно почувствовав повышенное внимание, Оллис поднял на меня темно-серые глаза. Самые приветливые, какие только можно представить. Открытое, простоватое лицо Оллиса, в обрамлении очаровательных темно-русых кудряшек светилось доброжелательностью.

И если бы информационное поле не поторопилось расстроить «нового пользователя", я и сама бы догадалась, что медведь ни в чем не замешан. Оллис выглядел типичным рубахой-парнем, неуклюжим увальнем. Но впечатление было обманчивым. Я убедилась в этом сразу же. Не пользуясь методичкой и ни разу ничего не уронив, медведь ловко собрал установку с двумя камертонами и тремя молоточками.

– Простите, – приветливую улыбку Оллиса не портили даже клыки. – Иногда мне не хватает места.

Он и впрямь выделялся размерами даже среди остальных медведей. На голову выше большинства и заметно шире в плечах, Оллис выглядел ну просто человеком-горой.

– Ты знаешь что это? – спросила я, показав ему записку.

– Оттуда прилетело, – Оллис невнятно ткнул пальцем в конец аудитории.

Там суетились с калькулятором нетли, и с десяток медведей тыкали пальцами в методичку, а затем в счетную машинку.

– А зачем собирался поднять записку? – изогнула бровь Гвен, сложив руки на груди и продолжая постукивать носком по полу.

– Не знаю, – пожал богатырскими плечами Оллис. – Просто стало любопытно.

– Ты закончишь занятие одна? – быстро спросила я у Гвен. – Справишься? А я к Резеду.

– Без проблем, – понимающе кивнула она и окинула аудиторию таким взглядом, что даже нетли присмирели. А медведи – все как один – сделали вид, что с головой ушли в методички. – Тем более, нам же только расчеты и остались.

– Не переживайте. Я помогу, если что, – заверила меня Шиетта.

Я мотнула головой и заспешила из аудитории…

На выходе из корпуса традиционно дежурили безопасники. Рыжий энергет и темно-русый дэлим. Я направилась к ним. Кажется, в ведомстве Резеда энергеты считались белой костью. Дэлим хотел подойти ко мне, но напарник подал ему знак рукой, и демон послушно остался на месте. Спрятал руки в карманы джинсов и отвернулся, делая вид, что изучает пейзаж за окном.

– Меня зовут Таллех. Вы что-то хотели? – обратился ко мне энергет, изучая профессионально-цепким взглядом серо-голубых глаз. Его бежевая туника и черные кожаные штаны очень не вязались с моим представлением о стиле охранников. Хотя… суди я исключительно по гардеробу, в приятельницах-валькириях тоже вряд ли признала бы преподов.

По сравнению с Резедом черты лица охранника казались слишком уж грубоватыми. Но по сравнению с демоном он выглядел просто аристократом.

– Мне нужно срочно поговорить с Резедом, – напрямую сообщила я.

Энергет приподнял бровь, совсем не так изящно как Резед, и ненадолго будто бы задумался.

– У меня срочное к нему дело, – поспешила добавить я, заметив, что безопасник колеблется.

– Хм… Ну дело так дело, – Почему-то хитро улыбнулся энергет. Уж не знаю, что он там себе понапридумывал, но это что-то мне совсем не нравилось. Вот только выбора у меня не было.

– Останешься пока один, – бросил Таллех напарнику-дэлиму. Тот взял под козырек и вернулся к созерцанию пейзажа за окном.

– Идемте, – и энергет жестом предложил мне покинуть здание первой.

Проходя мимо Таллеха, я обратила внимание на его длиннющую рыжую косу-колосок, аж до пояса.

Глава 12. Где выясняется, что маленькие слабости бывают очень даже трогательными

Я думала, что мы с Таллехом направляемся к одному из общежитий. Они сгруппировались полукругом, ближе к центру Академического городка и выделялись на фоне остальных корпусов неоновыми вывесками под крышей. «Здесь живут» – глубокомысленно сообщали зеленые буквы на желтом фоне.

Особенно удивительным казалось мне голубое общежитие, похожее на огромный кусок мыла Aasha с крышей и окнами. Рядом с его вывеской кто-то очень ушлый и способный то ли летать, как птица, то ли лазать как паук, добавил: «А во время сессии выживают». Надпись фиолетовым светящимся маркером бросалась в глаза похлеще самой вывески.

Как ни странно, мы с Таллехом оставили кольцо общежитий позади и устремились к окраине Академического городка.

Серая мостовая оборвалась, и под ногами зашуршала разноцветная галька приглушенных тонов.

Здания вокруг – округлые, прямоугольные, похожие на авокадо или грушу, поставленные вертикально, казались грубо вылепленными из таких же камушков. И, что самое поразительное, я совсем не заметила клеящей субстанции! Словно камушки удерживали вместе невидимые, но очень мощные силы.

Рядом с «галечными корпусами» высились длинные, узкие цилиндры, прямоугольники и даже ромбы с отсеченным нижним концом, будто бы выточенные из скалы. Темно-розовые, серебристо-серые, голубые с белыми и коричневыми прожилками – я не заметила ни единой пары зданий с одинаковой расцветкой.

Вместо можжевельника по обочинам дороги свечками уходили в небо сосны и ели. От запаха прогретой хвои хотелось дышать и дышать. Пожалуй, только он один и искупал наш длинный променад.

Мы отмотали приличное расстояние, пока, наконец, не нырнули в арку корпуса, выполненного тоже в форме арки. Ярко-оранжевый, с черными прожилками, высеченный из цельного куска камня, он казался нереальным, волшебным.

Моему взгляду открылось нечто вроде военного городка.

Склонностью к архитектурному креативу местный зодчий не страдал. И, слава богу. Здесь глаза отдыхали от бешенства красок и форм.

Перед нами в четыре ряда выстроились стройные белокаменные коттеджи, с оранжевыми черепичными крышами и флюгерами в виде птиц и зверей.

На медных шпилях «держали нос по ветру» пантеры, медведи и тигры. Знаково.

Дорожка из гравия оборвалась также резко, как и началась. И нога ступила на мягкую землю, покрытую легким пушком короткой травки.

Мне здесь очень нравилось.

Военный городок тянулся вдоль лесной опушки, обнимал городок Академический и, как мне показалось, смыкался вокруг него плотным кольцом.

Еще некоторое время мы шли мимо коттеджей, окруженных невысокими деревянными изгородями, сплошь увитыми вьюнами и плющом.

Таллех всю дорогу молчал, и путь указывал на манер древних большевистских лидеров – широким жестом руки.

Я уже было подумала, что мы пройдем весь военный городок насквозь, но провожатый затормозил возле предпоследнего коттеджа. Он почти ничем не отличался от остальных. Разве только дополнительным, пятым этажом и куда более просторным двориком. Там легко развернулись бы несколько слонов.

Таллех остановился возле забора и нажал на ярко-красную кнопку звонка.

Динн… Донн… Донн… Даже звонок мне здесь нравился.

Некоторое время мы ждали, но ответа не последовало. Таллех позвонил снова… потом еще раз и еще.

– Никого нет дома, – констатировал капитан Очевидность. Рыжие брови Таллеха сошлись на переносице, и энергет странно насупился. Я ожидала худшего – что он разведет руками и пошлет меня разыскивать Резеда самостоятельно. Или, хуже того – предложит разбить палатку возле ограды и ждать появления энергета. Но Таллех вдруг многозначительно ткнул пальцем в небо и просиял улыбкой понимания.

– А-а-а! Я знаю где он! – воскликнул со странным воодушевлением, и рванул к лесной опушке.

Я заторопилась следом.

В лицо пахнуло огурцовой свежестью. Под ногами приятно захрустели иголки и сухая листва.

Таллех уверенно углубился в чащу, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Как ни странно, ни единой мысли о том, что провожатый может завести меня в лес и там, например, принести в жертву, не возникало. Инфополе расстаралось, придавая уверенности нужными сведениями.

Я почти не смотрела по сторонам, только под ноги, когда впереди раздался удивленный возглас Резеда.

– Таллех? Что вы с Лилеей тут делаете?

Подняв голову, я не поверила собственным глазам. Прослышав о том, что Резед спас сотню девственниц, а после, всех до единой, проводил домой, и даже пальцем не притронулся, я и то поразилась бы меньше.

Вокруг начальника службы безопасности столпилась стайка котят черной пантеры. Пушистые малыши льнули к ногам энергета и урчали, как домашние питомцы. В руках Резеда висели прозрачные пакеты с кусками мяса, морковками и огурцами. Он то и дело подкидывал еду, а кто-то из котят ловко подпрыгивал, хватая лакомство на лету.

Улыбка сама напросилась на губы, тревога сменилась такой неуместной сейчас уверенностью в будущем.

– Вот, – немного смущенно произнес Таллех, тыча в меня пальцем. Жест не удивлял ни капли. Мне хватило нашего недолгого знакомства, чтобы больше не заподозрить Таллеха в галантных манерах.

– Что случилось? – кивнул мне Резед. Заломил бровь и невесело усмехнулся. – Явно что-то серьезное, если ты сама решила меня найти? Верно же?

– Верно, – подтвердила я, метнув в Таллеха красноречивый взгляд.

Не хотелось бы рассказывать о записке в присутствии свидетеля.

– Свободен, – приказал охраннику Резед. Таллех вытянулся по струнке, взял под козырек, лихо крутанулся на пятках и стремительно скрылся в ближайших зарослях.

Резед указал мне на большой и гладкий пенек неподалеку. Я присела, наблюдая, как энергет раскладывает еду на кусочке фольги, и пушистая малышня набрасывается на обед.

– Я слушаю, – Резед подошел вплотную и немного помедлил.

Вдруг присел на корточки и внимательно заглянул мне в глаза. И было что-то такое в его взгляде, в жесткой линии губ… Сердце пропустило удар, мысли о записке, об опасности испарились как небывало. Внутри разлилась привычная эйфория – такая сладкая и такая неуправляемая.

Я с трудом вернулась к реальности.

– Вот, – вытащила из кармана записку и протянула Резеду.

С минуту он еще изучал меня, не мигая и почти не двигаясь, а затем опустил взгляд на листок. Нахмурился, посерьезнел и деловито спросил:

– У кого отняли?

– В том-то и дело, что не знаем, – растерянно пожала я плечами. – Нашли на полу. Олис, оборотень, который занимался рядом, думаю ни причем.

– Оллис-увалень? – хмыкнул Резед, пряча записку в карман джинсов. – Да, этот вряд ли замешан.

Я пораженно уставилась на энергета. Неужели он всех тут знает? Даже студентов? Их же тут наверняка сотни, а то и тысячи!

– Хм… – расплылся в довольной улыбке Резед. – Это моя работа, Лилея, знать тут всех и вся. Включая осиротевших котят, – он кивнул в сторону малышей-пантер, которые с аппетитом уплетали обед и трогательно причавкивали. – Пришли из соседнего леса. Мама под машину попала, – Резед сказал это с таким сочувствием, что у меня защемило сердце, и вдруг резко перешел на серьезный, деловой тон:

– Кого-то подозреваешь? Что сказал Оллис? Откуда взялась записка?

– С задних рядов, – беспомощно вздохнула я. – Там, правда, сидели демоницы, нетли…

– Сильно сомневаюсь, – покачал головой Резед. – Заговор против демонов. Вряд ли сектанты приняли их в свои ряды.

– Значит, кто-то из медведей.

– Разберемся, – спокойно и деловито заверил Резед, и огорошил. – А ты на Хэллоуинские гуляния с кем идешь?

С минуту я потрясенно моргала, не в силах проронить ни слова. Слишком неожиданно перескочил Резед с записки на развлечения. Да еще и озвучил то, о чем я понятия не имела.

– А-а-а… – мгновенно догадался энергет, слабо всплеснув руками. – За всеми этими проблемами Дарий забыл сообщить новичкам! Завтра, в субботу у нас Хэллоуинские гуляния. На Академической площади. За главным зданием. В барах и кафешках, разумеется, тоже. Как же без этого? Но будет весело.

В глазах Резеда заплясали озорные искорки, а губы дрогнули в улыбке.

– Ну раз ты не знала про гулянья, значит еще никем не приглашена! – не скрывая радости выпалил энергет. – В таком случае, предлагаю свою кандидатуру.

Я хотела возразить, сама не знаю что, но что-то солидное, весомое. Но Резед покачал головой, нахмурился и произнес:

– Знаю-знаю. Я – бабник. Ты слышала наш разговор с Тиалом в ректорском кабинете. И не ты одна. Полкорпуса слышали. А может и до соседних долетело. Ректор не стесняется в децибелах, – он хитро заломил бровь – понял, что мне понравилась фраза. – Но что-то не припомню, чтобы ты заставала меня с другими женщинами. Разве не так?

Я кивнула, чувствуя себя еще беспомощней, чем несколько секунд назад, когда и предположить не могла – кто автор страшной записки. Слабой, и беспомощной перед обаянием энергета и его властью надо мной.

– Ну вот когда застанешь, тогда и будешь отбрыкиваться, – поспешно резюмировал Резед. – А пока я отличная кандидатура. По крайней мере, ты будешь в безопасности.

– С подругами тоже, – вскинула я голову.

Резед посмотрел на меня так, как смотрит как взрослый на ребенка, который всерьез предупреждает, что сейчас прилетит фея и заберет его в страну Чудес.

– Лилея, – растягивая гласные, нараспев произнес Резед. – Да с подругами ты даже в большей опасности, чем с маньяками. Мало ли в какую еще переделку они вляпаются? Вытаскиваю вас из переделок все равно я. Так давай уже сократим временной промежуток между вашими выкрутасами и моим появлением!

И не давая мне опомниться, сообразить – что происходит, Резед быстро придвинулся. Теперь наши носы почти касались друг друга, а горячая рука энергета легла на мое колено. Бирюзовые глаза Резеда смеялись – на редкость ехидно и самодовольно. Но губы и щеки залила краска, грудь заходила мехами. И снова тело предало меня, буквально сдало с потрохами обаянию красавчика.

Хорошо, что я все еще сидела на пеньке. Иначе недалеко бы ушла на ослабевших ногах. Тепло разлилось в животе и щекотало, голова шла кругом, сердце отстукивало странный, очень быстрый ритм. Энергет приблизил губы к моим и обдал жаром своего дыхания.

Его горячая рука накрыла мою ладонь, и пальцы вздрагивали в такт моему пульсу. Мурашки побежали по спине. Я глаз не могла оторвать от проклятого бирюзового взгляда Резеда. А он смотрел, не мигая, и не двигался, словно окаменел.

Тепло и томление собрались внизу живота. Резед выдохнул и впился губами в мой рот. Я отшатнулась, разорвав поцелуй, но ослабевшее тело снова подвело. Я не удержала равновесие и… едва не кувыркнулась назад. В последнюю минуту, энергет подхватил меня и поднял на руки. С какой-то жадностью, торопливостью прижал к своему напряженному телу. Оно буквально дышало жаром – таким непривычным, таким манящим. Меня окутал запах леса и утренней росы. И я совершенно сомлела в руках энергета, теряя нить разговора, теряя нить мысли.

Из последних сил уперлась я руками в его грудь и прошептала, едва ворочая языком:

– От-пус-ти…

Энергет словно завис… Не двигался, но и не выпускал меня из объятий – окаменевший, горячий и до ужаса притягательный. Приоткрытые губы Резеда алели, а грудь продолжала вздыматься мехами.

Резед хотел что-то сказать, но вместо этого криво усмехнулся и осторожно поставил меня на землю.

– Ты такая непоследовательная, Лилея, – в хриплом голосе энергета явственно звучала досада, уголки его губ опустились. – Я чувствую, что нравлюсь тебе. Но близко не подпускаешь. Почему? Из-за той дурацкой пикировки с Тиалом? Да ты понимаешь, как глупо отталкивать меня лишь потому, что до тебя я не был девственником?

– Ничего подобного! – в тело возвращалась сила – ее принесла злость. Злость на себя за то, что млею рядом с этим ловеласом. Злость на ситуацию – она, действительно, казалась комичной и душераздирающей одновременно.

Резед двинулся навстречу – медленно, плавно, шаг за шагом. Так ловит дрессировщик дикого зверька. Я с места не могла сдвинуться – его бирюзовый взгляд словно парализовал, лишил силы воли. Его губы… жар его тела… я все еще чувствовала их… И не могла прервать наш зрительный контакт. Казалось, стоит лишь опустить глаза – и случится что-то непоправимое…

По счастью, энергет замер в паре шагов от меня.

– Ничего подобного что? – спросил очень хрипло, тихо. Привычно заломил бровь и спрятал руки в карманах.

– Ничего подобного… дело не в Тиале и вашей мальчишеской пикировке, – промямлила я, немного приходя в себя и неловко попятилась. И как назло, споткнулась о ветку. Взмахнула руками, полетела назад и… снова очутилась на руках у Резеда.

– Вот видишь, – произнес он – ласково-ласково, окутав таким долгожданным теплом. – Все против того, чтобы ты от меня отбрыкивалась. Даже лес против. Ну и в чем же дело? – голос энергета вздрагивал, а руки прижимали меня все крепче. И мое тело снова спорило с голосом разума. В голове стоял туман, и все, к чему стремились мысли – губы Резеда. Алые, чувственные, приоткрытые. А еще… еще мне хотелось, чтобы он никогда не отпускал, не размыкал объятий…

– Нничего. Я никогда не ждала милости от природы, – пробормотала я – слишком тихо и слишком неуверенно, чтобы Резед впечатлился. – Иначе не училась бы пользоваться косметикой.

Энергет тяжело вздохнул и прижал меня так, что дышать стало трудно. И когда я уже собралась с духом, с силами, чтобы начать отбиваться, поставил на ноги, и кивнул, предлагая наконец-то объясниться.

– Дело в том, что я – одна из многих, – начала, ощущая, как с каждым словом приливает уверенность, а колени перестают подгибаться. Изнутри поднималась такая незнакомая, странная, почти нелепая злость на Резада. На то, что он вот такой и еще на то, что он вот так действует на женщин. – Я тебе интересна, потому, что… новенькая. А потом ты найдешь другую… В этом вся суть таких мужчин, как…

– Бред! – прервал меня энергет, и рубанул рукой по воздуху. Голос его вздрагивал, срывался, желваки заходили ходуном. Бирюзовый взгляд вонзился в мой, не позволяя отвести глаза, заставляя проникнуться каждым словом Резеда. – Какой бред! Я чувствую, когда ты в беде! Это тебе ни о чем не говорит?

Я растерялась, опешила. Интуиция энергетов была для меня закрытой книгой, написанной к тому же, скорее всего, на японском. А требовательный, и какой-то истошный взгляд Резеда совершенно не давал сосредоточиться.

– А вот теперь ты скажешь, что не знаешь, как и кого чувствуют энергеты, – еще больше распалился Резед, словно бы прочел мои мысли. – Конечно! Как будто мы неведомые тварюшки! Лилея! А позволь вопрос? Кого чувствуют на расстоянии люди? Екает ли у них сердце, когда неприятности грозят кому-то постороннему? Или так, временному развлечению? Ну и чего ты молчишь?

Я не знала что ответить. Мысли путались, слова намертво прилипали к языку, сердце то замирало, то припускало быстрее. Мне хотелось обнять Резеда, расцеловать и убежать прочь. Противоречивые эмоции рвали на части. Вот она, вторая молодость. Получай! Хотела снова ощутить себя юной девой? На тебе! По полной! Не поперхнись только.

Я отступила назад снова. На сей раз, осторожно нащупывая почву под ногами. Резед невесело усмехнулся, наблюдая за моим маневром, окаменел.

Я замерла в нескольких шагах от него, молча, не в силах прервать зрительный контакт с энергетом.

– Эх, ладно, – отмахнулся Резед, и уголки его губ опустились, а лицо потемнело. – Подумай над моими словами. А теперь давай провожу до Академии, что ли. А то снова вляпаешься в историю, – он торопливо развернулся и пошел вперед.

Оглянулся. Убедился, что я шагаю следом и вернулся к своему вопросу:

– Так пойдешь со мной завтра или нет?

– Я подумаю, – игриво ответила я, сдерживая улыбку. Почему-то напряженный взгляд Резеда и тон – почти просящий – доставляли истинное удовольствие. Мне до ужаса нравилось чувствовать над ним эту странную власть. – Скажу тебе, завтра утром. Во сколько у вас все эти вакханалии?

Энергет дождался меня и пошел рядом, почти касаясь ноги бедром.

– В восемь вечера начало. А конец… под утро, – губы Резеда дернулись в кривой улыбке.

– Ну вот зайди ко мне в двенадцать дня, и я все скажу. Хорошо? – не глядя на энергета, чтобы снова не утонуть в омуте его бирюзовых глаз, не угодить под действие его чар, спросила я.

– Мгу, – кивнул Резед и с какой-то особой интонацией добавил. – Как будто у меня есть выбор.

* * *

Взвинченная Гвен нарезала широкие круги возле нашего корпуса. Завидев меня издалека, ринулась навстречу, звонко цокая шпильками по булыжной мостовой.

Но тут из главного здания пулей вылетела Марина и рванула наперерез, на бегу размахивая руками.

И мы почти собрались в одной точке – на пятачке, где сходились дорожки к ближайшим четырем корпусам. Но тут Марина зацепила рукой цветочный куст, высотой с Резеда. Куст затрещал, сломался и рухнул на пути Гвен. Пестики розовых цветов, похожих на очень большие калы засыпали серые булыжники желтой пыльцой. Гвен выругалась, на лету перемахнула через куст, не удержала равновесие, и врезалась в нас с Резедом. Навалилась на меня, и мы едва не кувыркнулись назад. Хорошо, энергет придержал обеих. Марина наступила на порушенный куст, и каблук ее черных лакированных туфель застрял прямо в мясистом стебле. Бедовая валькирия дернула ногой, осталась без обувки, и рухнула вперед. Прямо на нас с Гвен. Резед отодвинулся, поймал всех троих, осторожно расставил по сторонам и посмотрел на меня, заломив бровь.

– Значит, говоришь, с девочками ты в безопасности? – спросил не без издевки.

Жар бросился мне в лицо. До ужаса захотелось выдать Резеду что-то такое-эдакое. Но энергет тяжело вздохнул, и опустил уголки губ. Придержал Гвен – она еще балансировала на своих умопомрачительных шпильках, и опередил меня с репликой.

– Ладно тебе. Я пошутил.

– Вот именно, – вступилась за Резеда Гвен, окинув энергета своим фирменным взглядом. В нем так и читалось «самец неплох».

– Мужчина помог. Тебе, нам. Чего ты злишься? С Мариной и впрямь не соскучишься. Я даже удивлена, что ее сюда перетащили без приключений.

– Эээ, – Марина зарделась и уронила взгляд на переломанный цветочный куст. Подвигала носком туфли листья, похожие на шестипалые ладони и разродилась: – Я бы так не сказала. Я прилетела из портала и схватилась за первое, что попалось под руку… И это оказалось…

– Очень надеюсь, не то, что я подумала, – хихикнула Гвен.

Резед закатил глаза, словно хотел сказать: «Боже! Она никогда не слезет со своего конька». Честно говоря, неизменно нижепоясной юмор Гвен и меня временами слегка раздражал.

– За рог я схватилась, – смущенно закончила Марина.

– А-а-а! – расхохотался Резед. – То-то у нас в стане однорогих демонов прибавление!

– Повезло мужику. Могла схватиться и пониже, – продолжила в своем духе Гвен, не прекращая хихикать. Резед метнул в нее хмурый взгляд, пожал плечами и повернулся ко мне.

– Буду завтра, – сказал с какой-то особой интонацией и ушел прочь.

– Вот ты довела мужчину, – еще громче засмеялась Гвен. – От него неудовлетворенностью за версту разит.

– А как ты это определила? – заинтересовалась Марина прежде, чем я успела остановить ее своим самым огненным взглядом. Я берегла его для тех студентов, которые задерживались после экзамена и начинали клянчить тройку. Обычно этим занимались разгильдяи, чьи знания и на кол-то не тянули.

– Хм, – Посерьезнела Гвен и даже вся как-то выпрямилась. – Только из-за этого мужик может так взвиваться на невинные шутки.

– А-а-а, – многозначительно закивала Марина. – А когда ты невинно шутила? До моего появления?

– На свет, – быстро поддакнула я.

– Да ну вас, – отмахнулась Гвен. – Что вы понимаете в шутках!

Глава 13. Одежда как оружие массового поражения

– Ну почему нельзя спросить у кого-то из преподавателей? Ну почему обязательно у Дария? – причитала я, несясь за Гвен по лестнице нашего круглого корпуса.

Приходилось усиленно смотреть под ноги. У меня были все шансы на бешеной скорости пересчитать ступеньки какой-нибудь не особенно приспособленной для этого частью тела.

– Во-первых, он наш начальник и, следовательно, гуру. Обязан посвятить новых подчиненных во все аспекты жизни в Академии, – настаивала неумолимая Гвен, пыхтя, как паровоз, но все равно опережая меня на несколько ступенек. – Во-вторых, он может пригласить меня на Хэллоуинские гуляния. Да-да! И не надо так сопеть! Не на всех синеглазики и оборотни бросаются как на Мисс Вселенную. Кому-то приходится брать инициативу в свои слабые, женские руки. У тебя есть медвежонок Сезан и этот шикарище Резед. А у меня никого.

– А у меня еще и муж в старом мире остался, – поддразнила я приятельницу.

Гвен резко остановилась, развернулась ко мне, демонстративно надула губы и закатила глаза.

– Вот умеешь ты дать почувствовать собственную неполноценность. А еще подруга называется! Все! Пошли быстрее. Мне срочно нужно восстановить справедливость и чувство собственного достоинства! Пока они еще подлежат восстановлению…

Вооруженная этим святым порывом, Гвен преодолела оставшиеся два лестничных проема в один присест, даже не притормаживая. Но на нужном этаже остановилась, с трудом переводя дыхание.

Когда ей наконец-то это удалось, Гвен схватила меня за руку и за считанные секунды дотащила до кабинета Дария.

– Стучи! – потребовала она безапелляционно. Оставалось только ногой притопнуть.

– А почему не ты? – моему удивлению не было предела.

– А вдруг он занят? Или его нет в кабинете? – с самым невинным выражением лица ответила Гвен.

– И если я постучу, он сразу же освободится? Или появится в кабинете?

– Стучи! – цокнула Гвен каблуком и вдруг расплылась в нежнейшей улыбке. – Шучу. Ну если ты уж прямо так не согласна… Или тебе это настолько сложно… я сама, – ее грустный взгляд обиженного котенка не оставлял мне выбора.

– Ладно, – махнула я рукой и постучала.

– Входите, Лилея и Гвен, – добродушно предложил Дарий.

– Наверное, тоже видит сквозь стены, – заговорщически шепнула мне приятельница.

– Ты так кричала, что ему даже слышать сквозь стены не понадобилось, – хихикнула я. Решительно распахнула дверь, и переступила порог кабинета.

Гвен юркнула мимо меня. Стремительно подскочила к столу Дария, беззаботно смахнула с него несколько папок с бумагами и легла на их место. Благо размеры стола позволяли и валькирии разместить свою красивую грудь со всеми удобствами, и атланту не слишком-то отклониться назад.

– Дарий, – не давая начальнику опомниться, пошла в атаку Гвен. – А вы не хотите пригласить меня на Хэллоуинские гуляния?

Атлант с сожалением оценил масштабы разрушений – большая часть папок раскрылась, и бумаги рассыпались по полу. Перевел взгляд на Гвен. И недолгое время изучал ее с видом человека, только что обнаружившего, что пришел на работу в консерваторию голым. И он ведь уже было начал дирижировать, но внезапно заметил эту досадную оплошность.

– Эээ, – слегка растерялся Дарий. И отодвинулся на кресле почти до стены. Но если Гвен штурмовала мужчину, то у него не оставалось ни малейшего шанса на спасение. Разве только убегать сквозь стену. Валькирия лихо подтянулась на руках и полностью распласталась на столе, задорно болтая согнутыми в коленях ногами. Теперь жилетка настолько подчеркивала ее грудь, что казалось, еще немного – и тяжелые полушария вывалятся навстречу Дарию.

Мне даже стало его немного жалко.

Атлант вжался в спинку кресла, и поглядывал на грудь Гвен искоса, словно бы сам себя осуждая за нескромность.

– Во… сколько зайти? – выдержав недолгую паузу, обреченно спросил он. То ли понял, что иначе от нас не избавиться, то ли, действительно, впечатлился увиденным.

– Во сколько за тобой зайдет Резед? – обернулась Гвен, звякнув каблуками друг о друга.

– Мы еще не договорились, – пожала я плечами.

– Без пятнадцати восемь, – деловито сообщила приятельница Дарию и лихо спрыгнула со стола. Я прямо видела, как Атлант наконец-то вздохнул с облегчением.

Но уходить Гвен не торопилась. Вместо этого она облокотилась о стол Дария, выгнулась кошкой, выпятив округлые ягодицы и невинно так поинтересовалась: – А не подскажете неместным, где у вас тут наряды приобретают?

– Если точно знаете, что вам нужно – закажите с пульта гардероба, – промямлил вконец ошалевший атлант. Он даже моргать перестал, и казался уже не столько мужчиной, сколько каменной глыбой. – Если нет, через три корпуса, на третьем этаже огромный магазин.

– Мы еще не знаем, – Гвен игриво подмигнула Дарию, задорно вильнула бедрами и потянула меня к выходу.

Закрывая за собой дверь, я заметила, что атлант по-прежнему вжался в кресло и смотрит перед собой так, словно грудь приятельницы все еще разложена на его столе.

Как я его понимала! Сама всю дорогу по лестнице отходила от представления в кабинете. Гвен же просто фонтанировала весельем – лихо перепрыгивала через ступеньки и даже что-то напевала себе под нос.

– Так, – посерьезнела она, когда мы вышли на улицу. – Сейчас идем к тебе. Ужинаем. Потом вызываем девочек. И вперед за нарядами!

– Как скажешь, – быстро согласилась я. Гвен была слишком решительно настроена, чтобы я рискнула с ней спорить. Да и веселый шоппинг с подругами – не самое худшее окончание тяжелого дня. А в том, что этот шоппинг будет веселым, я ни секунды не сомневалась. Главное, чтобы все выжили…

* * *

Остальных валькирий мы «вызвали» по «академической связи» – программе, похожей на скайп. Не зря я о нем так мечтала. Позвонить или написать сообщение можно было любому на территории Вуза. Даже Резеду или Маританне. Но судя по статистике – программа любезно высвечивала ее при нажатии на каждое имя – энергет связью почти не пользовался. А Маританна никогда и никому не отвечала, за исключением своих подружек-неразлучниц.

Демоницы попались нам на пути в магазин, но «большого барабума» не случилось. Они явно куда-то торопились, скорее всего, на занятия. И на сей раз обошлось без сражений на огне и стеклах. Да что там без сражений! Даже без обмена смачными комплиментами, оскорбительными приветствиями и лазерными взглядами.

Розовая вывеска «МАГАЗИН ОДЕЖДЫ» сияла в вечерних сумерках так, что не спроси мы у Дария, нашли бы бутик по «светлячкам» перед глазами.

Они еще несколько секунд водили хороводы в поле зрения. Напоминали, что не стоит разглядывать малознакомые корпусы, предварительно не надев черные очки.

Здание, где располагалось вожделенное Гвен место, напоминало гигантский куб из мелкого крошева желтоватого камня. Оранжевые потеки на его стенах приглушенно мерцали в темноте. Я только вблизи поняла, что это нечто вроде плоских светильников.

На сей раз лестница не встречала нас в просторном светло-желтом холле, а скромно притаилась в нише, у дальней стены. По ступеням и перилам были хаотично разбросаны уже знакомые светящиеся плиты. И казалось, кто-то неловкий, вроде нашей Марины, очень торопился наверх и в суматохе пролил мерцающие чернила.

– Все чудесатее и чудесатее, – удивленно проккоментировала Игната.

– Интересно, местный архитектор курил или просто очень много пил, – хихикнула Гвен.

– Да ладно вам, – пожурила их Эльвира, в новом сером платье, чуть выше колен. – Человек старался.

– Ой, – Марина привычно промахнулась мимо ступеньки. Не успели мы и глазом моргнуть, как бедовая валькирия беспомощно всплеснула руками и рухнула вниз как подкошенная. И падая, одной рукой мертвой хваткой вцепилась в подол Эльвиры, другой – в перила. Каким-то чудом удержалась Марина на ступеньке, тяжело переводя дух. Хрр… бцц… хрр… Сказала юбка Эльвиры. Оторвалась от платья и разошлась по швам.

– Маринка! Тебе надо в стриптизе работать… Фокусницей, – хмуро констатировала Эльвира и… достала из бежевой сумочки второе серое платье. Ловким движением нацепила его через бедра, почти не «сверкнув» бельем, и с победоносным видом всучила прибалдевшей Марине остатки прежнего наряда.

– Держи. Подарок от неизвестного друга!

Вскинула голову и гордо зашагала дальше, по лестнице, традиционно одергивая юбку.

Марина смущенно пожала плечами. Восстановила равновесие и бросила вслед Эльвире виноватый взгляд.

– Ну воот, – расстроено поведала она перилам. – Теперь Эльвира ходит с сумкой.

– Тоже мне беда! – усмехнулась Гвен, не прекращая подъема по лестнице. Эльвира тем временем уже обогнала ее и лихо завернула на следующий проем. – Зато теперь все шикарные энергеты видели Эльвиру в белье. А фигурка у нее очень даже неплохая. Тощеватенькая, но неплохая.

Эльвира фыркнула откуда-то совсем сверху, и мы заторопились следом. Хотелось поскорее догнать приятельницу и заодно оставить Марину позади. Мало ли что еще она учудит?

Лично я сменного гардероба не захватила. Игната и Гвен, кажется, тоже. Сумок у них не было. Хотя, учитывая талант Гвен прятать в супероблегающей одежде десятки соленых огурцов… кто знает…

Верхний этаж встретил нас скученными рядами вешалок. Такого количества нарядов я еще не видела!

Шестигранный холл сгодился бы для соревнований по бальным танцам – там свободно разошлись бы десятки пар, размахивая ногами и руками. Но вешалки жались друг к другу настолько, что Игната с ее монументальной фигурой протискивалась между ними «со скрипом».

Мы сразу поняли, что сочетание Марины, очень узких проходов и уймы вешалок с одеждой попахивает очередной мини-катастрофой. Но, надо отдать должное, бедовая валькирия продержалась без приключений почти час.

За это время мы совсем расслабились и потеряли бдительность. С головой ушли в море фасонов, тканей и украшений.

Я почему-то думала, что жертвой Марины падет содержимое бутика. Навоображала себе как одна вешалка падает, валит вторую, третью, четвертую. И вот уже они укладываются штабелями под знакомый аккомпанимент звуков всеобщей паники и разрушений. Кружа, разлетаются перепуганной стаей птиц головные уборы, плюются картечью аксессуаров шаткие полочки, а одежда громадными пестрыми кляксами оседает на полу.

Но я недооценила способности бедовой валькирии, и напрасно заподозрила ее в предсказуемости.

Все случилось, когда Гвен принялась беспощадно терроризировать меня своим незабываемым чувством стиля. Со свойственной ей настырностью заставляла примерять одну супервызывающую вещь за другой и уговаривала остановить на ней свой выбор.

Вначале это был короткий кожаный лиф со шнуровкой сзади и тонкие лосины с прорезями по всей длине ног. Именно в такой красоте Гвен и планировала очаровывать Дария. Я же ощущала себя так, словно собиралась не на вечеринку, а на работу. На ту самую, для отчаянных девушек, уже не способных найти иного заработка.

Мои куда более пышные, чем у Гвен, формы лосины обтягивали так, что не оставалось не только простора для фантазии, но и закутка для малюсенькой загадки.

Гвен осталась до невозможности довольна увиденным – ее прямо распирало от гордости за собственные дизайнерские способности.

– Поверь, Резед сразу же упадет к твоим ногам, – восторженно щебетала она. – А когда встанет, тут же предложит руку и сердце.

– Боюсь, что в таком виде мне будут предлагать совершенно другие органы, – мрачно возразила я, понимая, что безнадежно скатываюсь до юмора приятельницы. С кем поведешься.

– Ладно, план Б, – перехватив мой отчаянный взгляд, сжалилась Гвен и сунула мне в руки синюю тряпицу.

В примерочной выяснилось, что это платье из тонкой, струящейся ткани. И стоило мне порадоваться его скромному переду, как обнаружилось, что спины у вещицы нет вовсе. Платье категорически отказалось прикрывать даже ложбинку между ягодицами. Я вышла из примерочной и набрала в грудь побольше воздуха, планируя наконец-то высказать Гвен все, что думаю о ее вкусе в одежде…

Но судьба встала на сторону приятельницы и синего платья тоже…

Хррр… Хррр… Вззз… Вззз… Бумм… Боммм… Трах… Тарарах…

Звуки спутали мои планы совершенно. Но еще больше спутал их бурный поток воды – словно река нашла себе новое русло. Мы с Гвен едва отскочили. И тут я с ужасом поняла, что рано радовалась целомудренности переда платья. Сбоку скрывался разрез, аж до самого бедра – он коварно прятался в складках широкой юбки.

Вместе со струей воды в нашу сторону рванула Марина, бережно прижимая к груди красную тряпицу, вроде бы платье.

За ней метнулись Эльвира с Игнатой.

Игната бежала степенно, размеренно, не делая резких движений. Но умудрялась здорово опережать остальных валькирий и даже поддергивать их за рукава – для скорости.

Монументально замерев возле нас с Гвен, Игната выгребла из сумки содержимое и вылила воду. Тяжело вздохнула и посмотрела на Марину таким взглядом, что я начала опасаться, как бы виновница торжества не рассыпалась в прах. Но тут к нам навстречу выскочила продавщица-валькирия.

Что любопытно, до сего знаменательного момента, мы с Гвен никак не могли ее доискаться. Оплата за одежду осуществлялась просто. При выходе из корпуса какой-то чудосканер фиксировал уникальные номера вещей, и снимал с нашего электронного счета нужную сумму. Продавщица же выполняла роль консультанта. Должна была выполнять, если верить табличке, на груди голого манекена, притулившегося возле примерочной. Она гласила: «Дежурный продавец-консультант Евгения ответит на все ваши вопросы и поможет подобрать нужный размер». Гвен даже предлагала повесить пониже вторую табличку: «Если вы найдете эту самую Евгению, догоните ее и начнете пытать раскаленным утюгом».

Сегодня в нарядах рылись, по меньшей мере, две сотни женщин и примерно полсотни мужчин. Наверное, поэтому консультант тихо растворилась в пространстве.

– Что вы наделали? – взвизгнула продавщица в сторону Марины, потрясая руками и глядя на нас так, как глядят на Цунами жители прибрежного города.

– А что она наделала? Откуда потоп? – живо заинтересовалась Гвен, постукивая носком по полу.

– Идите отсюда, пока я не присовокупила к вашим счетам цену за ремонт, – пригрозила пальцем разъяренная продавщица. Выражение ее лица мало отличалось от того, с каким неизменно встречала меня Маританна.

Не мудрено, что мы тут же прониклись серьезностью намерений продавщицы и бросились наутек.

На улице Гвен обвела спутниц пытливым взглядом и первым делом строго спросила:

– Наряды все купили?

Валькирии дружно закивали. Я уже собиралась покачать головой, но обнаружила, что в суматохе так и не сняла синее платье. Хех. Придется осваивать новые горизонты моды. Если ходить мелкими шажками, как японка, возможно, передний разрез даже не распахнется, и цвет моего нижнего белья останется тайной.

– А чего случилось-то? – уже намного мягче полюбопытствовала Гвен.

– Я… в туалете… а там… а кран… а раковина… а дверь… – Марина пыхтя и кряхтя, бормотала себе под нос несколько секунд, прежде чем ее прервала Игната.

– Марина предложила нам мерить в туалете. Там оказалось очень удобно. Там скамейки, не знаю уж для чего. Много места. Не то, что в этих узких примерочных, – Игната повела плечами и поправила блузку так, что лепестки ромашек привычно затрепетали. – В общем, только мы все померили и собирались уходить, Марине стрельнуло помыть руки. До этого их чистота ее не волновала. Но тут прямо приспичило. Марина открыла кран слишком сильно. Вода начала расплескиваться по полу. Марина отскочила, поскользнулась, схватилась за раковину. Раковина рухнула вниз. Марина схватилась за трубу…

– Дальше можешь не продолжать, – сквозь смех прервала Игнату Гвен. – Слава богу, все экипированы. Значит так, – она ткнула пальцем в небо – кажется, подчеркивала важность момента. – Сообщаю вам план операции по сражению академических бруталов нашей неземной красотой. Ко мне без четверти восемь придет Дарий. Вы должны прибыть часов в шесть. Успеем намарафетиться. Косметики у меня пруд пруди… В гардеробе обнаружила. Один в один как домашняя – ол инклюзив. То есть туши, теней, помады и всего остального – как еды на шведском столе. Пойдем все вместе. Если Лилея закончит мурыжить своего голубоглазика, то двумя парами и остальные. Ясно?

Все дружно закивали.

Глава 14. Гулять так гулять, любить так любить, отшить так отшить

Ночь прошла на удивление тихо и спокойно. Я спала как младенец, и сны видела фантастические, но веселые.

Внутри разливалась уже знакомая эйфория – кружила голову, уносила мысли далеко от проблем и опасностей. Хотелось дышать молодостью, жизнью, снова и снова упиваться ими, выбросив из головы все серьезные мысли.

Я захлебывалась восторгом, наслаждалась близостью Резеда. Смаковала любимый аромат леса и утренней росы, аромат этого невероятного мужчины. Куталась в жар тела энергета и млела в его объятиях.

Мы с Резедом летали над Академией, играли с его пантеро-котятами.

Танцевали с валькириями на площади за главным корпусом.

Самое смешное, я понятия не имела – как она выглядит, эта самая площадь. Но отчетливо видела шестиугольник белокаменной мостовой, в обрамлении разноцветных корпусов. Главное здание и ярко-голубая пятиэтажка, изогнутая синусоидой, соединялись длинным черным переходом. К пятиэтажке вплотную жался угольно-черный корпус с самыми темными витражными окнами, что я видела. Между ним и соседом-небоскребом из зеленого камня тянулась узкая кишка блестящего металлического перехода. К небоскребу примыкало одноэтажное здание-коротышка из белого кирпича с шиферной крышей. Деревянная семиэтажка, похожая на очень-очень большой сруб, с трудом втискивалась между ним и Главным корпусом.

Игната степенно перетекала из одной танцевальной фигуры в другую в совершенно непривычном для меня наряде – черном платье, в пол. Пышные рукава и кружевной подол скрадывали объем фигуры, а узкий лиф подчеркивал ее достоинства. И ни одной аппликации, ни одного украшения не портили идеальный вечерний туалет!

Марина отплясывала на пустом пятачке, возле сруба, в коротеньком платье морковного цвета, в стиле Эльвиры. И по ее же примеру постоянно одергивала юбку.

Сама Эльвира зажигательно виляла бедрами на ступенях главного корпуса, то и дело вешаясь на шею… Оллису. Как эти двое познакомились, оставалось загадкой. Но оборотень смущенно улыбался во все клыки, и просто лучился удовольствием. Сгребал Эльвиру в охапку и быстро кружил. Алая юбка-солнцеклешь от шелкового платья валькирии поднималась как балетная пачка. И присутствующим открывался вид на ажурное красное белье и телесные чулки в тон. Но ни Эльвиру, ни Оллиса эта мелочь не волновала ни капли.

Гвен довольно прижималась к Дарию, а он, скрючившись в три погибели, шептал ей что-то на ухо. И деликатно приобнимал за талию, как настоящий джентльмен.

Вскочив с постели как пожарник, я ожидала очередного «Доброе утро, страна заик» в исполнении Тиала. Но его не последовало.

Стукнуло уже полдвенадцатого, а ректор и не думал осчастливить Академию очередным громогласным объявлением. Ах, да. Сегодня же выходной!

Черт! В двенадцать же придет Резед!

Я метнулась в ванную, за считанные минуты завершила моцион и бросилась на кухню. Заварила ромашковый чай и проглотила йогурт из «обязательной программы» местных поваров.

Быстро накинула серые трикотажные брюки с футболкой и… в квартиру постучали.

– Кто? – на всякий случай уточнила я из-за двери.

– Я на месте. Теперь можешь ничего не опасаться, – заверил Резед и вошел без приглашения.

– По крайней мере, ты точно не вампир, – вздохнула я, направляясь на кухню. Даже спиной я чувствовала его присутствие, его приближение.

Волнение удушливой волной прошлось по телу, дыхание сбилось вместе с пульсом.

– О чем ты? – заломил бровь Резед. Как и вчера, устроился напротив и плеснул себе чаю в заранее приготовленную мной кружку.

– Тоже не знаешь про вампиров? – задала я риторический вопрос.

– А должен? – Резед удивился так, словно я поведала, что он ну просто обязан станцевать на крыше главного корпуса в стрингах и перьях.

– Не то чтобы должен, – пожала я плечами, отпивая чай. – Это мифология моего мира.

– Вообще-то, ты обещала дать ответ, – с нажимом напомнил Резед, и пальцы его нервно крутанули чашку. Оранжевый бокал звякнул, покачиваясь на пластиковой столешнице. Цепкий взгляд энергета впился в мое лицо как приклеенный.

– Заходи за мной к Гвен, без четверти восемь. Знаешь, где она живет? – промямлила я.

Брови Резеда перекочевали на лоб. Он удивился даже сильнее, чем в предыдущий раз.

– Это моя работа, – изрек, гордо вскидывая голову.

– Ну вот и отлично, – обрадовалась я. – Я вот что еще хотела спросить. Давно у вас этот культ? И студенты пропадают?

– Я же сказал – со мной ты в безопасности, – твердо заверил Резед, начиная хмуриться.

– А все-таки?

– С месяц уже, – золотисто-русые брови энергета окончательно сошлись на переносице, в голосе слышался металл. – Вначале думали – мало ли… Может домой сбежали ненадолго. У демонов бывает, знаешь ли. Скучают по родным льдам. Но когда начали пропадать и люди… Те, кто дружил с демонами. Вот тогда Тиал забил тревогу.

– А тех тигров, что я тебе описывала, нашли?

– Разыщу, – пообещал Резед так, словно давал воинскую клятву. – Приметы немного хм… смутные, – он хитро прищурился, явно намекая на мою «некондицию» в баре.

– Говорила же, что почти не пила! – возмутилась я, громко шлепнув ладонью по столу. Почему-то издевка Резеда особенно задела за живое. Даже настроение резко упало.

– Извини, – он разом посерьезнел и накрыл мою руку жаркой ладонью. Только теперь бросилось в глаза – какие красивые у Резеда пальцы. Сильные, но аристократической формы. А ногти! Я аж залюбовалась. Ни единой трещинки, ни единого пятнышка. Удлиненные и блестящие – любая кокетка обзавидуется.

Пикнуть не успела, а Резед очутился рядом, отставил чашку и вплотную приблизил лицо к моему. Бирюзовые глаза снова лишали меня ощущения реальности. Все вокруг теряло смысл. Я едва дышала, сердце восторженно колотилось, а губы энергета так и манили желанным поцелуем.

– Я не хотел тебя обидеть, – сипло произнес Резед. Прокашлялся и продолжил также сипло. – Я хотел бы… тебя… немного потренировать. Ты ведь еще не все способности освоила?

Он резко выдохнул, и горячий воздух пощекотал мне щеки, подарив любимый аромат утреннего леса.

– Ннеет, – промямлила я, теряясь окончательно.

– Ну так давай помогу, – мягко попросил Резед. – Я многое знаю о валькириях. Тиал говорил, ты можешь перейти на другой уровень? Вдруг пригожусь.

– Мы тренируемся с подругами, – возразила я, едва осознавая, что происходит. Мысли путались, с бешеной скоростью улетучивались из головы. А бирюзовые омуты глаз энергета окончательно пленили, лишили силы воли. Такие близкие губы Резеда вызывали одно-единственное желание – прикоснуться к ним ртом. Я уже знала – как здорово целуется энергет. И это не помогало взять эмоции под контроль.

Я откровенно плыла. Энергет притих, выдержал недолгую паузу. Придвинулся вплотную и шепнул почти в губы.

– Я помогу вам всем. Если позволишь.

Секунда, один удар сердца – и Резед жадно впился в рот губами, а я сдалась на милость победителя. Прижалась к напряженному телу энергета и ответила на поцелуй. Он задышал чаще, и притянул так, что я едва могла глотнуть воздуха. Непривычно властно, по-хозяйски, раздвинул мои губы языком и принялся ласкать.

Как ни странно, именно это меня и отрезвило. То, как умело, уверенно действовал Резед. В его нежностях чувствовался немалый опыт. Тот самый, который бесил меня дальше некуда.

Одна мысль о том, что Резед точно также соблазнял и обезоруживал ласками сотни женщин – и меня словно в прорубь бросили.

Я оттолкнула энергета и на неверных ногах выбралась из-за стола. Кресло пошатнулось, немного подребезжало и замерло снова.

Резед бросился следом. Но я выставила вперед руки и уперлась ладонями в его грудь. Под пальцами снова бешено колотилось сердце энергета, и мое, собственное вторило ему, не желая слушать доводы разума.

– Давай-ка полегче, на поворотах, – едва слышно выдохнула я. – Если продолжишь в том же духе, откажусь от твоей компании на вечер.

Резед нахмурился, насупился и поднял руки вверх, словно сдавался.

– Ладно-ладно, буду пай-мальчиком, – в его кривой улыбке не было ни тени радости.

Энергет шумно выпустил воздух из груди и выскочил вон из комнаты.

* * *

Чтение энциклопедии, обед и мятный чай немного притупили воспоминания о жарких поцелуях Резеда. Объятиях, в которых я млела, теряя самоконтроль, его запахе, который мне так полюбился. Давненько я не испытывала ничего даже отдаленно похожего.

До шести оставалось еще немного времени, и от нечего делать я решила провести ревизию местных интернет просторов.

О том, что у нас есть связь со всеми обитателями Академии, я уже знала. Даже со студентами. Хотя их списки в программе шли особняком, под заголовком: «Те, кто еще с нами. Внимание! Пропавших считать отчисленными навеки. Оставшихся – героями и злодеями последней сессии».

Конечно же, связи с моим миром не было. Но, как ни странно, меня это ничуть не расстроило. Муж, знакомые и коллеги показались вдруг бесконечно далекими и совершенно не-моими. Словно я долго спала и видела про них сон. А потом проснулась и начала жить реальной жизнью здесь, в Волшебном мире.

Сайтов в местном интернет-пространстве оказалось не меньше, чем в родном. И тематика их не отличалась ничем.

Розовые форумы для чисто женских посиделок в террариумах единомышленниц, темные сайты поклонников нечисти и не менее темные их противников. Фан-клубы сериалов, фильмы, музыка, книги…

Я бездумно листала все, что можно, пока не настало время отправиться к Гвен…

Когда я без стука вошла к приятельнице, недолгий, но сильный шок заставил неподвижно замереть в дверях и только ошарашенно моргать.

Все валькирии были в сборе. И нарядились они в точности так, как в моем сне!

– Тоже подключилась к инфополю сегодня ночью? – спросила Гвен, понимающе кивая. – Мы тут все прифигели… Увидев друг друга. Оказывается, эта штука иногда работает на опережение.

– А-а-а, – облегченно выдохнула я. – И как я сразу не догадалась?

– Мы тоже не догадались, – утешила Игната, вальяжным жестом приглашая меня войти. – Гвен написала Дарию по связи, и он объяснил.

Ну да! Как я могла подумать, что приятельница упустит такой случай дернуть атланта?

– А теперь займемся макияжем, – торжественно объявила Гвен и открыла чемоданчик, до отказа забитый тенями, тушью, пудрой, румянами, карандашами… – Вот он наш арсенал, чтобы убить мужиков наповал!

– Главное, чтобы Дарий падал не в коридор, – не удержалась я от шутки. – Не то он может удариться головой о стену напротив. Всю жизнь мечтала, чтобы мной командовал завкафедры с сотрясением мозга.

Гвен полыхнула недовольным взглядом, но смешок сдержать не смогла.

Напрягшиеся было остальные валькирии, задорно захихикали следом.

* * *

Мы закончили с макияжем точно к сроку. Я всерьез опасалась, что Гвен-стилист склонна к не меньшей экзотике, чем Гвен-дизайнер. Не очень-то улыбалось пойти на праздник в театральным гриме или того хуже – в боевой раскраске индейцев мумба-юмба.

Но Гвен умудрилась лишь подчеркнуть наши с подругами природные достоинства. У Игнаты глаза стали ярче, у Марины и Эльвиры – больше и выразительней. Капля румян – и наши бледные лица расцвели.

Сама Гвен ни в чем себе не отказывала. Густо подвела глаза и прошлась по губам толстым-притолстым слоем ярко-красной помады. И, как ни парадоксально, получилось очень даже неплохо! Ярким брюнеткам в коже такой макияж – то, что доктор прописал.

Мы оглядели друг друга и удовлетворенно заулыбались, собираясь «на приступ академических бруталов».

Стук в дверь заставил всех встрепенуться.

– Принимаю ставки! – воскликнула Гвен. – Моя пожарная каланча или голубоглазик Лилеи?

В первый момент валькирии немного опешили. Но потом посыпались предположения.

– Красавчик из службы безопасности! – крикнула Эльвира и даже слегка подпрыгнула. Воодушевление Гвен заразило нас всех.

– Неет, – растягивая слова, возразила Игната. – Я голосую за Дария. Он мужчина пунктуальный. Раньше нас на заседание пришел.

– Я тоже за заведующего, – встрепенулась Марина и выронила пудреницу. В воздух взвилась светло-розовая мука.

Мы отскочили, Марина тоже. Надо отдать ей должное, бедовая валькирия умела быстро улизнуть с «места преступления». Опыт как-никак.

Я сложила руки крестом и отказалась от спора.

– Пас.

– Таак, момент истины, – Гвен торжественно взялась за ручку двери и дернула ее.

Перед нами высились Резед и Дарий.

Меня почему-то разобрал смех. То ли оттого, что никто не выиграл пари, то ли из-за пудры, которая все еще витала в воздухе духом марининой неловкости. А может просто странная эйфория предвкушения праздника – какая-то детская, давно забытая, взбудоражила кровь.

Но самое забавное, что из-за спины Дария вдруг показалась голова Оллиса, похожая на одуванчик. Просияла его добродушная, хотя и клыкастая улыбка, просияли темно-серые глаза, полные нескрываемого восхищения.

– Это за мной! – воскликнула Эльвира, и ловко прошмыгнула между Резедом и Дарием к своему кавалеру.

– А-а-а… как… вы… – даже Гвен не нашлась что сказать.

– Мы живем рядом, в общежитии, – уже сидя на руках у своего медведя и восторженно лохматя его шевелюру, поделилась Эльвира, так и лучась удовольствием. – Встретились… разговорились… Про вас, кстати, – валькирия мазнула взглядом по мне и Гвен. – Ну и… как-то так.

– Позволю себе напомнить, что скоро начнется самое интересное, – вступил в разговор Дарий, галантно протягивая Гвен руку. Приятельница с недоверием посмотрела на ладонь атланта – туда уместилось бы все ее предплечье. Резво подпрыгнула и повисла на локте у Дария.

Если завкафедры и удивился, то выдали его только глаза. В сочетании с изумрудной рубашкой и брюками они казались тоже изумрудными. А после маневра Гвен еще и громадными, как чайные блюдца.

– Ты идешь? – заломил бровь Резед. Он казался гораздо более серьезным, чем остальные мужчины, будто не доверял моему слову.

– Идем, – успокоила я энергета, и взяла его под руку. Резед криво улыбнулся и кивнул в сторону Эльвиры с Оллисом – парочка оживленно щебетала в ожидании остальных. – Я дождусь такого? Или это так, мечты бабника? – в его напряженном голосе отчетливо прорезались обиженные нотки.

– Посмотрим, – хмыкнула я.

Вдруг почему-то начали рушиться запреты. Предубеждения таяли на глазах. Я смотрела на счастливые парочки и слегка растерянных одиночек: Игнату с Мариной, и отношение к Резеду потихоньку менялось.

Какого черта, в конце концов? Разве мой прекрасный принц хуже остальных? Уж точно не хуже медведя в джинсовой двойке. И намного лучше сложен, чем Дарий. Да и любоваться его шикарными грудными мышцами, а заодно плечами и шеей я могла, не подпрыгивая на батуте. Узкая синяя рубашка и джинсы позволяли оценить всю мужественность и гибкость фигуры Резеда.

Заметив изменение моего настроения, энергет улыбнулся шире и торопливо притянул к себе. И я прильнула к нему, вдыхая запах утреннего леса, чувствуя жар сильного мужского тела, пропитываясь им до головокружения.

В полном составе мы двинулись на Академическую площадь.

Я уже не удивилась, когда обнаружилось, что она выглядит точь-в-точь как во сне. Здесь пахло праздником – приторно-медовым алкоголем, кисло-сладкими цитрусовыми и сытным жареным мясом.

На заднем крыльце каждого здания ломились от яств длиннющие анаконды столов.

Черная сумеречная вуаль легла на белую булыжную мостовую. Здания вырывали из полутьмы яркие клочки света, хаотично разбросанные по стенам, да окна комнат, чьи обитатели еще не погасили лампы. Жадно впивались в темноту белые жемчужины фонарей над нашими головами.

И также как во сне здесь уже толпился народ. Учащиеся и преподы, демоны и оборотни, люди и валькирии нетерпеливо галдели и топтались в ожидании начала праздника.

А вот Тиала на ступеньках Главного корпуса во сне точно не было.

На мощной фигуре ректора отлично сидел темно-стальной пиджак. С точно такими же глянцевыми лацканами и карманами, как и предыдущий.

Сотни три оборотней-тигров оделись в том же стиле. Уверена, как и Лиас, они принадлежали к племени Тиала.

Остальные нарядились несколько менее помпезно, но опять кто во что горазд. Когда ректор поднял руку в приветственном жесте, толпа всех цветов радуги хлынула к ступенькам. И я вмиг почувствовала себя как в те далекие времена, когда усиленно втискивалась в переполненный автобус.

Думала, вот и конец мне пришел. Но вдруг воспарила над толпой, обнаружив рядом Эльвиру, а Гвен намного выше. Мужчины посадили нас на плечи.

Я уткнулась взглядом в плотный поток существ внизу, опасаясь за Игнату. Но ее монументальную фигуру оказалось не так-то легко расплющить. Игната в прямом смысле слова грудью прокладывала себе дорогу. За Марину я не волновалась. Она умудрилась отдавить ноги всем, кто неосторожно подошел на расстояние нескольких шагов. Заехать в ухо и в нос всем, кто рискнул приблизиться на расстояние вытянутой руки.

И теперь вокруг бедовой валькирии образовался пятачок свободного пространства. Но не проходило и минуты, чтобы кто-то из ближайших к пятачку существ грязно не выругался или не завизжал.

– Ой! – я узнала голос Лиаса еще до того, как Марина смущенно произнесла.

– Здрасте…

Тигр смешно насупился, потирал ушибленную скулу и тщетно пытался оцепить косу от застежки на бретельке Марины.

– Вот это я и называю поймать мужчину на крючок, – свысока хихикнула Гвен.

Лиас выдал нечто нечленораздельное. Марина – тоже. Тигр шарахнулся от бедовой валькирии, по традиции оставив ей в качестве сувенира толстую прядь волос. Но тут площадь наполнил голос Тиала. Да так, что я поняла – по утрам он не старался нас оглушить, напротив – благородно щадил засонь.

– В мире, где я вырос, в этот день люди наряжаются в нечисть, – начал Тиал, без микрофона и колонок оглушая громогласным басом. – В этом мире мы просто празднуем. Танцуем, развлекаемся и используем способности просто так. Главное – никому не вредить. Оборотни могут обращаться сколько душе угодно. Валькирии – стрелять огнем и летать. Демоницы – швыряться льдом и стеклами. Энергеты – обращаться в чистую энергию. Особенные дэлимы, вроде нашего Мастгрифа, даже могут создавать порталы и путешествовать с их помощью. Как вы все знаете, в нашем мире действуют жесточайшие законы. Каждая раса вправе использовать способности только по необходимости или в специально разрешенных местах. А также в рамках учебного процесса в корпусах учебного заведения. Но сегодня день исключительный! Сегодня всем можно все. Но если кто-то пострадает, служба безопасности разберется.

Резед решительно кивнул подо мной.

– Не скрою, – продолжал ректор. – У меня были серьезные сомнения. Устраивать ли праздник в сложившейся ситуации? Или отложить до лучших времен? Но я понял, что главное не только сохранить бдительность. Но еще и поднять боевой дух. И, очень надеюсь, что праздник этому поспособствует. Только убедительно прошу вас, – Тиал ткнул «указующим перстом» в небо. – Убедительно прошу вас не терять головы. И следить за всем, что вызывает подозрения. Итак. Да начнутся хэллоуинские гуляния.

– Я искал вас, – послышался снизу голос Сезана. Оборотень поднял на меня глаза, вздохнул и обратился к Игнате. – Я заходил к Лилее… В полвосьмого…

– Мы собирались у Гвен, – степенно пожала плечами Игната.

– Яссно, – снова вздохнул Сезан.

– Шел бы ты, – бросил ему Резед, пока толпа рассредотачивалась, и площадь заливала музыка. Поначалу тихая и вкрадчивая, но с каждой минутой все более громкая и задорная она заставляла каждую клетку моего тела вибрировать в такт.

– И не подумаю, – почти прорычал медведь. – Еще не вечер, Резед. Лилея умная девушка, она увидит – каков ты на самом деле.

Я услышала скрежет зубов энергета – кажется оборотень задел его за живое.

Дарий осторожно опустил Гвен на землю. Резед тоже снял меня с шеи и поставил на ноги, не преминув прижать к своему крепкому телу. Отодвинул с заметным усилием, с сожалением. Испытала их и я. Казалось, невозможно насытиться близостью Резеда, его жаркими объятиями, его поцелуями…

Оллис водрузил Эльвиру на ступеньку.

Сезан очутился рядом со мной, почти задевая плечом. Резед бесцеремонно оттолкнул его и… вдруг вспыхнул. Не как факел, скорее как пятно света.

Сезан пригнулся, сбросил рубашку, трикотажные штаны и… выпрямился огромным гризли. Я даже не поняла – когда что случилось. У Сезана не ломались кости, не прорастала сквозь кожу шерсть, не пробивались сквозь десны клыки. Он будто бы переродился в одно мгновение.

– Что-то вроде ядерных превращений, – пояснил мне Лиас.

Народ разошелся, освободив место для драки. Стойкий привкус адреналина горчил на языке. Сердце забилось где-то в горле, ладони и ноги вспотели.

Внутри громадного светового пятна – рыже-красного, как рассветные лучи, лампочкой светился контур тела энергета. А глаза его зажглись густым синим пламенем.

– Разберемся, – бросил Резед Сезану. – Давай так. Если я тебя побью, ты больше не пристаешь к Лилее. Если только она сама не позовет.

– А если я тебя, отступишься ты, – прорычал гризли.

– Идет.

И это «идет» мне совершенно не понравилось.

Удушливый жар бросился в лицо, сердце болезненно сжалось, влажные ладони так и хотелось чем-нибудь вытереть.

При мысли о том, что кто-то из мужчин пострадает, душу затопило раскаяние. Ну вот чего мне стоило самой расставить точки над «и»? Как вообще до этого дошло? Казалось, еще есть время разрулить любовный треугольник. И вдруг… Никогда больше не буду мерить здешних бруталов мерками родного мира. Даже если они выглядят приветливыми и безобидными, эти бочки тестостерона не способны мирно дожидаться решения женщины. Чуть что – рвут друг друга на клочки.

Резед с Сезаном закружили по импровизированной арене, неторопливо сближаясь.

Вокруг скучковались зеваки разных рас. Я заметила двух знакомых энергетов – Таллеха и Беггера. Они слегка мерцали оранжевым, словно бы поддерживали начальника.

Невдалеке нарисовался Мастгриф. Босой, голый по пояс, в штанах, больше похожих на восточные шаровары он напоминал рогатого джинна. После рассказа Сезана, я ничуть не удивилась ни злорадному выражению на лице демона, ни тому, как азартно он подбадривал оборотня.

– Давай, медведь! Покажи этому красавчику, где его место! – сложив ладони «рупором» басил Мастгриф.

– Да Резед вашего гризли в порошок сотрет! – возражали более высокие, мелодичные голоса энергетов.

Гвен повисла на руке Дария, а он цокал и качал головой, осуждая драчунов.

Осудила и я, когда прошел первый шок.

А когда гризли зарычал и бросился на энергета, я похолодела, почти до озноба и замерла, в напряженном ожидании исхода поединка.

Драчуны повалились на мостовую. Прокатились по ней клубком тел. И… клыки гризли нацелились на горло энергета. Тот схватил медведя за шею. Сжал так, что мускулы на руках вздулись буграми, проступили темно-синие прожилки вен. Гризли затрепыхался, надсадно захрипел, замолотил ногами и руками по воздуху. Резко дернулся, и энергет потерял равновесие. Драчуны снова покатились по мостовой. А гризли снова попытался цапнуть энергета. Казалось, еще немного и на лице Резеда сомкнутся медвежьи челюсти, размером с человеческую голову.

И в эту секунду я поняла, что отчаянно болею только за энергета.

Дыхание оборвалось, ледяная волна прошлась вдоль позвоночника. В голове билась одна-единственная мысль: «Только бы он не пострадал! Только бы он не пострадал!»

Я подалась вперед, и следила за поединком, боясь даже моргнуть. Резед словно заметил. Улыбнулся из световой вспышки. Толкнул Сезана ногами в живот, выпрямил их и… гризли перелетел через энергета. Оба без усилий вскочили на ноги и бросились друг на друга вновь.

Размашистые удары когтистых лап Сезана успеха не достигали. Ловкий Резед уходил от них «на раз». Нагибался пружиной, отскакивал, уклонялся.

С противоположной стороны импровизированной арены подтянулись еще энергеты. Да и медведи тоже. Шумно и эмоционально болели за сородичей.

Галдеж стоял такой, что я с огромным трудом понимала – кто и что кричит:

– Сезан! Ну давай же! Отгрызи что-нибудь этому высокомерному красавчику! – прорезался сквозь гам грудной бас Мастгрифа.

Я зачем-то схватилась за руку Гвен, и она пожала ладонь.

– Видишь, до чего доводит мужиков воздержание, – хмыкнула, словно пытаясь разрядить атмосферу. – Так и до травмы недолго. Гормоны в голову и… Имей ввиду на будущее.

Гризли утробно зарычал, и повалил энергета навзничь. Но он вдруг растекся по мостовой и собрался за спиной противника. Почему Резед не сделал этого раньше?

– Раскалил тело, – пояснил сверху Дарий. – Переход в энергию невозможен, пока тело не достигнет нужной температуры.

Сезан развернулся, полоснул когтистой лапой по воздуху. Резед уклонился и снова растаял. Очутился сзади, врезал гризли по пояснице. Тот дернулся, упал и откатился подальше. Вскочил, быстро присел и клацнул челюстями. Энергет уклонился, но клыки гризли полоснули по его ноге. Резед едва заметно скривился. А у меня сердце ушло в пятки. Ледяная волна скрутила желудок болезненным спазмом. Зубы скрипнули, и в опустевшей голове снова бешено металась одна-единственная мысль: «Только бы с ним ничего не случилось! Только бы с ним ничего не случилось!»

Энергет растворился в воздухе, появился сзади гризли и прыгнул ему на загривок. Руки Резеда удлинились и мертвой петлей сомкнулись на шее Сезана.

Я поймала себя на неуместном облегчении. Желудок разом отпустило, зубы перестали неприятно скрежетать.

Мне было до ужаса совестно, что радуюсь, когда Сезану плохо. Но я ничего не могла с собой поделать. Все мои помыслы, все эмоции оказались на стороне Резеда.

Гризли зарычал, отчаянно забился. Но петля сжималась все сильнее. Сезан запрокинул голову, замолотил лапами по воздуху, беспомощно клацнул челюстями. Но Резед был недоступен для его когтей и клыков.

Гризли выгнулся, надсадно захрипел. И грузно повалился на колени, едва дыша.

– Признаешь поражение? – преспокойненько спросил энергет.

– Да-а-а… – просипел в ответ гризли и… обернулся человеком.

Резед мгновенно потух. Сезан встал совершенно голый и, как ни в чем ни бывало, поднял одежду с мостовой. Я думала, он сразу прикроется. Но вместо этого медведь обернулся ко мне.

И снова я с огромным трудом выдержала взгляд этих темно-карих глаз – такой открытый, такой честный и такой… ласковый.

– Если он тебя обидит или не устроит, я рядом, – бросил через плечо Сезан и скрылся в толпе.

Я суетливо метнула взгляд на разодранную штанину Резеда. Ссадина на его ноге уже не кровоточила. Энергет небрежно отмахнулся:

– Царапина. Пройдет.

Вдруг подскочил, ловко уронил на руку и жадно впился в рот поцелуем.

От его нежных губ, от запаха леса и утренней росы, от жара окаменевшего мужского тела, голова пошла кругом, а мысли испарились. Ноги ослабели, а в животе разлилось тепло. Сердце отстукивало сумасшедший, но какой-то восторженный ритм. Я обхватила Резеда за шею и наши языки встретились. Страх, что он серьезно пострадает, что гризли порвет ему лицо, вытеснил последние сомнения. И я прильнула к Резеду. Тело энергета вмиг окаменело, давая знать, насколько я желанна.

И… несколько минут существовали только мы. Фонари над головой вспыхнули ярче – наверное, пытались, «пересветить» звезды. Купол тишины и невесомости накрыл нас с Резедом, отрезал от внешнего, враждебного мира. Тело стало легким-легким. И чудилось мне – стоит лишь оттолкнуться ногами – и воспарю над землей. Также, как тогда, вместе с Гвен и… во сне.

И вот только я так подумала, Резед с неохотой оторвался от моих губ. Улыбнулся – вдохновленно и светло. Подхватил под руку и… мы взмыли в воздух.

Раз, два, три. Мы подскакивали, словно на батуте, ненадолго зависали напротив третьих-четвертых этажей зданий и мягко приземлялись. Так, будто под ногами не булыжная мостовая, а гигантская гора матов.

В животе образовалась приятная пустота, по телу разлилась небывалая легкость, за спиной – словно крылья трепетали по ветру.

Музыка ускорилась, барабаны отстукивали бешеный ритм. Оборотни и демоны рвано задергались в такт, словно отплясывали какой-то дикий, первобытный танец. Прекрасный своей дерзостью и неуправляемостью. Изысканно и грациозно задвигались валькирии с энергетами. Люди выражали эмоции в движениях по-разному. Одни подражали волшебным существам. Другие задорно прыгали, размахивая руками как мельницы. Третьи изящно выводили телами строгие фигуры бальных танцев или с небрежной отточенностью выписывали кренделя уличных.

Гвен прижалась к Дарию всем телом, и повисла у него на шее. Атлант быстро справился с потрясением – глаза его приняли прежний размер, и пара лихо задвигалась в такт. Оллис закружил Эльвиру и юбка ее поднялась, как балетная пачка…

И… мой сон ожил…

Глава 15. Танцы шманцы обжиманцы… пропаданцы… убиванцы

Вокруг то и дело мелькали звериные шкуры. Даже странно, что я не шарахалась и не вскрикивала, когда в паре шагов неторопливо трусил громадный тигр или медведь. Звери уходили в сторону леса. И возвращались с довольными мордами, запахом прогретой хвои и медовым ароматом диких цветов. К моей огромной радости, они мигом перебили ядреный запах алкоголя. Но сытный аромат шашлыка, хрустящего жареного хлеба и сладко-кислая фруктовая нотка по-прежнему царили над академической площадью.

Неподалеку от нас три нетли с нереально-оранжевыми глазами искусно жонглировали стеклами. Осколки сверкающей дугой взмывали в воздух. А фонари, окна зданий и светильники на стенах превращали их в настоящее файер-шоу.

Маританна и ее подружки заговорщически шушукались, но нас пока не «задирали». Словно задумали что-то нехорошее. Холодок тревоги нет-нет да и пробегал вдоль позвоночника.

И мне совсем не понравились спутники «Маританны и Ко». В этих тиграх-оборотнях чувствовалось что-то ужасно знакомое и очень опасное.

Один постоянно потирал шею, другой – синяк на скуле, третий маскировал ссадину на лбу челкой. Что-то мне это напоминало. Но вот что именно?

Я инстинктивно прижалась к Резеду, словно ища помощи и поддержки. Энергет напрягся и шепнул на ухо:

– Что-то случилось?

– У меня мурашки от этой веселой компашки, – попыталась я неловкой рифмой замаскировать удушливое замешательство. И осторожно указала пальцем в сторону демониц с оборотнями. Резед понимающе кивнул.

– Кого-то узнала?

– Оборотни… Кажутся очень знакомыми…

– Жаль… Пока не могу их арестовать, – тяжело вздохнул Резед. – Ни в чем не замешаны. Нигде не засветились. Но возьму на заметку.

В этот момент Маританна стрельнула в меня убийственным взглядом и что-то сообщила тигру со ссадиной на лбу. Он быстро закивал и, приподняв брови, кажется, что-то уточнил. Заллия откинула назад белокурую прядь и ответила. Эклепса поддернула ворот черной прозрачной водолазки, сунула руки в карманы и мотнула головой, беззвучно голосуя «за».

Мальда сгорбилась и спряталась за спины подруг. То ли стыдилась чего-то, то ли опасалась.

Сердце бешено заколотилось в горле, вязкий воздух загустел в груди и распирал ее, не желая выходить наружу. Холод разлился в желудке. Я посмотрела на Гвен. Она приподнялась на цыпочках и что-то шептала не столько на ухо Дарию, сколько в шею. Атлант галантно согнулся в три погибели, деликатно поддерживал валькирию почти на весу и постоянно кивал. Я нашла взглядом Игнату. Она блаженно закрыла глаза и продолжала плавно, но на удивление стремительно перетекать из одной фигуры танца в другую. Да. С этой валькирией делиться опасениями тоже бесполезно – вошла в катарсис.

Эльвира снова оседлала Оллиса. Шептала ему что-то на ухо и задорно хихикала. Оборотень утробно гоготал, непрерывно краснея. Марина поймала мой взгляд и поскользнулась на чьем-то клатче из крокодиловой кожи. Дорогущий аксессуар бесхозно валялся на земле, всеми забытый и никому не нужный.

Марина дернулась, в попытке восстановить равновесие, но клатч резво поехал назад. Наверное, из чувства возмущения столь неуважительным обращением. Марина всплеснула руками и упала на спину светлого тигра-оборотня.

От неожиданности зверь подпрыгнул и понесся по кругу, заставляя остальных шарахаться в стороны.

– Везет на нее Лиасу. Как утопленнику, – хмыкнул Резед, заглядывая мне в лицо.

Я истерично хихикнула. Веселиться все еще не особенно хотелось, натянутые до предела нервы давали о себе знать.

– Успокойся, – очень ласково произнес Резед. Осторожно погладил меня по спине, и пропустил между пальцев распущенные волосы. – Я разберусь. Я не дам тебя в обиду.

Меня окутало мягкое, почти кашемировое тепло. Чувство полной защищенности рядом с этим мужчиной расслабило окаменевшие мышцы.

И мне захотелось петь, срывая голос. Безоглядно любить, забыв про страхи и предрассудки. Захотелось удержать это мгновение, и жить в нем как можно дольше.

Лиас продолжал скакать по кругу, как цирковой конь. Марина восседала на нем, как настоящая наездница. Оглушительный хохот взорвал площадь.

Резед прижал меня покрепче. Его напряженное тело было таким горячим, а бирюзовые глаза так гипнотизировали… И снова я очутилась в плену аромата утреннего леса, в эйфории от жарких объятий энергета.

Неприятные мысли улетучились, тягостные предчувствия растаяли как туман.

Сердце восторженно забилось.

Как давно оно так билось? Не помню. Мы с мужем уже много лет воспринимали друг друга как неизбежное зло ради победы над глухим одиночеством. Как вынужденных напарников в этом враждебном мире. Которые вместе не потому, что друг без друга им очень плохо, а лишь потому, что друг без друга страшнее и труднее выжить.

А вот теперь… теперь я просто хотела обнимать этого мужчину. Льнуть к нему, ощущать на лице его знойное дыхание, чувствовать его желание – такое очевидное и такое… потрясающее. Хотела, чтобы его незабываемый аромат заплутал в моих волосах, и остался там воспоминанием о сегодняшнем свидании.

Резед шумно выдохнул, рывком наклонил меня, и впился губами в губы – уже не столько жадно, сколько по-хозяйски властно, уверенно. Наши языки встретились. И ответная ласка заставила Резеда дрожать, словно от озноба. И я наслаждалась этой властью над мужчиной. Такой очевидной и такой сладкой.

Колени подогнулись, жар и томление собрались внизу живота, в голове плыл сладкий туман.

Резед тяжело задышал.

Но тут поверх грохота музыки, поверх шума разговоров, пронесся крик. Не пьяный или восторженный, как располагала обстановка. Крик ужаса и паники. Я вздрогнула, и прижалась к Резеду уже по совсем другой причине.

Он вздохнул – разочарованно и тяжело. Бережно поднял меня, поставил на ноги и огляделся.

На первый взгляд на площади ничего не изменилось. Но спустя долю секунды мы с Резедом поймали взглядом тигрицу, определенно студентку. Жилистая девушка, под стать прыгунье с шестом, переминалась босыми ногами на камнях мостовой. Продолжала открывать рот так, словно оттуда все еще лился истошный крик, но не издавала ни звука. В какой-то нервной горячке пыталась студентка прикрыть плечо, с которого постоянно сползало белое платье. Руки тигрицы испещряли кровавые разводы, а на вороте глубокого декольте и роскошной груди, засохли бордовые пятна. Я так и не смогла определить – чья же это кровь. Студентки или кого-то другого. Бордовых потеков было слишком много. Но тигрица казалась невредимой, по крайней мере, издалека.

Резед отточенным жестом отодвинул меня за спину. И пока мы медлили, рядом с ней появился десяток сотрудников службы безопасности. Энергеты, демоны и медведи обступили пострадалицу сплошным кольцом и замерли, в ожидании распоряжений начальника.

Резед крутанулся на пятках и поймал мой взгляд. Бирюзовые глаза его излучали тревогу, хмурое лицо вытянулось и посуровело.

– Может тебе лучше остаться с подругами и Дарием? – с нажимом спросил энергет. Кожей чувствовала, как сильно его желание заставить меня не приближаться к опасности. Но что-то подсказывало – я должна увидеть все своими глазами.

– Все равно пойду, – заявила я очень спокойно, но твердо.

Скулы Резеда заострились, подбородок выпятился. Он издал недовольный возглас, покачал головой, и вздохнул.

– Валькирии такие упрямые, – и, взяв меня за руку, как маленькую, направился к жертве.

Когда мы подошли, разномастная толпа сотрудников безопасности расступилась, давая дорогу и… сомкнулась вновь. Будто бы защищала от удара в спину.

Вблизи подтвердилось, что кровь на тигрице – чужая, а сама она не пострадала, хотя и напугана до смерти.

Студентка выглядела совсем юной – девочкой, которая только-только оформляется в девушку. Треугольное личико осунулось от страха, впали округлые щеки с нежной, бархатистой кожей. В больших сизых глазах стояли слезы, пушистые ресницы суматошно хлопали. Немного широковатый нос без конца шмыгал. Крепкие плечи поникли. Тигрица беспрестанно нервно наматывала на палец хвостик черных волос. И хотя она была на голову выше, мне до ужаса хотелось приобнять студентку, утешить ее, как ребенка.

Но Резед поступил совершенно иначе.

– Так. А теперь успокойся и расскажи что случилось, – очень ровно, почти без интонации потребовал он.

В первую минуту я почти осудила энергета за бесчувственность. Но тигрица как-то вся собралась, расправила плечи и, всхлипнув, заговорила:

– Мы с подругами бегали по лесу. И с друзьями, – румянец пятнами проступил на бледных щеках студентки. Она стушевалась, уронила взгляд на булыжники мостовой и промямлила: – В общем… бегали… Играли… а потом… потом… выскочили из леса и там… ттам… – студентка всхлипнула снова и зашлась рыданиями.

– Показывай! – скомандовал Резед.

Тигрица послушно, словно робот, развернулась и устремилась в сторону леса, по-детски потирая кулачками влажные глаза.

* * *

Ночь вступила в свои права, и Академия погрузилась во мрак.

По дорожкам рассыпались широкие круги фонарного света. Словно заведенные носились в них громадные ночные бабочки, с мою ладонь величиной. Совсем крошечная по сравнению с ними мошкара металась как заполошная, атакуя раскаленное стекло.

Светильники на стенах корпусов окутывали их белесой дымкой, превращая далекие здания в нечто нереальное, призрачное. Неведомый архитектор и здесь превзошел сам себя. Каких только светильников тут не было! Бесформенные, как кляксы, ромбовидные, круглые, овальные, в виде барельефов или статуэток, в виде цветов и деревьев. Просто глаза разбегались.

До лесной опушки мы шагали молча, лишь изредка поглядывая по сторонам.

И странное, тягостное ощущение накрыло меня с головой. Холод разлился в желудке, пробегал вдоль позвоночника ледяной струей, сердце тревожно колотилось.

Я даже забыла о том, как забавно в деталях изучать разномастные корпуса. До сих пор нам ни разу не попадалось двух одинаковых или даже отдаленно похожих.

Тигрица не прекращала всхлипывать, трогательно подтирая нос пальцем. Резед казался каменным истуканом, который неожиданно обрел способность двигаться и говорить. И только по тому, как крепко он сжимал мою руку, становилось ясно – насколько взволнован энергет.

Сотрудники службы безопасности двигались монолитной стеной. И я поразилась их выучке и выправке. До сих пор я ни разу не видела подчиненных Резеда «в деле».

Теперь же, бросилось в глаза, что, не взирая на разницу в размерах, они действовали как единый механизм. Грузные и массивные, как штангисты медведи, мощные и плечистые, как пловцы тигры, жилистые и гибкие, как гимнасты, энергеты… Все, как один, шагали точно в ногу.

Когда же мы добрались до цели, почудилось – воздух застрял в груди, превратился в расплавленный свинец – тяжелый и горячий. Сердце упало, шок застопорил движения.

– Я же просил тебя остаться, – посетовал Резед, и в голосе его тревога смешалась с досадой.

Тигрица ахнула и метнулась вперед.

Мы заспешили следом. Сотрудники службы безопасности рассредоточились, в мгновение ока полностью оцепив «место преступления».

Вдоль лесной опушки зависли стаи светлячков, словно пытались подражать лампочкам. Целые гирлянды их висели на деревьях, разрывая темноту густой чащи ослепительными вспышками. «Вытаскивая на свет» еловые лапы и пушистые ветки лиственных деревьев.

Здесь было слишком светло, слишком празднично для того, что обнаружилось на земле.

Десять мертвых девушек – шестеро тигриц, две полудемоницы и люди. Судя по лицу, среди них оказались и сестра «шизары», что недавно просила Дария о помощи.

Девушки походили на изломанные манекены. Неестественные позы, широко распахнутые в ужасе или мольбе глаза. Уже невидящие, белые, трупные.

Скрюченные пальцы, словно несчастные боролись с болью или рвались на свободу. Раскрытые в беззвучном крике рты. И раны. Много ран по всему телу. В основном колотые, они наносились будто бы нарочно в места крупных сосудов, но самые большие артерии не затрагивали. Казалось, неведомые мучители рассчитали все так, чтобы кровь медленно, но верно вытекала из тел. Чтобы смерть не настигла жертвы слишком быстро.

Двух тигриц истерично дергала и трясла наша проводница.

– Маллена, Ястра… Ну пожалуйста… этого не может быть, – бормотала девушка, раскачиваясь из стороны в сторону, словно в трансе.

Теперь стало ясно, как на тигрице оказалось столько чужой крови.

– Ритуал, – вздохнул Резед, дав знак увести студентку прочь от мертвых тел. Таллех потянул ее за руку, и тигрица покорно встала, уронив голову на грудь. Энергет развернул ее в сторону Академического городка, и студентка побрела туда.

– Доставь ее в медкорпус, – бросил в спину Таллеха Резед. – И убедись, что свидетельница добралась до дома без приключений.

– Будет сделано, – обернулся Таллех, осторожно приобнял тигрицу за спину и медленно повел дальше.

– Обратите внимание! Нет ни следов веревок, ни наручников. Ничего, что указывало бы на то, что жертв связывали или сковывали. Похоже, им что-то ввели или опоили, – энергет посмотрел на меня таким взглядом… Целый калейдоскоп эмоций промелькнул на бледном, осунувшемся лице Резеда, в его бирюзовых глазах. Страх потери, сожаление, обещание… Он смотрел на меня слишком долго. И чудилось – мы знакомы с Резедом не считанные дни, не жалкие часы близкого общения оставили за плечами, а много-много лет. И давно друг к другу привязаны.

Наконец, энергет «отвис».

Лицо его изменилось. Черты ожесточились, жесткие линии морщин тремя глубокими складками рассекли еще недавно идеально гладкую переносицу.

– Быстро все зафиксировать, – отчеканил Резед. – Жертв забрать, отдать на вскрытие в медкорпус. Пометить как срочное.

– В общий или в невидимый медкорпус? – уточнил один из медведей.

– А сам как думаешь? – в голосе Резеда отчетливо звенел металл, интонация казалась почти угрожающей.

– В невидимый! – громыхнул оборотень.

Инфополе быстро разрешило мое недоумение. Один из медкорпусов скрывали от посторонних глаз какие-то особенные кристаллы из Акримары – мира демонов. Очень редкие и дорогие, их собирали годами, выплавляя из вечных льдов Акримары в специальных печах.

– Место зачистить, – продолжил распоряжаться энергет. – Студентку опросить. Проверить – нет ли еще очевидцев. Сличить жертв с описаниями похищенных. По любым вопросам ищите меня по секретному каналу связи.

Резед лихо крутанулся на пятках и потянул меня в сторону.

– Передам тебя с рук на руки Дарию. А сам – к Тиалу. У нас есть срочные дела, – сообщил так, словно извинялся.

– Конечно иди, – с пониманием отозвалась я.

* * *

Картина, представшая нашему взору на площади, немного разрядила обстановку.

Мне даже почудилось, что тяжесть, обрушившаяся на плечи возле лесной опушки, пропала… Хотя облегчения на смену ей не пришло. Скорее ощущение затишья перед бурей.

Дарий, Гвен, Эльвира, Оллис и Игната нервно дергались и хохотали, держась за животы.

Марина склонилась над Лиасом. Тигр уже принял человеческое обличье, но одеваться не спешил. Застыл, распластанный на мостовой, словно боялся пошевелиться. На лбу Лиаса наливалась увесистая шишка, глаза бешено вращались.

А Марина смущенно тыкала ему в нос громадные клочки шерсти и причитала:

– Ну я же не нарочно. Вот, возьми. Может их еще можно приклеить?

– Свяжи себе лечебные носки, – хмуро пошутил Резед и обратился к Дарию.

Атлант посуровел, осунулся, под глазами его проступили серые круги.

– Вручаю тебе мою женщину, – выпалил Резед таким тоном, словно между нами все давно оговорено и решено. Я проглотила его бесцеремонность вместе с возражениями. Не время спорить и ставить энергета на место.

– У меня другие дела, – закончил между тем Резед. – Информацию пришлю через полчаса.

– Не беспокойся, – Дарий сделал широкий жест, словно показывал, что берет меня под свое покровительство. – Так, дамы и господа. Прошу вашего внимания, – отчеканил негромко. – Настоятельно рекомендую никому не оставаться одному. Поэтому быстро скажите – к кому вас вести.

– Ко мне! – подняла руку Гвен, словно примерная школьница на опросе.

– Хорошо, – кивнул ей Дарий, странно сверкнув глазами. – Я доведу вас всех до квартиры Гвен. Сообщу новости по связи. Незнакомцам дверь не открывать. До утра квартиру не покидать. Ясно?

– Ммм, – промычала вдруг Эльвира и ткнула пальцем в грудь Оллиса. – А можно я к своему медвежонку?

Тот привычно сгреб валькирию в охапку.

– Хорошо, – согласился Дарий.

– А где мы будем спать у Гвен? Там только одна кровать? – уточнила Игната, одергивая платье.

– Закажете с пульта еще хоть десять кроватей, – ответил Дарий. – А теперь за мной!

Не успела выдохнуть, Резед схватил меня и накрыл губы поцелуем. Да так, словно хотел высосать жизнь. Резко отстранился и удалился прочь.

* * *

– Ну вот что там эти мужики себе воображали! – возмущалась Гвен, расхаживая туда-сюда по своей огромной спальне. При этом она умудрялась жевать соленый огурец и запивать его полусухим красным вином. – Сидите тихо, а мы разберемся. Может мне тоже любопытно.

– И не говори! – присоединилась Марина. Хотела встать с кресла, но Игната удержала ее легким нажатием руки.

– Спокойно, – отчеканила она. – Давай оставим Гвен хоть что-то целое. Комнату ты уже откреативила, – Игната ткнула пальцем в бордовые потеки от вина и жирные кляксы на окрашенных в бледно-розовый цвет стенах. – Может, хотя бы мебель сохраним?

Марина густо покраснела и перестала дрыгать ногами в тщетной попытке выбраться из-под руки Игнаты.

– Да лаа-дно, – протянула Гвен. – За зрелище «дева на тигре» я готова простить Маринке все. Даже мою вазу, – она кивнула в сторону огромного мусорного ведра, больше похожего на ведьминский котел. Такого же черного и круглого. Там упокоились остатки хрустальной вазы, которую Гвен неблагоразумно заказала вчера вечером, хотя знала, что сегодня придет бедовая подруга.

– Ну что вы так сразу, – раскраснелась Марина, тщетно пытаясь взмахнуть руками – Игната удерживала их одной своей.

– Я даже не поняла – кто из них более потрясен, – продолжала, смакуя каждое слово Гвен. – Маринка, которая скакала на тигре и от страха драла его шерсть горстями. Или тигр. Все-таки оборотень изрядно облысел и мало того, не готовился к роли скакуна. Думаю, оба получили незабываемые ощущения. На месте Лиаса я бы влюбилась в Маринку без памяти. Кому ж он еще – драный кот – теперь нужен. А Маринка просто обязана холить его и лелеять. Все-таки это из-за ее удачного рывка ладонью тигр пытался забодать колонну. Надо же закрыть мужику глаза перед рисковым поворотом! Вот это я и называю «слепой поворот».

Я не сдержалась и засмеялась. Игната подхватила и по роковой случайности убрала с Марины руку. Бедовая валькирия захохотала, махнула ногами и снесла с подоконника расческу.

Дернулась – наверное, чтобы поймать ее на лету и опрокинулась назад вместе с креслом.

– Ты лежи, лежи. Так разрушений меньше, – спокойно изрекла Игната, глотнув вина.

Бзнц… Бзнц… Бзнц…

Гвен бросилась к черному пластиковому столу, и «прилипла» к экрану компьютера. Я подошла тоже и устроилась в розовом кресле. Игната степенно приблизилась, и придвинула себе второе. Марина подскочила сзади, и едва не кувыркнулась через Гвен, как через гимнастического коня. Приятельница отмахнулась от бедовой валькирии, как от назойливой мухи.

Марина отбежала куда-то, и мы услышали взг… жжж ззз… Нет, не пчелы слетелись на медовый запах нежной переписки Гвен и Дария.

Марина подтащила к нам кресло. Да так, что у меня зубы заломило от скрежета и жужжания.

Гвен подвинулась так, чтобы бедовая валькирия могла лишь смотреть на экран компьютера, просунув голову в дырку между приятельницей и мной. Берегла технику. Верное решение!

Игната плавно кивнула – тоже одобряла.

«Приятного и доброго вечера, Гвендолин», – наверное, только атлант может начинать сообщение в интернете такими словами. На меня прямо повеяло духом прошлых веков. Гусиными перьями, чернилами и гербовой бумагой…

«С прискорбием вынужден сообщить вам, что наше совещание не закончилось ничем хорошим. Жертвы опознаны. И это, действительно, похищенные студентки. Судя по экспресс-тестам, отравлены они каким-то растительным ядом. Редким и очень дорогим. Он приводит жертву в состояние легкого опьянения. Если жертва выпила алкоголь, то разницы вообще может не заметить. Пока не отключится окончательно. Потом, придя в сознание, остается полупарализованной. В таком состоянии, с жертвами можно делать все, что заблагорассудится. Служба безопасности усилила охрану резервными отрядами. Будем надеяться, скоро мы найдем фанатиков, и все прекратится. Приятных снов, дорогая Гвендолин. И твоим подругам также».

– Хм… – Гвен хихикнула. – Мужик, кажется, запутался в веках. Думает, мы в романе Джейн Остин.

Пик-пик-пик-пик…

Срочный вызов пришел от неизвестного оппонента. И мы было уже хотели выключить компьютер – вдруг сектанты вылезут из него как монстры в старом ужастике. Но тут пришло сообщение от Резеда.

«Гвен! Прими мой вызов! Я хочу пожелать Лилее спокойно ночи».

– А нечего было секретиться, – проворчала приятельница, но все-таки включила видеосвязь.

– Лилея, ты… я… – Резед оглядел валькирий – они уткнулись носами в экран, ловя каждое его слово – и невесело хмыкнул. – Лилея. Ты очень мне дорога, – ни с того, ни с сего через силу выдавил энергет, заставив мое сердце подпрыгнуть в груди и пропустить удар. Снова окинул тоскливым взглядом моих соседок. Они и не собирались отходить от экрана и позволить нам поговорить тет-а-тет. И продолжил: – Я хотел лично пожелать тебе спокойной ночи. Понимаю, что сегодняшнее свидание слишком много значило только для меня, – уголки губ Резеда опустились, из груди вырвался сдавленный вздох. – Я знаю – ты не равнодушна ко мне. Знаю, что трепещешь в моих объятиях и… – энергет посмотрел на валькирий взглядом, в котором отчетливо читалось «да имейте же совесть!» Но девушки сделали вид, что ничего не поняли. Резед выдохнул, будто бы нырял в омут с головой, и закончил. – Ты хочешь меня… Возможно еще не так сильно, как я тебя. Но я надеюсь на нашу химию. Я чувствую тебя. Когда ты в беде, где ты и как ты. А это случается с энергетами только в одном случае… Если они любят.

И Резед отключился.

Тепло разлилось в животе, сердце радостно заколотилось, а в голове так и звучала последняя фраза энергета. «Если они любят…» И произносил ее Резед вовсе не так, как матерый ловелас морочит голову очередной пассии. На мгновение отвел взгляд, бешено задвигал желваками и заговорил с заметным усилием. Может он, и в самом деле, изменился?

– Вот мужик! Уважаю! – прервала мои романтичные мысли Гвен, тыча пальцем в экран так, словно Резед все еще на видео.

– Это не он мужик, а мы заразы, – задумчиво протянула Игната, откидываясь на спинку кресла.

– Мыы? – взвизгнула Марина, и легким махом руки снесла со стола плетеный стакан с ручками. Тяжко вздохнув, бедовая валькирия схватила бутылку вина и осушила ее одним глотком.

– Спасайся, кто может, – резюмировала Игната, плавным жестом показывая на изрядно захмелевшую бедовую валькирию.

– Вы-вы, – поддакнула я Игнате. – Только не заразы, а любопытные Варвары. Просто у него руки коротки оторвать вам носы.

– И ладно я! – продолжала Гвен, достав из пятилитровой банки очередной огурец и запивая его уже вишневым ликером. – Я хозяйка публичного ноута!

– Чего? – удивилась Игната, неспешно поворачивая голову в сторону Гвен.

– Ноута с которого признаются в любви публично. Чего непонятного? – удивилась приятельница, дожевывая огурец и опрокидывая рюмку ликера.

– А-а-а, – догадалась Игната, заглянула в горлышко бутылки вина и бросила взгляд на Марину. Та развалилась в кресле и начала придремывать, сладко похрапывая.

– Вино закончилось, – с легкой грустью констатировала Игната. – Закажем еще бутылку – прибудет через час в лучшем случае. Проверяла. Не срочные заказы кухня выполняет медленно. Видимо, считает, что напиться мы успеем и так. Зато и неприятности, похоже, на время приостановили свой бег, – философски добавила она. Взяла бутылку ликера и плеснула себе тоже. Повертела ее перед моим носом. Я категорически покачала головой. Игната пожала плечами – медленно, с чувством и констатировала. – Нам больше достанется.

– А вот мне любопытно, – встрепенулась вдруг Марина, приоткрыв один глаз. – А почему Дарий не позвонил Гвен?

– Хм… Я думаю, этот вид связи он освоит не раньше, чем лет через сто, – рассудила Игната, взглядом прочертив расстояние от ноута до головы атланта. – Доходит-то как до жирафа.

Гвен пригрозила ей кулаком, и хихикнула.

Марина кивнула, издала хрюкающий смешок, запрокинула голову и захрапела.

Глава 16. Тренировки в боевых условиях или валькирии в ударе

Наутро, после страшной находки на опушке леса, по всей Академии разнесся громогласный приказ Тиала:

– За сегодняшний день все преподаватели обязаны расселиться парами! В целях безопасности никто не должен оставаться в одиночку – ни днем, ни ночью!

Закончил ректор гораздо более тихим и благозвучным пожеланием:

– Всем хорошего дня.

Эльвира махом перевезла вещи к Оллису, будто бы только и ждала благовидного предлога, чтобы съехаться со «своим медвежонком». Мы с Гвен дружно решили разделить ее квартиру, а Марину Дарий отправил к Игнате.

К ее заламываниям рук и жалобным стонам: дескать, какая же безопасность в присутствии бедовой валькирии, атлант остался слеп и глух. Сочувственно посмотрел на Игнату, прищурился на Марину и глубокомысленно изрек: «Безопасность полнейшая. Ни один вменяемый сектант не подойдет к ней ближе, чем на три метра».

Мужчины взялись за нас всерьез.

Каждое утро, задолго до бодрящей побудки Тиала, мы с остальными валькириями уже рысили по опушке леса. Проспать или «профилонить» не было ни малейшей надежды. Ровно в пять утра в дверь квартиры Гвен не столько стучали, сколько барабанили четыре увесистых кулака.

Резед и Дарий «под белы ручки» вели нас к месту тренировок. Отговорки, жалобы и возмущения всерьез не принимались. Иногда Гвен до двух-трех ночи вела неравные бои с фанатиками какой-то актрисы, уверенными, что их кумир – совершенство во всех отношениях. Приятельница считала своим долгом открыть беднягам глаза на прыщи, кривые зубы, малюсенькие глазки и много-много морщин «богини красной ковровой дорожки». И ложилась спать, изрядно потрепанная, но не побежденная. К рассвету, предсказуемо, еле-еле выползала из постели. В такие дни она всю дорогу до опушки леса беспрерывно ныла. Пеняла мужчинам, что даже в спортлагере и то меньше муштровали. Дарий терпеливо выслушивал Гвен, понимающе кивал и громко цокал. Приобнимал за плечи, ласково поглаживал по спине и… совал носовой платок.

Оллис то приносил Эльвиру на руках, то привозил на богатырских плечах.

Ее задорные крики:

– Ну давай, мой могучий скакун! Вперееед! Юху! – предсказуемо пугали всю лесную живность.

Зайцы врассыпную скакали в глубину чащи. Птицы взмывали в небо, словно в них только что выпустили приличный заряд картечи. Стрекозы уносились прочь с вертолетной скоростью. Даже мухи, недовольно жужжа, улетали куда подальше.

Только деревьям и кустам деваться было решительно некуда. Первые обиженно скрежетали, вторые возмущенно шелестели листвой.

Марина с Игнатой неизменно появлялись в обществе Лиаса. На лице оборотня так и читалось: «Уж если попал, то надо быть мужчиной. Плакать дома и выть в подушку».

По Академии мигом расползлись сплетни, будто бы Игната, едва прослышав, что к ней подселяется Марина, тут же научилась ставить силовой барьер. И теперь непробиваемая стена разделяла ее половину квартиры и соседкину. Но мы не верили побасенкам сарафанного радио. Ведь не проходило ни дня, чтобы Игната не пришла на опушку леса без новых синяков, ссадин, пятен на одежде или следов от потерянных карманов. Кажется, к их отрыванию Марина питала особую страсть.

Последним, в гордом одиночестве, появлялся Сезан. Тепло здоровался со мной, но не забывал держаться на расстоянии вытянутой руки. И мне предсказуемо становилось неловко от его откровенно ласкового взгляда и молчаливого обещания. Зато в душе жила уверенность – если Резед меня обидит, если засомневаюсь в нашем будущем, рядом всегда крепкое мужское плечо. И благородное сердце Сезана, которое умеет преданно ждать.

Резед с медведем разработали детальный план наших тренировок.

Поражали меня в этом две вещи.

Во-первых, я никогда в жизни не подумала бы, что эта парочка сработается. В особенности, после драки. Лицо Сезана еще долго хранило следы кулаков Резеда – на скуле и разбитом носу.

Во-вторых, я никак не ожидала, что они примутся муштровать нас словно армейских новобранцев.

Сразу вспомнился фильм про солдата Джейн.

Мужчины требовали, чтобы мы одевались на тренировки как можно удобней.

Большинство подчинились сразу же. Я уже почти забыла, как выглядят Эльвира, Марина и Игната без трико и футболок. Единственная вольность, которую позволяла себе бедовая валькирия – с ее груди неизменно улыбалось нечто симпатичное и пушистое. То шикарные формы Марины украшал перс, то мейн-кун, а то что-нибудь фантастическое, вроде Чеширского кота.

Только Гвен поначалу категорически отвергла спортивный дресс-код и упорно щеголяла на тренировках в коже и на шпильках. И если первую с нее, похоже, пришлось бы сдирать вместе с собственной кожей, то вторые продержались ровно два дня. Утопая в мягкой земле, цепляясь за корни и проскальзывая на камнях, головокружительные шпильки просто не могли выжить…

Вначале нас еще щадили или просто опасались, что сбежим в никому неведомом направлении…

– На землю! – скомандовал Резед. – Ползти и стрелять огнем.

Марина смачно плюхнулась вниз и принялась отплевываться от рыхлой почвы и травы. Зашлась чихом – пыльца мелких белесых цветочков угодила бедовой валькирии прямиком в нос. Гвен упала удачно, пульнула вверх огненной струей и еле-еле откатилась. Пламенные сгустки посыпались прямо на ее буйную голову.

Игната опустилась быстро, но, как водится, без резких движений. Несколько секунд балансировала на левой руке, ища равновесие. Вытянула вперед правую руку, и в ближайшие кусты полетела ровнехонькая лента пламени. Из пышных зарослей выскочило несколько сусликов. Ошалело оглядываясь на нашу честную компанию, зверьки скрылись в лесу. Кусты почти не пострадали. Наверное, им было не впервой. Не зря же Резед выбрал именно это место для тренировок.

Я упала на землю последней. Попыталась выстрелить огнем вверх и вперед, даже не подумав, кто там стоит… Резед оградился от струи пламени воздушной стеной и недовольно проворчал:

– Если бы ты также пылко меня любила…

Сезан отскочил от энергета как ошпаренный, прошипел что-то нечленораздельное, но не слишком-то дружелюбное.

Но тут Марина отплевалась и выпустила вверх струю раскаленного воздуха.

Целая стая мух рухнула как подкошенная. Град поджаренных насекомых с глухим стуком забарабанил по спине Марины.

Резед криво усмехнулся и приказал:

– А теперь бежать в лес! На ходу отстреливаться! Кто чем может!

Наша орда галопом понеслась в чащу.

Я уже привыкла к тому, что Резед умеет на редкость быстро двигаться. Но от Сезана такой скорости не ожидала вовсе. Мужчины нагнали нас в мгновение ока.

– А ну стрелять! – напомнил Резед.

Я проглотила гневные фразы и пальнула вперед несколькими шаровыми молниями. Они описали в воздухе красивую дугу и повисли у лица энергета.

Резед хмыкнул снова, рукой собрал молнии, как самые обычные мячики, и они исчезли словно по мановению волшебной палочки.

Марина залюбовалась, врезалась в дерево и упала как подкошенная.

– Искры из глаз тоже сойдут, – съязвил Сезан.

Марина возмущенно запыхтела и пробормотала под нос что-то недовольно-обиженное. Приподнялась, энергично отряхивая землю с зеленого спортивного костюма, и струей горячего воздуха превратила старую, иссохшую ель в труху. Дерево немного постояло памятником самому себе и осыпалось прахом. В воздух взвились серые стебельки древесной пыльцы. Но, по счастью все были слишком далеко, чтобы вдохнуть ее и расчихаться. Увы! Бедовая валькирия задела соседнюю сосну.

Мощный ствол заскрежетал, подломился и рухнул прямо перед Гвен и Эльвирой.

– Чтоб тебя! – возмутилась Гвен, испепеляя неожиданное препятствие любимым розовым дымком.

Эльвира помогала огненными вспышками.

Черный дымок заклубился по поляне и устремился к небу, вслед за древесной пыльцой. В воздухе приятно запахло костром.

Игната догоняла всех медленно, но с чувством собственного достоинства. Поравнявшись с нами, выдвинула вперед руки, и из пальцев ее потянулись нити пламени. Они деликатно выжигали весь сухостой.

Как ни удивительно, пожара в лесу не случилось. Деревья и кусты догорали в одиночку, не делясь огнем с окружением.

Марина еще трясла головой – кажется, крепко приложилась. Нас нагнал Лиас. Рванул было проверить – все ли в порядке с бедовой валькирией. И тут же получил по заслугам. На голову тигра рухнуло гнездо с четырьями яйцами. Видимо, при столкновении с Мариной дерево тоже получило легкое сотрясение… кроны. Оборотень зарычал и стряхнул с темечка целехонькие яйца, величиной с грейпфрут каждое. Вздохнул так, что даже у меня на глаза навернулись слезы.

– Любовь зла, – загоготал Резед и без перехода распорядился. – А теперь прыгаем через пеньки и кусты. Одновременно отстреливаемся как прежде… Колени выше! Головы выше! Смотреть на все четыре стороны!

– А ветку тебе в зубах не принести? – хихикнула Гвен.

Резед заломил бровь и парировал:

– Не возражаю. Можно и бревно.

* * *

Тренировки выматывали изрядно – и физически, и энергетически. Я даже начала понимать разницу и видеть ее по собственной ауре. Казалось бы, интеллектуальный труд должен был расслаблять изможденное тело. Но не тут-то было!

Академические студенты напоминали бомбы замедленного действия. И даже на практике мы с Гвен не приседали ни на секунду.

Метались по аудитории, усиленно пытаясь предугадать – что грохнется, что разобьется, а что взорвется в следующую секунду. Предотвращали катастрофы, ликвидировали последствия тех, которые предотвратить не удалось. А все оставшееся время старались посвятить настоящим преподским обязанностям.

Помогали студентам «подчинить себе» лабораторные установки, не уничтожив их как класс, и рассчитать результаты. Объясняли – по какому графику наступают местечковые Армагеддоны – дни сдачи теории. И какие круги ада нам всем предстоит пройти на пути к зачету. Студентам – в отчаянной попытке всеми правдами и неправдами внушить нам, что, на самом деле, они хоть что-то знают. Просто не могут выразить это словами… Не хватает им цензурных слов, чтобы описать восторг от законов физики и формул. Нам – в отчаянной попытке отключить мозги и запугать совесть тем, что если не принять работы в этот раз, медведи и нетли вернутся. И еще раз вернутся и еще.

К вечеру у меня болело все и даже больше. Кто бы мог подумать, что у человека столько мышц, и все они могут так сильно ныть.

Перед сном мы с Гвен с ног до головы обмазывались местным гелем для снятия мышечной усталости, заказав его «на дом». Пахло средство омерзительно – словно в ярко-голубом тюбике кто-то умер и успел хорошенько разложиться. Зато боль и переутомление снимало на раз. Сезан вскользь обронил, что гель делают из кишок какого-то особенного магического зверя. Но даже это не остановило нас на пути к его использованию.

После первой тренировки ни у меня, ни у Гвен не осталось сил даже съязвить.

Зато потом…

– Вот интересно, кто быстрее нас убьет – тренировки или неведомые враги? Ну те, от которых нас учат защищаться?

– Скажи своему голубоглазику, что еще немного и слово импотенция будет применимо к женщинам.

– А ты уверена, что твой голубоглазик гоняет нас не из чувства особой неудовлетворенности?

Я процитировала лишь самые добрые и приличные тирады Гвен в адрес Резеда. Энергет заслужил.

Каждый день Резед, пользуясь его собственной терминологией «усложнял нам задачу». Пользуясь терминологией Гвен – издевался все хлеще и хлеще. Мне была ближе ее трактовка.

Вначале мы только бегали и отстреливались, кто во что горазд: огнем, горячим воздухом, розовым дымом, прозрачной энергетической струей. Внешне она напоминала тугой воздушный поток. Деревья срезала, как лазерный луч и уносила прочь как ураган.

Но потом Резед принялся атаковать нас паром и ледяным градом. Вместе с Лиасом и Сезаном выпрыгивал из-за кустов, ставил подножки, старался повалить. Вытворял такое, чего никак не ожидаешь от порядочного кавалера.

Хорошо хоть до земли я ни разу не долетела. Резед торопливо сгребал меня в охапку, жадно целовал и прижимал так, будто не сможет отпустить уже никогда. И я привычно млела, утопала в его запахе – запахе смешанного леса и утренней росы. Прикрывала глаза, льнула к знойному телу энергета и ощущала себя где-то там, на седьмом небе, в облаках.

– Мне все больше и больше нравятся наши тренировки, – мурлыкал в такие минуты Резед. И не давая мне опомниться, отдышаться, быстро ставил на неверные ноги и командовал: – Беги!

Спустя три недели мужчины не только сбивали нас с ног, но и пытались обездвижить, пришпилить к земле.

Тренировки все больше походили на бои без правил.

Зато наши с Гвен лекции проходили все тише и тише.

После утренних гонок с препятствиями, горячих струй над головами и подножек, словно из-под земли, мы буквально сатанели.

Глядя на нас, ни один студент не осмеливался не то чтобы разговаривать, даже рот открывать без особой надобности.

К сожалению, знаний физики нашей чудогруппе это не прибавило. Зато прибавила оригинальная метода Гвен, поначалу вызвавшая у меня изрядную долю скепсиса.

На третьем занятии она предложила изменить тактику. Показать всю силу физики наглядно, на живых примерах. И с тех пор на наших лекциях не скучал никто – ни я, ни Гвен, ни студенты.

Мы вызывали самых крепких из них и просили немного «помутозить» друг друга.

И не только чудогруппа, но и я сделала для себя несколько интереснейших открытий.

Дэлимы статью не уступали медведям, но двигались гораздо быстрее и били прицельно – в самые болезненные места. Гризли же крепче держались на ногах, и ударом кулака-кувалды на раз валили противника любых габаритов. Если, конечно, несчастный не исхитрялся вовремя ускользнуть. Тигры сражались с поистине кошачьей ловкостью. От ударов уходили без усилий, словно предугадывали следующий ход противника задолго до атаки. Но частенько велись на обманные приемы демонов или становились жертвой массивности медведей. Они, устав от бесплотных попыток «достучаться до противника», то есть настучать ему кулаком-кувалдой по какому-нибудь месту, просто валились на тигров всей тушей. И тем, кто не успел вовремя отпрыгнуть, оставалось лишь беспомощно трепыхаться под непомерной тяжестью. Мельды и нетли использовали приемы какого-то единоборства. И в схватке с громилами, вроде дэлимов или медведей напоминали ос, что кружат над разорителем улья. Выбирают момент и – жалят, и жалят, и жалят. Изящные пантеры использовали похожую тактику, с одной лишь разницей. Никакими единоборствами они не владели и полагались на необычайную юркость и гибкость тела. Коротышки варги ничуть не робели рядом с громилами под два метра и выше. Использовали малый рост, чтобы шустрить у противников в ногах и, улучив момент, нажимали на болевые точки.

Кандидатуры для «лекционных поединков» выбирала Гвен. Потребовала от Эмберта наиподробнейшие отчеты: кто кого на дух не переносит, кто с кем «махается» на переменах. Из них и составляла потенциальные пары для физических, во всех смыслах слова, экспериментов.

Пока бугаи восторженно молотили друг друга, Гвен вдохновенно объясняла механику. Наверное, даже Пушкин не читал собственные стихи с большим чувством и выражением.

– Видали, как Матрикс отлетел в угол аудитории? Это, братцы, сила. А видали, как Фрузел отшатнулся и грохнулся на пятую точку? Это, братцы, импульс. С какой силой Фрузел шибанул Матрикса, с такой же тело Матрикса ему ответило… Нееет. Не Матрикс с такой же силой ему в ухо дал. Фрузел отшатнулся назад с такой же силой.

К моему огромному удивлению, плоды методика Гвен давала невероятные.

Студенты тыкали в драчунов и безошибочно определяли – где импульс, а где сила. Даже словосочетание «момент импульса» произносили, не спотыкаясь, и по делу.

Когда один из забияк упал и хорошенько проехался по камням пола, с амфитеатра посыпались объяснения. Что благодаря силе трения парень затормозил «пятой точкой» об пол и, наверняка, хорошенько прогрел ее. А заодно прогрел и пол. Что, пожелай он уменьшить трение, принялся бы кувыркаться или прошелся бы «колесом». Что часть пути упавший проделал по инерции. И окажись под ним не камень, а сучковатое дерево, остановился бы намного раньше.

Даже меня впечатлило.

А уже через пару месяцев, благодаря двум лекциям в неделю, наши чудостуденты деловито писали на доске простейшие формулы. Закатывали глаза к потолку, вспоминая «физические эксперименты» и с умным видом поясняли законы механики на примерах.

За глаза любовно называли меня и Гвен «наши ведьмы». И судя по придыханию, пребывали в полнейшей уверенности, то поют нам дифирамбы. Только очень по-демонически, не зависимо от расы. «Люблю тебя… но странную любовью», – невольно вспоминалось мне, когда по амфитеатру пробегал восхищенный шепот: «Ну настоящие же ведьмы! Только метлы не хватает!»

Резед и Дарий навещали нас с Гвен каждый вечер, незадолго до сна. Атлант непременно садился с приятельницей на кухне. И за «кружечкой чая» часами вдохновенно рассказывал ей удивительные истории из жизни своего народа. Гвен вынужденный целибат не радовал совершенно.

Она отточенным жестом раскладывала на столешнице грудь. Да так снайперски, что полушария прямо-таки «подмигивали» атланту. Прижималась к нему бочком, ложилась на плечи, присаживалась на колени. Дарий отважно противостоял искушению, хотя неутомимая Гвен не давала ему ни минуты передышки. Атлант краснел, пыхтел, менял позы. Но ни разу не позволил себе ничего, кроме нежных поглаживаний, ненавязчивых объятий и скромных поцелуев в губы. Без ласк языком, лишь мимолетно касаясь.

У нас с Резедом была диаметрально противоположная ситуация. На расстоянии хотя бы в ладонь энергет держался не дольше получаса. Поставив собственный рекорд скромности, неминуемо придвигался, прижимался и зацеловывал. Окутывал любимым запахом утреннего леса и жаром напряженного мужского тела… Заставлял трепетать, млеть, забывать обо всем на свете…

Окажись я хоть каплю сговорчивей или хоть немного темпераментней, мы уже давно стали бы любовниками. Как Эльвира и Оллис. Они откровенно жили вместе с того самого дня, когда мы нашли убитых студенток на опушке леса.

Целовались и обжимались по углам, как и положено старшекурснику и юной преподавательнице без комплексов и тормозов.

Но самыми странными выглядели отношения Марины и Лиаса.

Не проходило ни дня, чтобы оборотню не вырвали клок шерсти, не испортили одежду, не поставили синяк или ссадину. Марина не ограничивала себя Игнатой.

Но Лиас неизменно провожал бедовую валькирию на тренировки и обратно. Помогал, терпеливо сносил случайные удары, тычки и затрещины. Ну как терпеливо… Рычал в зверином обличье, многословно чертыхался в человеческом. Закатывал глаза к небу, глубоко и тоскливо вздыхал, словно бы спрашивал: «За что мне все это? Где же я так нагрешил? Я ведь даже не выл на Луну в полнолуние».

– Вот это я понимаю, страсть, – не уставал комментировать Резед. – Почему у нас такой нет?

В самом деле – почему? Сама не знаю. Не раз задавалась вопросом – что же меня сдерживает. Что останавливает в те удивительные мгновения, когда уже почти готова сдаться под натиском Резеда. Пойти на поводу у собственной эйфории от близости энергета, круто замешанной на симпатии и желании.

Казалось, я все время ждала от Резеда подвоха. Подтверждения, что он не изменился. До бешеного стука в ушах страшилась убедиться, что Резед осаждает меня лишь, чтобы поставить очередную галочку в длинном списке любовных побед.

Не знала я тогда, как жестоко расставит время все по своим местам.

Время – замечательный лекарь. Но врачи не всегда добры к пациентам. Иногда, чтобы вылечить больного, они вынуждены причинять ужасный дискомфорт и даже сильнейшую боль. Пичкать горькими пилюлями и тыкать иголками.

* * *

– Завтра сдаете экзамен.

Никогда в жизни не подумала бы, что услышу такую фразу от претендента на мое сердце. Ну, по крайней мере, на мое тело.

«Экзамен» мучители назначили рано утром в четверг, как назло перед нашей с Гвен лекцией.

Все в спортивных костюмах, включая неподдающуюся приятельницу, мы выстроились на опушке леса. Но мужчины не торопились показываться.

Еще позавчера Академию накрыло настоящее стихийное бедствие. Ураганный ветер хлестал крутом, проливной дождь обрушивался с неба стеной. Студенты и преподы старались носа не высовывать на улицу и перебираться из корпуса в корпус только по переходам. Жаль, что они соединяли далеко не все здания.

Тренировки наши учители-мучители отменили. И, слава богу. На редкость влажная и рыхлая земля звонко чавкала под резиновыми сапогами садовников. Широкие, вездеходные подошвы моих кроссовок и те утопали в гальке академических дорожек. На плитках и камнях скользили как на катке. Что уж говорить о платформах сапог Гвен, которые приятельница считала «самыми подходящими для тренировок».

Марина то и дело вытаскивала из трясины влажных камушков каблучки любимых ботинок со шнуровкой. И смешно подергивала ногами, стряхивая с подошвы мокрую гальку. А Эльвира скакала, как горная козочка, спасаясь от каменной картечи.

«У меня на бедрах живого места не осталось. Как будто в больнице уколами замучили», – еще неделю жаловалась она.

Одной Игнате повезло – ее занятия проходили в корпусе, соединенном с общежитием широким переходом… И без Марины.

Сегодня, после длительного ненастья, день выдался на редкость солнечным и ясным. Лазурное небо не тревожило ни единое перышко облачков. От вымоченной в дождевой воде и просушенной знойным солнцем хвои пахло так, что хотелось вдыхать и не выдыхать.

На опушке леса распушились одуванчики. И, казалось, земля покрыта ровным, ярко-желтым ковром с приторно-медовой отдушкой.

Ожидание затягивалось. Мы пришли тютелька в тютельку. Опоздавших Резед заставлял отжиматься на одной руке, а из другой стрелять огнем или горячим воздухом.

Но даже спустя час ни энергет, ни оборотни не появились на горизонте.

– А может они проспали? – хихикнула Эльвира.

– Не думаю, что Резед упустит возможность полюбоваться зазнобой в позе рака. Хотя бы полюбоваться. Будет о чем помечтать перед сном, – возразила Гвен.

– Ну может они еще готовят испытания, – предположила Игната.

Марина открыла рот, чтобы высказаться и… туда залетела муха.

Бедовая валькирия возмущенно фыркнула и смачно плюнула в ближайшие кусты.

– Чееерт! Ну почему в глаз-то? – донеслось оттуда… И голос определенно принадлежал Лиасу.

Оборотень выскочил прямо на нас и одним прыжком повалил всех на землю. И тут же с неба обрушились струи горячего воздуха. Мы суматошно запрыгали из стороны в сторону. Струи нагревались все сильнее и сильнее. Эльвира взвизгнула и схватилась за щеку – ее ошпарил раскаленный пар.

Мы с Гвен встревоженно переглянулись. Как чувствовали.

Секунды не прошло, как нас накрыл ледяной град, вперемежку с кипятком. Градины, размером с апельсин и больше камнями падали с неба.

Мы с Гвен выпустили из рук огненные струи, Эльвира тоже. Марина защищалась струей пара, а Игната в своей любимой манере стреляла огнем из пальцев. От удара ледяных булыжников наша магия еще спасала – градины таяли и проливались густым, мелким дождем. Уже через пару минут нашу одежду можно было выжимать и поливать цветы.

Но хуже всего то, что кипяток проходил сквозь огонь, словно не замечая преграды. Мы метались туда-сюда, в ужасе спасаясь от обжигающих капель. Кипящий дождь зачастил. Игната и Гвен вскрикнули почти одновременно и затрясли руками, судорожно дуя на обожженные места. Выругались так, что я за считанные мгновения узнала десятки новых слов.

Не прошло и секунды, как несколько капель ошпарили и мои руки. Ойкнув от боли, я на чистой интуиции помечтала о том, как нас защищает нечто большое и непроницаемое. И… нас накрыл прозрачный энергетический купол. Все, что летело с неба, ударялось о невидимую преграду и отскакивало, как град от стекла.

– Ничего себе! – поразилась Гвен. – Вот так накрылась куполом и никакой мужчина не доберется. Зря Резед разбудил в тебе эту способность.

– Спасибо, – выдохнула Игната.

Марина молчала, и расширенными от ужаса глазами следила за огромной ледяной глыбой. Летучий айсберг напоминал шило с двух человек величиной и нацелился прямо в центр купола. Встретив невидимую преграду, он в мгновение ока распался на множество осколков. Дождь из кипятка медленно превращал их в белесую кашицу, и она нитками ручейков растекалась по куполу.

Увы! Марина не досмотрела представление до конца – сдали нервы. Когда ледяное шило столкнулось с куполом, бедовая валькирия взвизгнула, переходя на ультразвук, и метнулась в сторону. Сбила с ног Эльвиру, и вдвоем они врезались в невидимую стену изнутри.

Возгласы «Ой, прости» и многоэтажные ругательства немедленно известили нас о том, что встреча получилась не из приятных. Эльвира скривилась и потирала ушибленную ногу. Марина затормозила в живот приятельницы и совсем не пострадала.

И почудилось мне, словно за спиной раскрываются крылья, а Гвен ткнула туда пальцем и хихикнула.

– Красивенькие у тебя зажглись крылышки.

Астральное зрение! Я совсем про него забыла! Я торопливо осмотрела собственную ауру, и едва не ахнула. Из спины, чуть пониже лопаток росли четыре рубиновых крыла. И внутренние выглядели почти такими же большими как внешние.

– Это все замечательно, – монотонно начала Игната. – Но обожглись мы изрядно.

На моих руках и впрямь надулись волдыри. Такие же покрывали всю левую щеку Эльвиры и поднимались к уху. Она лишь нервно всхлипывала, стараясь сильно не кривиться, чтобы пузыри не лопнули. Марина хныкала, изучая ошпаренные руки. Игната и Гвен дули на обожженные ладони.

На адреналине, в азарте побега, я почти не чувствовала боли. Так, легкое пощипывание. Но отлично понимала, что это обманка взбудораженного мозга, и стоит лишь успокоиться, как боль возьмет свое.

Мы с Гвен хором тяжело вздохнули, и прикрыли глаза, как учил Лиас. Без особой надежды я представила, что ожоги на коже подруг зажили без следа. На занятиях у нас ничего не выходило. Даже малюсенькая царапина на шее Лиаса не заросла. Но после муштры Резеда, наверное, открывались даже те таланты, которых не было и в помине.

– Ух ты! – восторженно восклицали приятельницы, пока мы с Гвен залечивали друг друга.

Закончив с этим, я обнаружила, что часть купола плавится или нагревается.

Плотная энергетическая преграда распадалась зернистым туманом и казалась уже вовсе не такой непроницаемой, как секунду назад.

Гвен судорожно выпустила изо лба струю розового дыма, я выстрелила пламенем.

– А вы молодцы, – внутрь купола «просочился» Резед. Казалось, преграда, сдержавшая тонны льда и горячей воды, для него не больше, чем тонкая завеса дыма.

– А как? – растерялась я.

– Энергеты проходят почти везде, – с гордостью сообщил Резед. – Сквозь огонь, воду, и любые энергетические преграды. Зато остальные остались снаружи, – он указал на Лиаса и Сезана – оборотни ожидали с другой стороны купола.

– Считаю, экзамен вы сдали, – всерьез подытожил Резед. – А вы как думаете, мальчики?

«Мальчики» дружно закивали.

– К встрече с неприятностями готовы, – не без гордости за проделанную работу добавил Резед.

– Это очень хорошо, – хмыкнула Гвен. – У нас сегодня первый предварительный опрос студентов.

– Это не неприятности, – усмехнулся Сезан, когда исчез купол. – Это трагедия.

– Комедийная драма, – поправила его решительная Гвен.

* * *

С поистине боевым настроем домчались мы с Гвен до лекционной. Эмоции резедовского экзамена еще не улеглись, будоражили кровь. Все-таки дождь из кипятка не назовешь рядовым погодным явлением. А про «летучий айсберг» я вообще молчу. Зато паника сменилась бодрящей жаждой адреналина и приключений.

Еще из коридора уловили мы знакомый галдеж дэлимов, пулеметную болтовню мельдов и минорные переклички варгов. Их перекрывали визжание демониц всех видов и редкие, басистые возгласы оборотней.

– Ну что ж! В бой, – усмехнулась Гвен, и мы вошли в аудиторию так, как входит дрессировщик в вольер с крокодилами. – Твой голубоглазик научил меня экзаменовать так, чтобы искры из глаз.

– Мда… Теперь самое главное, чтобы это оказались не наши глаза, – философски заметила я.

Когда мы захлопнули дверь изнутри, по амфитеатру прошелся традиционный шепоток: «Наши ведьмы». И в аудитории стало тише, чем перед экзаменом.

Не дожидаясь команды Гвен, Эмберт пустил по рядам листок со списком, чтобы студенты отметились. Не припомню, чтобы кто-то прогуливал наши занятия, но порядок есть порядок. Он помогает «строить» студентов, и напоминать им о дисциплине.

Дэлим Сэрриф – второй король потока – зашикал на тех, кому стрельнуло в голову срочно обменяться мнением с соседом.

Мы с Гвен выдохнули и приступили к опросу.

– Ну-с, давайте проверим, что вы усвоили из механики, – морально готовясь к худшему, начала я. – Мы будем называть имена. А вы вставать и отвечать на вопросы.

Студенты замерли. Сотни пар испуганных глаз – вот она апокалиптическая картина любого среза знаний, зачета или экзамена.

Бледные лица студентов вытянулись, и губы их зашептали вовсе не проклятья – формулы и законы… Сколько ни преподаю, никак не привыкну.

– Хорошо. Немзан! – вызвала я. Медведь встал, раздвигая соседей плечами.

– Закон сохранения импульса?

– Если я дам в челюсть Заррусу, – оборотень недобро оскалился в сторону тигра со следующего ряда. – Его челюсть ответит моему кулаку так, что там останутся синяки. Или может даже ссадины. И что любопытно! Зависит все от того, как сильно я врежу. А вовсе не от желания Зарруса отомстить.

– Хорошо, садись, – меня немного отпустило – хоть что-то они могут объяснить. Не все так плохо. – Лагерт!

Рыжий варг вскочил как ужаленный и вытянулся, будто хотел казаться выше.

– Что ты можешь сказать про равномерное движение?

– Хм, – прочистил горло Лагерт. – Вот, например, беру я за шкирку Уруса, – он ткнул коротким, мясистым пальцем в плечо соседа-медведя: – и тащу, делая один шаг в секунду. Вот Урус движется равномерно. Кстати, если я посыплю его задницу… ой… ягодицы мелом, и на полу за Урусом остается линия – движение поступательное. А если круг – вращательное. А если остается спираль – и то и то.

– Отлично, – оживилась Гвен. До сего момента она вжала голову в плечи и с ужасом вслушивалась в ответы студентов. – Садись. Марус!

Дэлим, весь в пирсинге и татуировках, поднялся, и соседи его, с трех задних рядов, вынужденно наклонились вбок. Только Дарий смог бы увидеть нас с Гвен за внушительной фигурой демона.

Кольца звякнули на рогах Маруса, когда он кивнул в знак уважения.

– Что такое деформация? – осторожно поинтересовалась Гвен.

– Хм. Короче. Если я вдарю Драгулу по башке изо всей силы, то сломается черепушка. Деформируется то есть, – с задумчиво-отрешенным видом глядя в потолок, рассудил дэлим. – Таково действие твердого тела – ну моего твердого кулака на другое твердое тело – на бронебойную башку Драгула…

Глава 17. Спортивная ходьба по граблям или валькирии в беде

– Вот уж никогда не подумала бы, что узаконенные драки на парах так повышают интеллектуальный уровень учащихся, – хихикала Гвен, вприпрыжку спускаясь рядом со мной по лестнице. Шпильки ее звонко цокали, ударяясь о камни ступенек. – Нам пора патентовать методику. Пока никто не украл.

Мы вышли из кафедрального здания и беззаботно направились домой, чтобы переодеться…

После лекции планировались веселые посиделки в ресторане. Остальные валькирии обещали подтянуться после своих занятий и даже примерно накидали нам заказы. Немного еды и много легких коктейлей. Наша теплая компания собиралась душевно отметить экзамен на валькирий, а, главное, конец убийственных тренировок.

Но у судьбы были другие планы.

Мы почти добрались до серого готического общежития. С каждого его балкона гроздьями свисали летучие мыши, а шпили башен венчались оскаленными клыкастыми мордами. Мы с Гвен любили подшучивать, что это оборотни, посаженные на кол за «неуд» на третьей пересдаче. Даже странно, что комнаты мрачного снаружи здания были выкрашены в розовый, бежевый и золотистый.

Внезапно приятельница притормозила и заговорщически приложила палец к губам.

Общежитие длинной кишкой перехода соединялось с соседним корпусом. С высоты последних этажей небоскреба – он царапал брюшки облаков неподалеку – здание походило на серп луны из серебристой каменной крошки.

Между ним и общежитием раскинулся небольшой садик, густо поросший кустарником с ярко-красными ягодами. Словно капельки крови свисали они с веток и, казалось, вот-вот сорвутся с тоненького черенка на землю.

В отдаленных кустах раздавалось странное шуршание.

– Да пошли, – шепнула я на ухо Гвен. – Наверное, какая-нибудь парочка развлекается.

– Нет, что-то здесь не так, – возразила приятельница. – Местные парочки такой дурью, как прятки по кустам, не страдают. Сама ведь знаешь. Чуть ли на академических подоконниках сексом занимаются. Только отвернулся – за спиной уже два переплетенных в узле страсти тела.

И Гвен осторожно, но стремительно двинулась к зарослям. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

В кустах все стихло. И я уже собралась уговаривать приятельницу удалиться восвояси, когда до нас донесся сдавленный шепот.

– Сегодня, в одиннадцать тридцать собираемся. Я заманил ее на свидание. Таммис двух своих дур притащит. У нас три жертвы.

– Хорошо.

Кусты зашелестели, ветки пришли в движение, напоминая потревоженную зеленую воду в гигантском аквариуме. Заговорщики намеренно отступали «под прикрытием» зарослей. И конспирация удалась им на славу. Мы с Гвен исхитрились поймать взглядом лишь две мощные тигриные спины, черные косы и светлые толстовки с капюшонами. Поймать буквально за секунду до того момента, как они юркнули в арку под переходом, и совсем скрылись из виду.

– Я к Резеду, – быстро сообщила я.

– А я к Дарию, – откликнулась Гвен.

И мы устремились в противоположные стороны.

День перевалил за середину. В это время Резед всегда навещал своих котят-пантер. Забегал домой, собирал им еду и отправлялся в свой маленький лесной питомник.

Дорогу я примерно представляла, и, немного поколебавшись, рванула в военный городок в одиночку. Не хотелось привлекать излишнее внимание. А так всегда можно соврать, что бегала к Резеду на свидание. О наших отношениях не шушукались в Академии только ленивые и немые.

Странно, но пока подслушивала тигров, ни страх, ни тревога не омрачали по-прежнему ура-патриотический настрой. Будто бы я по инерции все еще жила ощущениями экзамена. Нет, даже экзамена и среза знаний наших чудостудентов сразу. Но стоило собраться к энергету, в желудке похолодело, в ушах застучали молоточки, а воздух загустел в груди.

И чем ближе подходила я к знакомому коттеджу, тем все сильнее тревога колола сердце. Ватные ноги не желали передвигаться.

Словно не хотели нести меня туда, где не ожидало ничего хорошего.

Но я настояла, напрягла организм, чтобы получить от судьбы очередную увесистую оплеуху.

Издалека показалось – возле калитки Резеда мнутся двое.

Вначале я подумала, что кто-то из его архаровцев пришел к начальнику за советом или распоряжением.

Но уже вскоре отчетливо различила знакомые очертания сильной и гибкой фигуры. Длинную русую косу и… мускулистые, красивые руки, сомкнутые на талии… незнакомой девушки.

Вернее, не совсем так. Я где-то ее видела. Но настолько мельком, что припомнить никак не выходило.

Тонкая, как тростинка, энергетка не могла похвастаться пышными формами. Зато осиной талии ее позавидовали бы сами осы. Длиннющие ноги от ушей даже у меня вызвали восхищение.

Копна темно-русых волос до плеч почти скрывала лицо. Но когда я приблизилась, энергетка прижалась к Резеду и заложила прядь за ухо.

Широко посаженные серые глаза смотрели с интересом. И, что самое странное – без вызова, без раздражения. Скорее даже с симпатией. Длинные пушистые ресницы трепетали как крылья бабочки. Немного широковатый нос почти не портил энергетку. Особенно в сочетании с очень полными губами – такие в моей молодости на Земле «делали себе» завзятые модницы. Накачивали, чем попало, и потом еще подкрашивали так, чтобы зрительно увеличить объем.

Лосины и футболка сидели на энергетке как вторая кожа. И она прижималась к Резеду все сильнее. Словно нарочно меня дразнила, провоцировала.

А может энергетка о сопернице и слыхом не слыхивала? Кто знает, скольких наивных дурочек «окучивал» Резед одновременно?

И как только успевал? Работал, если верить академическим слухам, на износ. Землю носом рыл, вычисляя сектантов или хотя бы их главное убежище. Каждый вечер допоздна засиживался у меня… Ловок, гад!

Сначала я не чувствовала ничего. Совсем. Будто бы все внутри умерло.

Или шок выключил эмоции, как ненадолго выключает он боль после серьезных увечий.

Только челюсти неприятно скрипнули и сжались кулаки.

Но потом внутри словно что-то оборвалось. Отчаяние давило на плечи непомерной тяжестью, не давало вздохнуть. Комок в горле не желал сглатываться, слезы навернулись на глаза.

Я… так и… знала. На что я надеялась? Ведь мне тысячу раз говорили – какой Резед бабник! Ведь я знала, точно знала, что его ухаживания – не более чем охота на очередную доверчивую идиотку. И он еще долго продержался! Если верить намекам Сезана – медведь то и дело бросался ими на тренировках – больше месяца Резед не осаждал еще ни одну «крепость». Думаю, раздутое до масштабов земного шара самомнение мешало энергету поверить, что не заполучить ему мое тело, не убедив в серьезности своих намерений.

Я остановилась и бессмысленно уставилась на сладкую парочку. Слезы жгли глаза, неприятно щекотали щеки длинными ручейками. Почему-то было так больно… Так, словно наши отношения много для меня значили… Так, словно я всерьез на что-то надеялась. Дура! Несчастная дура!

Я громко всхлипнула, и Резед обернулся.

Я ожидала, что на лице его отразится вся безвыходность положения. Что энергет хоть словом, хоть жестом покажет, насколько ему стыдно. Хотя бы неловко. Но… он оставался спокоен. Так спокоен, что сердце зашлось от злости и досады. Челюсти снова скрипнули, плечи свело судорогой.

Ну настоящий ловелас! Твердо уверенный, что объяснит все, запутает меня, запудрит мозги.

Мне захотелось закричать. Так громко, чтобы у Резеда заложило уши. Захотелось ударить его по лицу так, чтобы от звука пощечины их заложило снова.

Энергет решительно отодвинул девушку и зашагал ко мне. Такой уверенный, такой безмятежный, словно я только что не застукала его с другой.

– Лилея, – мягко произнес Резед, придвигаясь вплотную. На меня пахнуло знакомым запахом. Этим до омерзения восхитительным, дурманящим ароматом смешанного леса и утренней росы. – Что-то случилось? На тебе лица нет, – энергет осунулся, нахмурился, окаменел. Уголки губ опустились вниз, и подрагивали, словно в ожидании тяжелого известия. В бирюзовых глазах застыла неподдельная тревога, искренняя забота!

Да он издевается!

– Ты еще спрашиваешь? – прошипела я в лицо Резеда. Отшатнулась – подлец собирался обнять меня за талию и притянуть поближе. Меня как кипятком окатили. Жар разливался по коже, и ее неприятно щипало. – Я только что застала тебя с другой…

Я размахнулась, и звон пощечины нарушил тишину полуденного военного городка. Резед не перехватил мою руку и не уклонился. Хотя мог – мне ли не знать, какой он ловкий, какой стремительный.

Но энергет застыл, как вкопанный.

Где-то громко и протяжно закричала птица. Вдалеке гулко захлопнулась калитка.

– Лилея. Ты не то подумала, – Резед говорил настолько вкрадчиво и ласково, расплылся в такой приторной улыбке, что у меня руки зачесались врезать ему снова. Щеки и лоб горели, ноздри раздувались. – Это совсем не то… Хотя я рад, что ты ревнуешь. Это значит… значит, – он наклонился, хотел коснуться моих губ своими.

Кровь ударила мне в голову, даже в глазах потемнело. Я оттолкнула Резеда и выпустила в его сторону столб пламени. Он взвился на три человеческих роста, затрепетал, расправил в стороны огненные щупальца, как диковинное чудовище. Даже если и обожгу Резеда, плевать! Так и надо мерзавцу!

Только, что целовался с другой, и теперь тянет свои бесстыжие, грязные губы ко мне!

Резед отскочил быстрее, чем я подумала. Бросился ко мне снова. Но я побежала прочь, выкрикнув через плечо.

– Только приблизься, и я спалю тебя. Буду палить, пока не попаду. Никогда больше не подходи ближе, чем на сто шагов!

– Лилея. Успокойся, приди в себя, – полетели мне в спину просьбы Резеда, и голос его захрипел, сорвался. – Я зайду к вам с Гвен вечером, и мы поговорим. Клянусь! Я честен с тобой. Я никогда бы тебе не изменил. Я… люблю тебя.

Да как он… смеет! Говорить о любви. После… после…

В висках пульсировало, в голове гудело. У меня руки чесались что-то разбить. Нет, лучше перебить, расколотить в доме Резеда все подчистую! В груди бешено пульсировало, ком в горле царапал как рулон наждачной бумаги. От зубовного скрежета по спине бежали мурашки.

Расстояние до общежития я преодолела за считанные минуты. И у дверей своего временного пристанища столкнулась с разъяренной Гвен.

Она металась по комнате как загнанный зверь и честила Дария на чем свет стоит.

Похоже, не мне одной сегодня жутко повезло бы в карты…

* * *

– Нет, ну ты представь, какой же гад эта моя пожарная каланча! – на весь бар возмутилась Гвен и опрокинула очередной бешено-розовый коктейль. – Говорит, у них традиции. Ты понимаешь? У них традиции… ик…

– Понимаю, – вздохнула я, пригубив черничный грог. У самой на душе кошки скребли. И даже глинтвейн не согревал сердце после измены Резеда. Злость схлынула, и внутри разлилась глухая тоска. Словно я потеряла кого-то очень близкого – внезапно и безвозвратно. – А ты уверена, что девочки нас найдут? Мы же на ресторан договаривались.

– Я оставила им запиииску! – голос Гвен заглушил музыку, и все в зале обернулись к нам. Приятельницу это не смутило ни капли. Подняв второй бокал розового коктейля, она провозгласила: – А теперь выпьем за самых больших козлов, во всех смыслах слова. За атлантов! – и осушила бокал.

– Нет, ты представляешь, – подсаживаясь рядом, проорала Гвен прямо мне в ухо, пахнув в лицо ядреным алкоголем. Рука сама потянулась к маринованным корнишонам. Запихнув один в рот, я почувствовала в себе силы и дальше не отсаживаться от Гвен за другой столик. – Говорит, у них вначале проверяют чувства. Гоод! Целый год! Прикинь? Никакого секса, только встречи и беседы! А потом… потом… ты думаешь потом секс? Нееет! Потом мужчина решает, продолжать ли отношения. И ты думаешь это все? Нееет! Он ведет свою женщину знакомиться с родственниками. И если те невесту не одобрят, быть ей брошеной. Нет, ты поняла? Он может меня продинамить! И только за то, что я не понравилась его родственникам!

– Поняла, – простонала я, понимая, что ухо снова начнет слышать не скоро, и с трудом представляя себе родственников, способных одобрить Гвен.

– Офиссант! – приятельница схватила за ремень брюк мельда-официанта – он честно пытался пройти мимо. Но Гвен лихо перегнулась через стол, и повисла на одежде гематитового демона. Его черные брюки съехали на бедра, и кончик белой рубашки выскочил наружу. Мельд посмотрел на меня умоляющим взглядом. В нем так и читалось «любой каприз, если отцепите эту ненормальную». Но после выходки Резеда мужчины порождали во мне исключительно садистские порывы. И я не то чтобы помогать демону, с трудом удерживалась от того, чтобы поддержать Гвен в ее святой борьбе за право женщин отомстить. И если не сорвать с мужчин маску, то сорвать хотя бы часть гардероба. Не удивительно, что тщетные попытки мельда сохранить брюки в целости и сохранности вызвали у меня ну просто истерический смех.

Клепка на брюках фицианта долго не продержалась. Раздался треск, и она пулей просвистела над столиком.

– Ой, – раздался сзади чей-то голос. Но на это никто не обратил внимания.

– Вы что-то хотели? – в отчаянии спросил демон, пытаясь не дать молнии на брюках расстегнуться.

– Да-а-а! Повтори! – воскликнула Гвен и рванула на место, напоследок хорошенько дернув за штаны мельда. Когда приятельница выпустила добычу из рук, официант почти поймал язычок молнии. Но в этот момент опасно накренился поднос, в другой его руке. На нем пирамидой выстроились стаканы и тарелки. Штук тридцать, не меньше. И почти в половине еще оставались еда и напитки. Мельд придержал поднос второй рукой, молния разошлась и брюки упали к его ногам.

Гвен закатила голову и расхохоталась так, что люстры зазвенели над нашими головами, а музыка показалась шелестом листвы на ветру. Я захихикала тоже, хотя и немного тише.

Официант по-пингвиньи, вразвалочку засеменил к барной стойке. Вначале рубашка полностью скрывала его белье. Но вскоре она хорошенько задралась, и любопытным взглядам открылись черные плавки с желтыми полумесяцами.

– То же мне трусы, – хмыкнула Гвен, тыча пальцем в демона. Он, возмущенно пыхтя, поставил поднос на стойку. – Еще бы созвездия на боксерах нарисовали.

Я думала после этого не видать нам заказов как своих ушей. И уже даже собиралась устроить по этому поводу отличный скандальчик. Желательно бармену или официанту – оба были мужчинами, и значит – потенциальными врагами. Но спустя несколько минут мельд подскочил к столику, в новых джинсах и с подносом в руках.

– Я смотрю, вы уже вовсю веселитесь! – крикнула от самых дверей Игната. Ее низкий грудной голос пронесся над залом пароходным гудком, и даже разговоры стихли. Игната степенно, но быстро домчалась до нас, по обычаю, таща за собой Марину. Бедовая валькирия то и дело что-то бормотала под нос, попутно снося выпивку с ближайших столиков.

– Я понял – у кого ваша подруга брала мастер-класс, – ядовито изрек официант и кивнул в сторону Марины. Бедовая валькирия как раз споткнулась и, восстанавливая равновесие, уцепилась за карман рубашки тигра за ближайшим столиком. Карман тихо затрещал и остался в руках Марины.

С ним-то она и добралась до нас.

– Мне Зеленую долину! А подруге мартини! – скомандовала официанту Марина, взмахнув руками, словно планировала взмыть в небо птицей. Официант отскочил, когда рука бедовой валькирии пронеслась в миллиметрах от его рубашки. Но… раздался треск, и второй карман украсил коллекцию Марины.

Зубы официанта скрипнули, но от комментариев он воздержался. Наверное, понимал, что две разъяренных женщины и одна неуклюжая способны еще не так откреативить его наряд.

– На твоем месте, я собирала бы карманы. Ну там как марки, фантики, – залилась смехом Гвен.

– У вас все в порядке? – Встревожилась Игната и кивнула в сторону Гвен. – Я ее такой еще не видела.

– Все мужики козлы! – ответила вместо меня приятельница, и, ткнув пальцем в официанта, закончила. – Вот эти хотя бы не скрываются. Рогатенькие и все тут. Остальных атлантов фиг разберешь.

– Дарий? – догадалась Игната, присаживаясь напротив меня и подальше от Марины.

– Да. Похоже, только у Эльвиры личная жизнь удалась, – кивнула я сквозь вздох. Не хотелось жаловаться. Просто вырывалось.

– И у вас с Резедом размолвка? – поразилась Игната.

– А чему ты удивляешься? – кажется, Гвен сегодня взяла себе за правило отвечать «одна за всех!». – Он же бабник, каких свет не видывал. Измена была делом времени и гормонов, – и приятельница проглотила сразу два коктейля.

– Хм… Как один из прочих козлов, позволю себе заметить, – встрял официант неожиданно мягким тоном. Шустрый малый умудрился сбегать к бару и вернуться с выпивкой для Марины и Игнаты. – Я не видел Резеда с женщинами уже месяца два. Обычно он ежевечерне заглядывал сюда с какой-нибудь новой фифой. А теперь…

– Жмется с фифами по углам у своего коттеджа! – Не выдержала я. – И если вы не прекратите вмешиваться в наш разговор, – процедила сквозь зубы. – Хотелось бы напомнить, что у вас еще целых два кармана. И слово «целых» ключевое в моей фразе.

– Один! – с победоносным возгласом Гвен дернула карман джинсов официанта. Немного не рассчитала силу, и вскоре не только сам карман, но и часть штанины болталась в ее руке.

– Ничего, – на удивление спокойно парировал мельд. Я даже его зауважала. – Мои трусы тут уже все видели, – он крутанулся на пятках и почти удалился, но зачем-то бросил мне через плечо. – Надеюсь, вы не перепутали сестру Резеда с его любовницей.

В груди кольнуло. Я собралась уточнить у мельда на счет сестры Резеда, но глотнула грог и… поплыла. Мысли улетучились, в голове воцарился жуткий бардак. Сосредоточиться на чем-то никак не выходило.

Урывками, разрозненными кусками мозаики проплывали перед глазами образы веселящихся подруг.

Гвен продолжала вещать на весь бар о том – какие мужики козлы. После энного однотипного объявления, на нее почти никто не оборачивался. Марина умудрялась опрокидывать на Игнату один напиток за другим. Тот факт, что их разделял столик, ничуть не мешало снайперским махам бедовой валькирии.

Игната плавно вставала и уже знакомая нам уборщица сметала с пола стекла.

«Она снова тут! За что нам все это?» – молчаливо кричали ее глаза.

Я почти не помню, когда к нам подсела Эльвира. Она громко рыдала, размазывая тушь и помаду по всему лицу. Теперь «макияж» Эльвиры напоминал древнюю ритуальную маску.

«Хорошо, что я не крашусь», – мелькнула сквозь дурман в голове шальная мысль.

Я плохо поняла – что случилось у Эльвиры. Вроде бы Оллис признался, что древние законы племени не позволяют медведям жениться на валькириях. Но клятвенно пообещал что-то придумать и умолял не отчаиваться. Эльвира же сочла, что отчаиваться уже самое время и принялась делать это со всей страстью и упорством.

Спустя еще некоторое время, перед глазами все расплывалось и кружилось. Запоздало вспомнилось это ощущение – я точно также чувствовала себя после предыдущего отравления.

И не менее запоздало подумала, что возвращаться в бар, где нас уже однажды опоили, было не самой хорошей идеей. А еще о том, что, возможно, Резед обнимал именно сестру. Зачем официанту его выгораживать? Да еще после того вынужденного стриптиза, что мы ему устроили.

Вереница мыслей пронеслась в голове как скорый поезд и исчезла. Я дернулась, и упала на столик. И тотчас отчетливо ощутила, что меня куда-то тащат. И не менее отчетливо осознала, что это «куда-то» совсем не квартира Гвен. Но сделать уже ничего не могла.

До боли знакомые, неприятные голоса оборотней разрезали неестественную тишину вокруг. Но я очень плохо разбирала фразы. Лишь некоторые слова: алтарь, жертвоприношение, любительницы демонов, магия…

Странная прохлада окутала разгоряченное от выпивки тело. Вокруг знакомо запахло сандалом, лавандой и жженым воском.

Я попыталась открыть глаза, но веки весили целую тонну. Попыталась приподняться, хотя бы подвинуться, но тело не подчинялось совсем. Казалось не то чтобы ватным – парализованным.

В последний раз я чувствовала себя так под наркозом. Пульс ощутимо замедлялся, язык едва ворочался.

Даже на панику не хватало сил.

Туман в голове сгустился, и я провалилась в небытие.

* * *

Голова раскалывалась на сотни частей и каждая, каждая болела так, что на глаза навернулись слезы. Я вскрикнула и открыла глаза.

Белокаменное помещение, словно выбитое из скалы… Голубые лампы у потолка… аромасвечи повсюду… И запах… этот отвратительный запах, от которого слезились глаза, и горьким привкусом подкатывала к горлу тошнота.

Постамент подо мной… Омерзительно теплый, знакомый камень…

Черт! Дежавю не в самом лучшем его проявлении.

Рядом застонала Гвен, чертыхнулась Марина, а Эльвира издала нечленораздельный возглас и икнула.

Холодок прошелся вдоль позвоночника, в ушах застучали молоточки. Дышать становилось все труднее – свинцовый воздух никак не выталкивался из груди.

Боже мой! Вот уж влипли, так влипли!

Вокруг столпились сотни оборотней и людей! Сотни! Я выцепила взглядом ту самую подозрительную компанию, что соседствовала с нами в баре и шушукалась с Маританной на Хэллоуинском гулянии.

А еще… еще…

Взгляд уперся в сегодняшнего бармена. Узколобый парень с темно-русыми вихрами и носом-клювом! Вот кто подсыпал нам отраву! Вот же… гад!

И не успела я осознать, насколько все плохо, как откуда-то сверху зазвучала пафосная, до скрипа в зубах и явно заготовленная заранее обличительная речь.

– Значит, вы поймали этих развратниц! Этих любительниц демонов! Этих чужеземок, которые возомнили, будто мы должны смириться с адским отродьем в своем мире!

Превозмогая ужасную резь в шее, я с трудом посмотрела в направлении источника звука. Над нами медленно плыла по воздуху полная, миловидная брюнетка в белой тунике с капюшоном. Человек, на все сто процентов. И все же она парила у потолка, величественно приближаясь к «алтарю». Меркурия – подсказало инфополе.

Я хотела дернуться, но тело все еще было парализовано. Даже пальцем пошевелить не удавалось. Только голова и шея сохраняли небольшую подвижность. Правда, каждое движение стоило нового приступа дикой головной боли. Такой, что темнело в глазах и зубы сами впивались в губы, а во рту появлялся сильный металлический привкус.

Черт! Черт! Черт!

Дело табак.

Мы беспомощны, беззащитны и целиком во власти сумасшедшей сектантки, которая возомнила себя новой миссией. И ее безумные поклонники, настолько зомбированные, что не понимают – какой пафосный бред несет Меркурия – готовы принести нас в жертву!

Боже! Как же я хочу проснуться в своем захудалом, немагическом мире…

– Да вы сбрендили! – окончательно очнулась Гвен. – Какие мы вам любительницы демонов? Мы с кафедральными демоницами уже месяца два на ножах!

– Лгут, мерзавки! – желчно выплюнул накачанный парень с длинной русой косой за спиной. Тот самый. Из той самой компании, из бара. – Мне демоница сама рассказала, что эти валькирии – ее лучшие подруги. И преподают они не людям. В их группе почти одни демоны.

– Демоница врет как сивый мерин! – с трудом выдавила Игната. Прокашлялась и закончила. – Она нас с первого же дня невзлюбила. Хотела место Лилеи. А вы ей подыгрываете.

Меркурия полыхнула в нашу сторону яростным взглядом темно-серых глаз и нахмурилась. И тут я разглядела едва заметный след веревок вокруг легендарного идеолога Очищения. Присмотрелась получше, и тайна левитации Меркурии перестала казаться тайной. Знаменитая сектантка двигалась в маленькой железной люльке, закрепленной на потолке, на рельсах. Ее маскировала от посторонних глаз…какая-то магия. Но я недавно вышла на новый уровень способностей. И, кажется, научилась видеть то, что скрыто от простых смертных и даже от простых магов. Не зря же Дарий предсказывал, что мы с Гвен сможем подглядывать сквозь стены.

Меркурия повисла прямо над нашими лицами и словно бы раздумывала. Изучала нас – и так и сяк.

– А ты уверен? – строго спросила у тигра, утверждавшего, что мы дружем с демоницами. – Если вы ошиблись, ритуал не получится. Мы должны получить магию демонов и валькирий. А это возможно лишь, если они связаны дружбой или приязнью. Нужно сильное чувство.

– Так вот оно что! – картинно прыснула Гвен, как всегда очень не вовремя. – А мы-то думали вы планируете очистить свой мир от адских отродий! А вы, оказывается, просто чужой силе позавидовали!

Как всегда приятельница прямо-таки нарывалась на неприятности!

Жаль, я не могла ее удержать, уговорить…

Краем глаза удалось заметить, как Гвен всадили в шею шприц с омерзительно-розовой жидкостью. Она негодующе вскрикнула, дернула головой и обмякла.

– Мы больше не питаем иллюзий по поводу разделения миров, – высокий голос Меркурии звучал как на медитации – медленно, протяжно, усыпляюще. – Мы планируем возвысить людей благодаря нечисти. Получить ее способности и стать сильнейшими магами в мире. А уж тогда пускай демоны и прочие адские отродья сами боятся нас и уважают.

При всей нелепой, наносной вычурности речи Меркурии, планы ее впечатляли. Я думала эта сумасшедшая женщина жаждет невозможного. А она, оказывается, хочет получить волшебные способности! А кто бы не хотел на ее месте?

Инфополе внезапно расщедрилось на сведения. Действительно, убивая валькирий и полукровок в определенной последовательности, соблюдая ритуал передачи сил, можно стать очень даже могущественным магом. Фактически забрать чужую ауру и приживить себе, как чужой орган при пересадке.

Меркурия немного повисела над нами, словно раздумывала. Но затем кивнула, и шею пронзила острая боль, и тотчас вдоль позвоночника словно хлынула раскаленная лава. Я вскрикнула, закусила губу, успела от всей души проклясть Меркурию и ее последователей, и начала медленно, но верно проваливаться в небытие.

«Готовьтесь к жертвоприношению»… «Основную силу получают люди»… «Оборотням тоже кое-что перепадет»… «Ваша связь с демоницами нам еще пригодится…» «Нужно дождаться полнолуния…»

Под эти фразы мое сознание погасло окончательно. Выключилось, как разряженный электроприбор, и я ухнула в темноту.

Глава 18. О том, что ревность слепа, любовь зряча, а зависть ослепляет

– Лилея… Лилея… Я… ты… очнись пожалуйста, – мелодичный голос Резеда срывался, хрипел. Меня встряхнули, еще раз и еще. – Ты можешь пошевелиться? – прошептал энергет.

Тьма расступилась, и я с трудом разлепила тяжелые веки. Еще недавно теплый, почти горячий алтарь-постамент студил спину до легкого озноба. Прохладная ладонь Гвен казалась безжизненной и вялой.

Стоп! Я, что, шевелю пальцами?! Не веря собственному счастью, я приподняла руку. Мышцы едва слушались, мелко тряслись от слабости. Но тело снова подчинялось моей воле!

– Я вколол вам антидот, – рваный шепот Резеда пощекотал лицо горячим паром. – На тебя хватило в самый раз. Девушки очнутся попозже. Нам надо убираться. Я один. Думал, вы опять где-то пьяные… Антидот взял так, на всякий случай… Не задумываясь… Прости…А еще как назло место это… Всю магию снаружи экранирует… Я даже своих вызывать не могу! Говорил ведь Тиалу! Магия магией, а нормальная рация не помешает…

На лице его привычно быстро мелькали разноречивые, сильные эмоции. Наверное, для энергетов это норма. Брови Резеда сложились домиком, предельно очертились скулы. Мускулы на шее вздулись лентами, плечи окаменели. Он казался таким напряженным… таким пристыженным и таким растерянным… Сердце зашлось в предчувствии беды.

– Прости… Я сразу всех не утащу, – пробормотал Резед, пряча глаза. И вдруг вскинул их и почти взмолился: – Лилея… Пойдем, а? Я уведу тебя. За ними вернемся с ребятами.

Бросить подруг? В груди екнуло, колючий ком подкатил к горлу.

Да как он вообще мог мне такое предложить? Я прошла с девчонками огонь и воду! И в прямом и в переносном смысле слова! И уйдем мы отсюда только все вместе!

Если я их покину… и случится непоправимое… как после этого смотреться в зеркало, ходить на работу… да просто жить?

– Я… н-не б-брошу подруг, – выдохнула я едва слышно. Слова наждачкой царапали пересохшее горло.

– Лилея, – прошептал прямо в лицо Резед. – Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. А их заберем позже. Клянусь тебе! Ну давай же! Давай! – он попытался поставить меня вертикально. Ноги плохо слушались, но сесть получилось. Рядом зашевелилась и застонала Гвен. Потянулась Игната. Марина дернулась и, покачнувшись на краю постамента, мешком скатилась вниз. Только Эльвира почти не подавала признаков жизни. Лишь ресницы ее едва заметно трепетали, да вздрагивали тонкие пальцы.

– Лилея, пожалуйста, – хрипло упрашивал Резед. – У меня дурное предчувствие. Я знаю, что ты подумала. Но ты ошиблась. Это моя сестра. Она просто навещала меня здесь. Клянусь, я ни разу не прикоснулся к другой женщине… с тех пор как… – он замялся, неестественно выпрямился, поджал губы. Вдруг резко нагнулся и впился в рот поцелуем. Прижал, подхватил меня на руки и рванул куда-то, уже не спрашивая разрешения.

Странное ощущение вдруг посетило меня. Прижатая к каменному телу Резеда, я ощущала себя так, словно нам не грозила смерть, словно весь мир расцвел новыми красками. В животе потеплело, сердце восторженно забилось, мысли улетучились из головы. Я уткнулась лицом в грудь Резеда и чувствовала себя такой счастливой… как еще никогда раньше.

Ненадолго, на секунды, может даже на доли секунды, я потеряла ощущение реальности. Резед прижимал меня все отчаянней, тяжело дышал, хотя и не бежал вовсе. Напротив, осторожно, шаг за шагом, пробирался к выходу. Теперь я видела его по мерцанию голубого света за дальним поворотом широкого белого коридора.

Не знаю, как хватило сил очнуться, как удалось вынырнуть из эйфории близости энергета, сбросить дурман любимого запаха утреннего леса. Не знаю, сыграло ли это роковую роль в нашей судьбе, но я с трудом вытянула трясущуюся руку и ухватилась за острый сталагмит. Он клыком великанского чудовища торчал из пола.

Резед притормозил, впился в лицо бирюзовым взглядом, закусил губу.

– Я не могу… бросить… девочек… – язык заплетался, не желая произносить эту фразу.

Но иначе я просто не могла…

– А-а-а! Голубки! – голос Маританны эхом осыпался со стен пещеры. – Куда это вы? Жертвоприношения еще не было!

И мне вдруг захотелось ногтями вцепиться в ухмыляющееся лицо демоницы! Выдрать ей волосы, в лучших традициях женских боев без правил!

Зубы скрипнули, но тело едва шевелилось.

Демоницы преградили Резеду дорогу. Маританна встала в любимую позу – руки в боки, голова гордо вскинута, взглядом хоть костер разжигай. Заллия скривила губы, нервно отбросила с лица локон белоснежных волос, и выставила вперед ногу. Эклепса нахмурилась и сунула руки в карманы, а Мальда, как водится, спряталась за спины подружек.

– Девочки, может не стоит, – прошелестела оттуда.

– Уйди с дороги! – сквозь зубы процедил Резед – его тело было само напряжение, мускулы бугрились под тонкой синей футболкой. – Или я за себя не ручаюсь.

– А ты поручись! – усмехнулась Маританна, и ноздри ее начали раздуваться. – Давай! Посмотрим, как ты отобьешься от всех разом. Да еще и девицу свою не выронишь. Что? Приспичило? Эк тебя скрутило! А я думала тебе любая женщина – на один день развлечение.

– Уйди с дороги! – прорычал Резед, и желваки его заходили ходуном. – Или я убью вас! Всех!

– Сядешь, – нарочито небрежно хмыкнула Заллия. – И не видать тебе Лилеи как своих ушей.

– Зато ее спасу! – Вспыхнул Резед. – С дороги!

Но тут откуда-то сзади в нас полетели длинные иглы. Демоницы задергались, словно встали на оголенный провод и рухнули на землю, как подкошенные. Резед зашатался, упал на колени. Бережно положил меня на пол и распластался рядом. И перед тем как бирюзовые глаза закрылись, энергет прошептал: «Прости. Я ни на что не гожусь».

Последнее, что я помню – лицо Меркурии – до ненормального радостное и восторженное. Словно она купила серебряное колечко с фианитом, и вдруг выяснилось, что украшение из высокопробной платины, с громадным бриллиантом в придачу.

Третий укол в шею отключил сознание мгновенно.

* * *

«А валькирия не обманула…» «И что теперь делать?» «Ничего, Малин. Запомни. Взаимная ненависть ничуть не хуже любви. Видишь, как их приперло. Сами явились к нам. Лишь бы соперницу уничтожить. Такие врагини еще лучше для ритуала»… «Зачем вы рассказали о нашем плане?» «Пусть все думают, что получат способности»… «А мы точно получим?» «Должны». «Но в предыдущие разы не вышло»… «Там были слабые полукровки… А теперь мощные валькирии. Одна аж седьмого уровня, другая – шестого!»…

Фразы вспыхивали в мутном сознании, как искры света в кромешной тьме. Я понимала – наша песенка спета. Некому больше нам помочь. Никто, кроме Резеда, не ощутит, что мы в беде. А когда нас хватятся, будет уже поздно.

Но ни паники, ни ужаса я не испытывала. Скорее какое-то глубокое, глухое разочарование.

Неужели все вот так и закончится? Мы только что получили способности. Я только что выяснила, что Резед не изменял, что любит и дорожит. Мы с Гвен только что нашли подход к чудовищной смеш-группе…

Хотя… да… Слишком уж хорошо все складывалось, чтобы у нас оставался хотя бы мизерный шанс на спасение.

Голоса Меркурии и мужчины, человека, если верить инфополю, то приближались, то удалялись. Также как и их шаги – одинаково гулкие, одинаково шаркающие. Казалось, парочка снует по помещению и что-то суетливо мастерит. Но почему в одиночку и самостоятельно? У Меркурии столько последователей под рукой? Только свистни!

Ах да! Точно! Меркурия скрывает от глупых марионеток истинную цель ритуала. Вернее то, что способности получат лишь они с… Конечно! Это же голос того самого человека, с благородной сединой на висках. Того самого, который ни статью, ни шевелюрой не уступал тиграм-оборотням. Может, тоже благодаря чужой энергии, ауре, магии?

Ведь как-то заполучила Меркурия магию, что надежно укрыла от посторонних глаз устройство для фальшивого полета!

* * *

Не знаю, сколько прошло времени. Оно текло медленно и лениво, как расплавленный металл.

Я то совсем отключалась, то балансировала на тонкой грани между небытием и реальностью.

И с каждым моим «всплытием» из глубокого беспамятства, помещение наполнялось все новыми и новыми голосами и шагами. Свечи деловито потрескивали, от густого запаха лаванды и сандала в голове мутилось. Тошнота комом стояла в горле, горчила на языке.

Ощущение суеты вокруг не прекращалось ни на минуту. Даже погружаясь в обморочную черноту, я неведомым образом чувствовала, что сектанты носятся вокруг роем рабочих пчел. И готовятся к чему-то ужасному.

Когда же удалось окончательно разлепить веки, результат их усилий был на лицо.

Белокаменный зал преобразился. С потолка свисали гроздья кристаллов. Прозрачные и крупные, не меньше ладони величиной, они покачивались на цепочках и тихо позвякивали. Свечей стало намного больше. Они батареями выстроились на постаментах и… вокруг нас тоже.

На стенах трепетали отблески пламени, танцевали блики кристаллов, плыли тени.

Медленно, но верно помещение наполняла музыка. Тихая, вкрадчивая, колокольная, она усыпляла почище отравы Меркурии.

Я, валькирии и демоницы распластались на знакомом алтаре-постаменте. И, похоже, никто из нас не мог пошевелиться. Только головы крутились, да глаза ошарашенно вращались, озирая помещение.

Сотни людей, тигров и медведей столпились вокруг. Все, как один в белых балахонах, с покрытыми капюшоном головами, они держали по свечке в одной руке и по кристаллу – в другой.

– Мрионит, – послышался откуда-то сбоку слабый голос Резеда. Хриплый и глухой, он звучал словно из глубокого колодца. Я с трудом приподняла шею и обомлела. Энергет был прикован к стене как легендарный Прометей. Ноги, руки, шею и даже тело его охватывали металлические кольца странного розового цвета. Летил, подсказало инфополе – особый металл, лишающий энергетов способности проходить сквозь препятствия. Мрионит – особый кристалл – порождение мира демонов. Он всасывает магию, ауру из ослабленных волшебных существ, вроде нас. И, единственный во всех мирах, способен «перелить» ее в ауру кого-то другого, как переливают медики донорскую кровь. Вопрос лишь в совместимости. Но в ней Меркурия почему-то была уверена на все сто. Хотя инфополе упорно твердило, что аура валькирий, демонов и энергетов не приживется у первого попавшегося человека. Может покалечить его и даже убить.

Беспомощная, как младенец, без надежды на освобождение, я смотрела на Резеда. Его бирюзовые глаза плакали без слез, а губы не прекращали шептать извинения. Но я не особенно концентрировалась на этом. Просто казалось немного легче, спокойней погибнуть вот так, глядя в его лицо и зная, что он меня, действительно, любит.

Меркурия не появлялась, а музыка стала громче. Колокола заливались, гремели и позвякивали. Ритмично раскачивались сектанты, а вместе с ними и кристаллы. Приплясывали огоньки свечей, шипели и плевались едким дымком, причудливыми зигзагами извивались на стенах тени.

Так странно. Гвен закусила губу и шептала проклятья. Игната молчала, стиснув челюсти до зубовного скрежета. Эльвира стонала, молила о пощаде. Марина закатила глаза и адресовала риторические вопросы кому-то вездесущему: «Ну почему я? Ну почему мы? За что?»

Демоницы скрипели зубами и рычали.

Резед не переставал просить у меня прощения. А я… Я лежала, слушала его и думала о том, что ну не может все вот так вот закончиться.

Не может… Почему? Не знаю.

Только ровно и размеренно билось сердце. Дыхание не сбивалось ни на секунду.

Сектанты продолжали раскачиваться и вдруг начали напевать. Вначале почудилось – они мурлычут абракадабру. Но внезапно неведомые слова начали обретать смысл. Инфополе расстаралось, переводя каждую фразу с… языка демонов.

Меркурия так ненавидела «адские отродья», но использовала кристаллы их мира, их магические четверостишья, чтобы получить желаемое.

И ты станешь драконом. Я не сдержала едкий смешок – он наждачкой саданул по пересохшему горлу. Хорошо хоть сектанты не обратили ни малейшего внимания. Как раз в этот момент они, все, как один, запрокинули головы.

Медленно и величественно, как и в прошлый раз, пролетела под потолком Меркурия. Зависла над алтарем, и тотчас в поле моего зрения появился тот самый мужчина – в возрасте, но сильный и гибкий, как юноша. Малин, подручный главы «Очищения».

Толпа поспешно расступилась, давая ему дорогу.

В руках Малина сверкнули ножи. Ничего особенного, как можно было вообразить. Самые обычные охотничьи ножи, какими сдирают шкуру с убитого зверя.

Первым делом Малин занялся Гвен. Песнопения и колокольный звон заглушили крики и ругань приятельницы. Я закусила губу, и металлический привкус во рту смешался с горечью желчи.

Кап-кап-кап… Мне не нужно было смотреть, чтобы понять – камни окропила кровь Гвен.

А Малин продолжил вскрывать пленникам вены.

Игната молчала, лишь по-прежнему скрипела зубами. Эльвира захлебнулась рыданиями и засыпала сектанта мольбами о пощаде. Маританна желчно плевалась ругательствами. Заллия шипела, Эклепса орала благим матом, а Мальда… Мальда тихо всхлипнула: «Так нам и надо за нашу зависть». И затихла.

Резед не издал ни звука. Я старалась не смотреть на то, как Малин мастерски наносил ему раны, и оттуда вытекала алая роса.

Меня почему-то оставили «на десерт». Даже закончив с Резедом, ко мне Малин так и не прикоснулся.

Меркурия подала знак, и сектанты выбросили вперед руки с кристаллами.

И я готова была поклясться, что от тел валькирий, демониц и энергета полились потоки энергии. Розовая, голубая, оранжевая, похожая на струйки дыма, она скручивалась спиралью вокруг прозрачных сосудов и растворялась в их глубине.

Эльвира вскрикнула и потеряла сознание. Игната отключилась следующей. Гвен чертыхнулась, плюнула в лица сектантов и тоже вырубилась.

Резед еще держался. Но когда Малис поднес к моему горлу лезвие, энергет судорожно дернулся и хрипло закричал. Он то ли орал, то ли рычал так, что заглушил даже колокольный звон.

Холод металла коснулся моей кожи. Меркурия подняла вверх руку, и Малис застыл, видимо, ожидая ее приказа.

Внезапно откуда-то сверху послышались шаги и приглушенные голоса. Пещеры усиливали звуки многократно. И то, что не донеслось бы до нас в любом учебном корпусе, общежитии, здесь долетало без труда. Я почти не разбирала слов – шок и ужас смешали мысли, спутали сознание. Но голоса узнала отчетливо. Беседовали Дарий, Мастгриф, и еще несколько подчиненных Резеда. Им отвечали десятки неизвестных мне существ.

Меркурия сообразила быстро. Мазнула рукой по воздуху и уплыла куда-то вдаль. Сектанты тоже не метались, не искали выхода. Рассредоточились и пропали. Куда? Я так и не поняла.

Только поняла, что пора, пора спасать друзей и… любимого мужчину.

Почему-то казалось жизненно важным прямо сейчас, не теряя драгоценного времени, сообщить – где мы. Я вдруг четко осознала – не дозовемся спасителей, они могут сутками разыскивать нас по неведомым гротам. И тогда… нам конец.

– Сюдаа! – истошный крик удался мне на славу.

Казалось, я вложила в него не только всю силу пересохших связок, но и магию. Я прямо чувствовала, как горячая, немного даже колючая волна вспенилась над телом.

В голове загудело, кристаллы под потолком звякнули и начали беззвучно взрываться, возвращая нам нашу силу. Блестящие осколки кружили в воздухе как перья, рассыпаясь на сотни крошечных кусочков и таяли, словно льдинки. И чудилось мне, в тело впиваются сотни пчел, вонзаются жалами и травят ядом. Из горла вырвался нечленораздельный крик, и боль ушла в одном мгновение. Я облегченно вздохнула и… потеряла сознание.

Глава 19. Все живы и переосмысливают жизнь

Очнулась я от живительного запаха хвои. После густого, приторного аромата лаванды и сандала он казался настоящим спасением. Отлично прочищал голову и удивительно бодрил. Увы! Запах аромасвечей безнадежно въелся в ноздри, прилип к языку отвратительным привкусом, и никак не желал выветриваться.

Свежий воздух потрепал меня по волосам, принес тепло и облегчение.

Я открыла глаза и зажмурилась. Резед метнулся к окну и задвинул шторы. Неуемное утреннее солнце ослепляло, но и радовало тоже.

Подо мной оказалась мягкая кровать, рассчитанная на троих человек, не меньше. На соседних постелях повернулись в мою сторону Гвен, Игната и Эльвира. Марина похрапывала у стены. Чуть поодаль облокотились на свои лежанки и воззрились на меня демоницы.

Резед сидел на корточках, напротив моего лица и счастливо улыбался. Даже дурацкая светлая пижама, как и у всех остальных, и у меня тоже, подчеркивала его атлетическую фигуру.

Комната выглядела очень просторной и очень белой. И, по счастью, с больницей ее роднил только цвет. Чуть больше десятка кроватей были раскиданы так, что между ними спокойно уместилось бы еще столько же. Высоко над головой покачивались на тоненьких проводах сотни разноцветных шариков-светильников, почему-то напоминая о Новом годе и сбывшихся желаниях.

Стены были сложены из треугольных каменных глыб, примерно с двух человек величиной. Даже тут неведомый архитектор решил не изменять своему незабываемому стилю.

– Ты как? – тихо и вкрадчиво спросил Резед, и уголки губ его трогательно дрогнули.

– Ничего, – я приподнялась на локте, стараясь понять – как же себя чувствую.

Ватное тело ворочалось с трудом, мышцы казались вялыми, мелко дрожали от слабости.

Зато руки-ноги действовали, и после недолгих усилий я даже присела, решительным жестом отвергнув помощь Резеда. Он немедленно устроился рядом, бережно придерживая за талию.

И снова меня пленил такой знакомый жар, окружили запахи смешанного леса и утренней росы. И снова я ощущала себя на облаках, далеко от ужасов мира, окутанная мягким, почти кашемировым теплом. Я оперлась о бок Резеда и почувствовала себя абсолютно защищенной, расслабленной и… почти счастливой.

– Ну ты нас и напугаала! – Вернула меня к реальности Гвен. – Особенно голубоглазика. Он тут метался по палате несколько часов кряду. Я боялась, врачи наденут на нашего бравого безопасника смирительную рубашку.

– Несколько часов? – поразилась я. – Как долго я была в отключке?

– Часов шесть, плюс-минус, – огорошила подруга.

– Мы волновались, – подала голос Игната, медленно присаживаясь на своей лежанке.

– Угу, – закивала Эльвира.

– Маританка даже хотела дать тебе своей крови, – Гвен кивнула в сторону демоницы так, будто они уже подружки.

– И зря врачи отказались, – проворчала Маританна, тоже присаживаясь на кровати, и глядя на меня без прежней неприязни. С какой-то даже затаенной добротой, участием. Хм… неожиданно…

– Она очнулась бы намного раньше, – продолжала демоница. – Все знают, что кровь демона лучше лекарств восстанавливает силы.

– Не нужно нам твоей крови, – прорычал Резед в сторону Маританны и почти оскалился. Кажется, он один еще не простил демоницу за ее выходки. Игната поглядывала на Маританну уже вполне себе дружелюбно. Эльвира кивала ей и приветливо улыбалась.

– Энергеты… вечно у вас предрассудки, – Поморщилась Зеллинда, приподнимаясь на локте и подпирая голову ладонью.

– Вообще-то мы хотели так… ну извиниться что ли, – подала голос серьезная, расстроенная Мальда. – Это глупое соперничество. Будь оно проклято!

Маританна резким, нетерпеливым жестом остановила ее поток красноречия, не без усилий встала и направилась к моей кровати. Резед выбросил вперед руку, упреждая демоницу больше не приближаться и уставился на нее испепеляющим взглядом. Маританна усмехнулась, без раздражения, скорее немного грустно и притормозила между моей постелью и соседней.

– Слушай, Лилея, – произнесла немного даже торжественно, мягко. – Мы плохо начали… Я плохо начала. Хочу объяснить. Я выгляжу суперстервозой. И вела себя соответственно. Но… Видишь ли… – на долю секунды она замялась, отвела взгляд. Но снова подняла на меня глаза и продолжила уже не столько торжественным, сколько извиняющимся тоном. – Я преподаю тут почти со дня основания Академии. Надеялась, что должность завкафедры предложат мне. И вроде Тиал намекал. И даже не один раз. А потом пришел Дарий. И убедил его, что существо твоих способностей лучше справится с этой должностью. В общем…

– Было обидно, – закончила я за нее.

– Ну а обиду… мы демоницы… немного агрессивно выплескиваем, – виновато пожала плечами Маританна и выжала из себя слабую улыбку. – Короче. Я не думала, что вас всерьез попытаются принести в жертву. Думала – это все так, мистификация. Попугают и отпустят. И тигры убеждали. Что это все вовсе не секта. А так, шутка на Хэллоуин.

– Ты не думала, потому что не хватает таланта, – сквозь зубы процедил хмурый Резед. – Думать еще уметь надо.

Маританна скривилась и почти оскалилась в сторону энергета, но потом вдруг как-то расслабилась и отмахнулась.

– И ты упустила самое главное, – не унимался энергет. – Тебя ведь совесть заела! Если бы Ли не удалось послать команде спасения сигнал – как проникнуть в святилище, нас до сих пор бы искали. И не нашли бы. А Ли почти всю энергию на это истратила. Вот теперь ты и чувствуешь себя полнейшим ничтожеством. Она тебя спасла. А ты ее – стеклами и к сектантам на алтарь.

Маританна снова скривилась – будто бы наступила на гвоздь и теперь вытаскивает его из ранки. Бросила на меня виноватый взгляд, уставилась в окно и поведала:

– Все так и есть. Но я не хотела твоей смерти. И смерти девушек тоже. Спасибо, что спасла нам жизнь. Извини.

Не так резко как обычно, крутанулась демоница на босых пятках и вернулась на свою кровать.

– Да ладно тебе, – встретила я суровый взгляд Резеда и осторожно погладила энергета по руке. Он смешно наморщил нос, опустил глаза, и было видно, что негодование Резеда тает, а злость улетучивается.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – как можно оптимистичней резюмировала я.

– Вот только ничего еще не закончилось, – вздохнул энергет и прижал меня так, что дышать стало трудно. – Сектанты затаились и что-то затевают. Подозреваю что-то мерзкое и масштабное. Мои люди поймали одного. И он сообщил новые подробности. Оказывается, Меркурии позарез нужны магические силы. Она забрала способности у одной валькирии. И теперь умирает. Отрезать чужую ауру от себя не может. Как и ее приспешник. Единственный их шанс на спасение – получить новые силы и новую ауру. Непременно сильнее прежней. Так что они не остановятся. Будут играть до последнего.

– Мы живы, знаем о планах Меркурии, значит все не так плохо, – попыталась я утешить энергета.

– Он всегда такой пессимист, – послышался со стороны двери мелодичный женский голос.

Резед резко обернулся, и я тоже. Та самая девушка, которую я приняла за новую пассию энергета, переминалась у дверей с ноги на ногу. Чуть наклонила голову вбок и улыбалась самой добросердечной улыбкой из всех, что я видела. А она, действительно, милая. Сезан не соврал.

– Виновница торжества, – не слишком-то дружелюбно хмыкнула Гвен, скрипнув кроватью.

– Да ладно тебе, – осадила ее Игната.

– Ничего-ничего, Гвен права. Мужики они… такие, – сквозь зубы процедила Эльвира.

– «Мужики» или моя скромная персона? – В дверях появился Дарий, и Гвен демонстративно отвернулась от него, сделав вид, что внимательнейшим образом изучает дерево за окном.

– Ты-ты, – фыркнула она, не удостаивая атланта даже мимолетным взглядом.

– Дорогая моя Гвендолин. Возможно, ты согласишься обсудить все еще раз? Уверяю тебя, есть новые обстоятельства. И они должны тебя более чем устроить, – с надеждой в голосе произнес Дарий, плавным жестом приглашая Гвен в коридор.

– Все, что ты можешь сказать мне, ты можешь сказать при подругах. – Гордо вскинула голову Гвен, по-прежнему не глядя на атланта. – Резед вон не стесняется своих чувств. Давай, длинноногий. Либо говори при всех, либо привет и пока, – добавила раздраженно.

– Ой, а тут целое собрание? – Оллис с трудом протиснулся между дверью и Дарием и скромно застыл неподалеку от атланта. – А можно тебя, Эльвира? Разговор есть?

– Мужики как с цепи сорвались, – задорно хихикнула Заллия, заправляя прядь за ухо. – Просто любовная лихорадка какая-то.

– Никуда я не пойду! – взвизгнула Эльвира, всплеснув руками, и плюхнулась на постель спиной к двери. – Хочешь говорить, говори тут.

– Ничего-ничего, Оллис, – с высоты своего роста потрепал ошарашенного медведя по плечу Дарий. – Мне только что выдвинули в точности такие же требования.

– Нас можете не стесняться, – Криво улыбнулась Маританна, облокачиваясь о белую спинку кровати, похоже, отлитую из очень прочного пластика.

– Мы только послушаем и позавидуем, – елейным голоском поддержала ее Эклепса, переворачиваясь на живот и подпирая подбородок руками.

Дарий и Оллис беспомощно застыли у дверей, с неподдельным ужасом оглядывая «зрительный зал». Сестра Резеда тоже.

Резед бросил сочувственный взгляд на Дария, на Оллиса и тяжело вздохнул.

– Ну что ж. Начну я. Лилея, это моя сестра Чийзанира, – указал он в сторону энергетки. Та нервно кивнула и переступила с ноги на ногу.

– А теперь поделись, пожалуйста, тем, что я говорил о Лилее, – мягко попросил сестру Резед, и посмотрел так, что я растаяла.

Энергетка покосилась на брата и пересчитала взглядом свидетелей.

Демоницы, без капли стеснения, ловили каждое ее слово, и на лицах их отражалось истинное удовольствие. Эльвира и Гвен застыли, словно памятники жертвам излишней преданности мужчин традициям своего народа. Игната неторопливо развернулась в нашу сторону, в ожидании «продолжения банкета». Пожалуй, только на ее невозмутимом лице не отражалось ни любопытство, ни желание повеселиться на славу.

И только Марина оставалась безучастна к кипящим вокруг страстям. Наша ходячая беда мирно спала, ничего не отрывая и не проливая.

Дарий и Оллис вытянулись рядом с Чийзанирой соляными столбами.

Энергетка с сомнением посмотрела на брата, но тот решительно кивнул.

– Резед говорил, что впервые полюбил, – пробормотала себе под нос Чийзанира, краснея и отводя глаза. Пальцы ее судорожно теребили края белой шелковой туники и черные строгие брюки. – И намерен жениться. Просил меня сообщить об этом родственникам. Как раз тогда, когда ты нас… хм… застала вместе…

И снова меня окутало знакомое тепло. Эйфория от близости дорогого мужчины поглотила, наполнила счастьем и уверенностью в будущем. Я расслабилась в объятиях Резеда, и наблюдала за остальными так, как наблюдает совершенно довольный жизнью человек за суетой вокруг. Хотя… не совсем так. Я все еще переживала за подруг.

Но ведь энергет поведал о своих чувствах и намерениях при всей палате! Даже ненавистных ему демониц не постеснялся!

Как же я могла после этого не верить, что подругам тоже повезет?

Вот так и смотрят на мир через розовые очки счастливые влюбленные и молодые родители здоровых малышей.

– Агаа! – ядовито воскликнула Гвен, и Чийзанира аж подпрыгнула от неожиданности. Приятельница, как никто из моих прежних знакомых, умела быть внезапной. – Значит, он просил только сообщить? А разрешение родственников на то, чтобы переспать с Лилеей не вымаливал? А их благословение со свечкой у постели и алтаря тоже не клянчил?

– Гвендолин! – непривычно коротко возмутился Дарий. Она отмахнулась от атланта как от назойливой мухи и кивнула Чийзанире. Энергетка совсем растерялась. Пальцы ее все быстрее мяли подол туники. Испуганный взгляд метался от брата к Гвен и Дарию. В нем так и читалось «Боже! Куда я попала? Где тут выход?»

Резед прижал меня покрепче, тяжело вздохнул и выпалил:

– Нет, я не просил никакого разрешения. И родственники благословят любой мой выбор. Иначе быть не может. Лилея ты слышала? Теперь веришь?

Его бирюзовый взгляд впился в лицо – с ожиданием, с просьбой. Передать не могу – как же мне было это приятно!

– Верю, – промямлила я под прицелом почти двух десятков глаз.

– Ну слава богу, – выдохнула Чийзанира, рванула к нам и пристроилась на соседней кровати, тщательно изучая пол у своих черных кожаных полусапожек.

– Гвендолин, – выдавил из себя Дарий, все больше хмурясь.

– А тебе родственники разрешили со мной разговаривать? – приятельница изогнула бровь и выпрямилась на кровати так, словно жердь проглотила. – Может, сначала спросишь их высочайшего дозволения? Мало ли… Отлучат от семьи, от материнской груди.

– Становится все интересней и интересней, – весело захихикала Заллия, вновь заправляя локон за ухо.

– Твой хоть планировал с родней познакомить! – возмутилась Эльвира, но поворачиваться к Оллису не спешила. – Мой вообще заявил: мол, мне с его родней за одним столом не сидеть. Медвежьей рожей не вышла! Оллис! Брысь к своим гризли из моей палаты! – прошипела она.

– А ты говорила, водевили давно не снимают, – обернулась к Эклепсе Маританна. – И заметь. Девушка скрестила кота и медведя. Ну брысь-то котам говорят…

– Эльвира, девочка моя… – Оллис замялся, замолчал, немного помедлил, обвел всех взглядом смертника на эшафоте и все же закончил. – Я как раз по этому поводу. Я с совета племени. Давай выйдем в коридор? А?

– Я же сказала, либо тут, либо никак! – взвизгнула через плечо Эльвира.

Дарий и Оллис переглянулись, беспомощно посмотрели на Резеда. Энергет прижал меня так сильно, что выдавил воздух из груди, и философски изрек:

– Женщины! Любят когда их любят… во всеуслышание.

– И очень надеюсь, что он это не только по поводу болтовни! – ядовито бросила Гвен и наконец-то соизволила повернуться к Дарию. – Но еще и по поводу криков во время оргазма.

– Оу! – беззвучно зааплодировала Маританна с улыбкой кота, который только что опустошил громадную миску сметаны и теперь присматривается к хозяйским котлетам. – А мне тут все больше нравится. Может, уже и выписываться не будем?

Кажется, Чийзанира уже не столько изучала пол, сколько хотела сквозь него провалиться. Резед ободряюще кивнул сначала сестре, затем Дарию и Оллису.

Медведь считал несуществующих ворон на потолке, то багровея, то бледнея, и косолапо переминался с ноги на ногу. Дарий продолжал выситься соляным столбом, даже лицо казалось гипсовой маской. Маской растерянности и досады. Маританна не сводила с мужчин глаз. Заллия переводила взгляд с них на Гвен и Эльвиру. Игната следила за подругами, не мигая. А Мальда нарочито уставилась в потолок, и делала вид, что ничего не слышит и не воспринимает.

В палате повисла напряженная тишина. Всего лишь четыре вещи нарушали драматизм момента. Возмущенное пыхтение Эльвиры, смущенное сопение Оллиса, сдержанное хихиканье Маританны и… громогласный храп Марины. Она очень неудачно легла. И теперь о том, что бедовая валькирия заснула, узнали и в соседних палатах тоже.

Чийзанира смешно спрятала руки между колен и сгорбилась, поглядывая на нас с Резедом исподлобья. Энергет усмехнулся и кивнул сестре.

Она вскочила так, словно сидела на пружине. Лицо озарила улыбка облегчения.

– Ну я пошла! – радостно воскликнула Чийзанира и выскочила вон так, словно за ней гнались. – Лилея, – послышалось уже из коридора. – Еще увидимся. Очень надеюсь.

Последние слова звучали намного тише первых. Быстрый топот Чийзаниры тоже стихал. Похоже, энергетка бежала, не чуя ног. Будто бы опасалась, что сладкие парочки докричатся до коридора. Или того хуже – все-таки выйдут из палаты и закатят новое предоставление на потеху честного народа.

– Зрители разбегаются, не выдержав шекспировских страстей, – философски изрекла Игната. – Народ? Может уже все отмерзнут, а? А то становится страшновато, – в голосе ее слышались умоляющие нотки.

– Хорошо, Игната, – как по команде «отвис» Дарий. В четыре шага очутился возле Гвен, и присел рядом с ней на кровать. Матрас возмущенно заскрипел и прогнулся – на атлантов его явно не рассчитывали.

Гвен все еще пристально изучала вид из окна. Хотя с наших постелей можно было разглядеть только квадратик неба и кончик ветки дерева.

Дарий тяжело вздохнул и на лице его отразилась гримаса висельника, которому уже надели петлю на шею, и вот-вот выбьют стул из-под ног. Немного помедлив, атлант взял Гвен за подбородок и повернул лицом к себе.

– Дорогая Гвендолин, – начал тихо и немного хрипло. – Когда ты… чуть не умерла, я неожиданно для себя осознал одну важнейшую вещь. Мнение родных мало что будет для меня значить. Да и проверка чувств ни к чему не приведет. Я понял, что с твоим исчезновением… из моей жизни исчезнет что-то очень важное. То, что я не в силах заменить. Теперь твоя душенька довольна? – брови Дария сложились над переносицей домиком, губы вздрагивали от волнения.

Я думала, Гвен немедленно повиснет у атланта на шее.

Но приятельница вскочила и подбоченилась – теперь ее глаза располагались в точности напротив глаз Дария. Наверное, поэтому он подниматься не спешил. Выжидал, следя за Гвен взглядом, в котором ясно читался вопрос: «Что она еще выкинет?» и удрученное понимание, что готов стерпеть что угодно.

– Значит, ты можешь прямо сегодня объявить меня своей женщиной? – гордо вскинула голову Гвен, прожигая атланта взглядом и постукивая босой ногой по полу.

– Хм… Не столько своей женщиной… Скорее невестой, – осторожно поправил ее Дарий, закусив губу.

– Кстати! – красный как рак Оллис метнулся к Эльвире и, оббежав ее кровать, неловко плюхнулся на корточки. – Я поговорил с племенем, – едва слышно прошелестел он, глядя на валькирию как на божество. – Сообщил, что уйду, если не примут мое решение. И они… представляешь! Приняли! Ты можешь пройти посвящение как моя невеста.

Эльвира вскрикнула и уже спустя минуту висела на шее Оллиса.

Но Гвен продолжала стоять перед Дарием в своей любимой позе домохозяйки перед нетрезвым супругом. Для полноты образа ей только сковородки или скалки в руке не хватало. Атлант стоически выдержал минуты три-четыре. И, наконец, воздев руки и глаза к небу, простонал:

– Ну что ты еще от меня хочешь, Гвендолин?

– Я? Хочу? – возмутилась Гвен и посмотрела на Дария как хозяйка на провинившегося щенка. – Нееет, дорогуша! Вспомни, что я тебе сказала. В последнюю нашу ссору.

Дарий закатил глаза, издав уже даже не тяжелый, скорее душераздирающий вздох. Всплеснул длинными руками, открыл рот и закрыл.

Гвен прищурилась и демонстративно отвернулась от атланта к окну. Руки ее сжались в кулаки, а ноздри раздувались, почти как у Маританны, когда она злилась.

Дарий обвел палату удрученным взглядом, снова всплеснул руками, неловко шлепнув себя по коленям и очень тихо пробормотал:

– Ты самая возбуждающая женщина из всех. И самая желанная.

– Хм… Не совсем моя трактовка. Моя была короче и как-то… хм определенней что ли… в плане намерений. Но пока и так сойдет, – сменила гнев на милость Гвен и… последовала примеру Эльвиры.

– Как-то быстро все закончилось, – разочарованно усмехнулась Маританна. – Я надеялась на второй, третий акт пьесы. Мужчины еще не целовали пол у ног пассий. И даже не ползали там, посыпая голову пеплом…

Гвен полоснула по демонице возмущенным взглядом. Эльвира пригрозила кулаком, с трудом сдерживая хихиканье. Маританна подняла руки, будто сдавалась и легла на кровать.

* * *

Спустя несколько дней мы окончательно привыкли к палате и компании.

Только Резед выписался в тот же день, когда я очнулась. Сказал, что энергеты быстрее восстанавливаются, да и дел с сектантами невпроворот.

Кормили в медкорпусе вкусно. Тушеное мясо, плов, запеченную рыбу, курицу и овощи готовили лучше, чем в дорогом ресторане. Заварные, песочные и безейные пирожные на десерт были свежайшие… Ммм. Пальчики оближешь.

Десять туалетов с роскошными ванными обеспечивали всеми удобствами. И никаких тебе тоскливых очередей на умывание, как в привычных мне стационарах родного мира.

Горькие микстуры, уколы, капельницы и прочие зверства к нам не применяли. Лечебные процедуры ограничивались ежедневными вливаниями особой, исцеляющей магии. Рано утром нам на запястья надевали бронзовые браслеты с мрионитом. И мышцы почти мгновенно приходили в тонус, обретали небывалые силы. А порезы валькирий и демониц давно зажили.

Использовать способности в браслетах запрещалось категорически. И когда Гвен едва не спалила с десяток деревьев за окном, стало ясно – почему.

Казалось, зажигаешь искру, а из ладони выстреливает сгусток пламени, с атланта величиной.

Хорошо, медкорпус стоял на отшибе, слева от военного городка, и окнами смотрел на лесную опушку. А местный лес не так-то легко выжечь – мы убедились в этом воочию.

Луше поздно, чем никогда, решило инфополе и пояснило, что густые чащобы защищало особое охранное волшебство. И деревья загорались только при прямом попадании концентрированной магии огня…

Тот памятный день выдался солнечным и ясным. Белые кораблики облачков плыли по небу в сторону леса. С нас только что сняли браслеты, и каждая жертва сектантов занялась любимым времяпрепровождением.

Заллия задумчиво расчесывала свои шикарные волосы, Эклепса листала модный журнал, а Мальда решала задачи, поминутно уточняя у меня формулы.

Пришлось отложить свою космическую фантастику и выполнять роль говорящего справочника по физике.

Гвен традиционно «рубилась» с фанатами за правду об их кумире. И материлась так, что даже Маританна временами оборачивалась и окатывала приятельницу взглядом, исполненным неподдельного уважения и восхищения. Эльвира читала какой-то женский роман, то тяжело вздыхая, то задорно хихикая. Игната второй час повторяла предстоящую лекцию, бубня себе под нос не хуже иного репера. Марина задремала, вызвав у всех приступ неконтролируемого облегчения.

До этого счастливого момента она успела: сломать кровать Заллии, оторвать карманы от джинсов медбрата и уронить на пол тележку с киселем для лежачих больных.

Демоница неосторожно оставила кровать в одиночестве, и удалилась в коридор, прогуляться.

Марина как раз вернулась из столовой, и беззаботно вкатила в палату тележку с обедами. Мы хором уговаривали ее не брать порции на всех. Но Марина была неумолима в своей доброте.

В палате повисла напряженная тишина. Восемь пар глаз неотрывно следили за Мариной. Мы, все как одна, замерли, готовые убегать, отскакивать, шарахаться…

Надо отдать ей должное, Марина почти разнесла обеды без приключений. Всего-навсего облила Игнату компотом, а Гвен – маслом от картофельного пюре. Все настолько привыкли к тому, что Марина неустанно что-то на нас опрокидывала, что почти не заметили этих незначительных оказий.

Но потом… потом бедовая валькирия решила-таки накормить демониц. Маританна предусмотрительно отскочила к окну. Она вышла бы и наружу, но палата, как назло, располагалась на девяностом этаже небоскреба.

Эклепса подобрала ноги на кровать, и обняла их руками, с ужасом наблюдая, как Марина неумолимо движется в ее сторону. Но всполошилась она напрасно. Марина не доехала до цели – ей помешал ветер. Он коварно снес салфетки со столика. Марина остановилась, наклонилась, чтобы поднять их, и выдающейся пятой точкой толкнула тележку с едой. Та на всех парах отправилась в самостоятельное путешествие, предупреждающе звякая колесиками по полу.

И все бы ничего – тележка почти врезалась в кровать Заллии и неизбежно затормозила бы. Но Марина ринулась следом в святом порыве навести порядок. В такие минуты бедовая валькирия неминуемо забывала, что на это у нее не хватает способностей. И даже совсем наоборот…

На лету подхватила Марина тележку. От резкого удара, с нее слетела тарелка с пюре и несколько стаканов с компотом.

Бзинн… Бзинн…Тарелка ракетой рассекла палату, и упала под ноги Маританны. Немного покачалась, тихо позвякивая и застыла. Демоница осторожно отодвинулась, словно опасалась, что тарелка с остатками пюре начнет преследование. Поморщилась, словно проглотила лимон и фыркнула:

– Только на потолке от нее и спасешься! Я уже подумываю переселиться вон в то гнездо, – она кивнула в сторону корзины из прутьев и лоскутов плотной серой ткани, неведомым владельцем уютно пристроенной в ветвях ближайшего дерева. Надо сказать, размерами гнездо ничуть не уступало нашим кроватям. – Тем более за время нашего пребывания тут, на эту лежанку еще никто не претендовал. Пора занимать. Пока другие не очухались. – И Маританна лихо запрыгнула на подоконник.

– Зря ты так, – задумчиво возразила Эклепса, ткнув пальцем вверх и в окно. Туда как раз отправились три стакана с компотом. Напиток выплеснулся по дороге, оставив на белокаменной плитке потолка длинные росчерки розоватых капелек. Один стакан встретился с потолком и благополучно приземлился на пол.

Бзинн… Бзинн… Бзинн…

Зазвенел он, перекатываясь на плитке, и затормозил – целый и невредимый. Словно давал понять, что местная пластмасса рассчитывалась на таких, как Марина. Два других стакана аккуратно легли в гнездо, вместо яиц.

Тем временем, Марина продолжала свой разрушительный путь по палате. Она честно попыталась затормозить, крепко схватившись за спинку кровати Заллии. Постель недовольно скрипнула и со скрежетом поехала вперед. Марина испуганно выпустила ее из рук, и у кровати появились все шансы остаться невредимой. Но бедовая валькирия поскользнулась на компоте – он очень вовремя закапал с потолка редким дождичком. Марина полетела вперед и… врезалась в дверцу белого пластикового шкафа-солдатика. Он уютно устроился в углу, никому не мешая. Но это только на первый взгляд. Марина крепко ухватилась за ручку и… дверца открылась. Бедовая валькирия недолго повисела на ней, покачиваясь из стороны в сторону. Шкаф закачался следом и… рухнул прямиком на кровать Заллии.

Та заскрежетала, жалобно затрещала и… согнулась так, что изголовье и изножье чокнулись друг с другом.

– А хорошо, что она ушла, верно ж? – невозмутимо осведомилась Игната у Маританны. Та сидела на подоконнике и беззвучно сотрясалась от хохота.

Заметив, что Марина уже сидит на своей кровати, и ни для кого не представляет опасности, остальные облегченно вздохнули. И хохот взорвал тишину палаты.

Медбрат и его тележка, с десятками стаканов бордового киселя стали следующими жертвами Марины. Было огромнейшей глупостью везти такой груз мимо нашей палаты.

В то утро к нам в гости залетела муха. Марина несколько минут отмахивалась от нее, но упрямое насекомое питало к бедовой валькирии прямо-таки нездоровую страсть. Муха садилась и садилась на Марину, пока та не решила заняться ей всерьез. Думаю, насекомому просто не хватало в жизни драйва, ярких впечатлений.

Марина выхватила женский журнал из рук Эльвиры, и, не обращая на ее возмущенные возгласы ни малейшего внимания, бросилась в погоню за мухой. Насекомое сделало круг почета по палате. И Марина, как следует, приложила газетой Мальду, Игнату и медсестру. Неосторожная нетли, в приталенном белом халатике, решила поменять белье. Марина отхлопала ее по всем местам – начиная от головы и заканчивая спиной.

Увидев, что творит бедовая валькирия с существами гораздо большего размера, муха наконец-то поняла все отчаяние своего положения. Вертолетом рванула она вон из палаты. Но уже изрядно разгоряченная погоней Марина бросилась следом и… сшибла с ног медбрата. От неожиданности он выпустил из рук тележку. Та звякнула и опрокинулась.

Бзинн… Бзиннн… Бзинн… Стаканы с киселем покатились по полу, расплескивая содержимое. Напиток вязкими кляксами растекся по белым камням.

В нем-то и утонула сбитая Мариной на лету муха. А сверху плюхнулась и сама бедовая валькирия.

Медбрат – тигр оборотень, как порядочный мужчина, поднялся и подал Марине руку. Бедовая валькирия ухватилась за предложенную пятерню, поскользнулась на киселе снова и повторно сбила медбрата с ног.

Падая, попыталась ухватиться хотя бы за что-то и… оба передних кармана джинсов тигра остались в руках Марины.

Не знаю, чем все закончилось бы, если бы на помощь медбрату не подоспел Лиас.

Карманы он не носил давно. И не только ввиду отсутствия таковых благодаря частому общению с Мариной. Еще из опасений, что бедовая валькирия снова вырвет карман «с мясом», обнажив белье.

Змею Лиас отдал в местный питомник – Марина раз десять отрывала у бедного животного хвост.

Пострадало лишь самолюбие тигра-препода. Он поскользнулся на киселе и присоединился к Марине на полу…

Совершив подвиг с медбратом и тележкой, Марина сто раз извинилась перед Лиасом. Тигр быстро кивал, стараясь держаться от валькирии на расстоянии вытянутой руки и нервно поддергивал толстовку. Когда поток марининых извинений иссяк, Лиас сбегал в коридор за увесистым пакетом с апельсинами и грушами. Оказывается, предусмотрительный тигр оставил его на подоконнике, и лишь потом заспешил на помощь Марине. Все также заполошно кивая и теребя полы толстовки, выслушал Лиас благодарности Марины, не менее длинные, чем ее извинения. Пробормотал что-то вроде «Не стоит, не стоит» и бросился вон из палаты.

И вот настал тот светлый час. Марина устало прилегла на кровать и уснула, мерно, но очень громко похрапывая.

По опыту мы знали, что в ближайшие часа четыре ее и пушкой не разбудишь…

– Да куда же вы? Ну что же это такое? Марис, ну хоть вы их образумьте! – крики старшей медсестры, кстати, тоже валькирии, нарушили умиротворенную тишину палаты. Следом за ними в наш уютный мирок вторглись шум и гвалт.

Дежавю мгновенно унесло меня в коридор главного корпуса. Точно такие же шум и гвалт наводняли его, вырываясь из нашей с Гвен лекционной. И продолжались, пока мы не входили в аудиторию, окидывая чудогруппу отработанными взглядами Василиска и Медузы Горгоны.

– А ну цыц! – прервал галдеж в коридоре голос Мастгрифа. – Еще одно слово с галерки и никто из вас не увидит преподавателей.

Возглас его возымел совершенно противоположный эффект. Коридор взорвался шквалом негодующих криков. Они с легкостью перекрыли возмущенные замечания завотделением и угрозы медбратьев вывести хулиганов взашей.

– Я сказал цыц! Не то завтра же отчислю! – раздался громоподобный оклик Тиала, и нас накрыла звенящая тишина.

– А теперь все за мной. Парами! – скомандовал ректор, как генерал на плацу.

Ему ответило сдержанное, но недовольное шушуканье.

– А мне плевать, что тут, в основном, парни! – отрезал Тиал. – Парами или отчислю. Распустились, пока преподаватели болеют! Ишь, ты! Уже даже наших бравых кадровиков не боятся!

Так вот кто у нас Мастгриф! Кадровик! Я-то думала похититель женщин из чужих миров! Интересный у них тут отдел кадров, однако…

Шепотки стихли, и вместо них из коридора донесся грохот шагов. Казалось, рота марширует к нашей палате через все отделение.

Двери распахнулись, и присутствующим открылось невиданное зрелище.

Игната оборвала лекцию на словах: «А теперь запишем…» и закончила явно не так, как планировала: «Очуметь!». Эльвира отложила роман, села и потрясенно выпрямилась, словно шест проглотила.

Заллия вытаращила глаза и выронила свой любимый фиолетовый гребень. Он негромко звякнул, проехавшись по кафелю, и притормозил у изголовья постели хозяйки. Маританна облокотилась о спинку кровати, и расплылась в кривой ухмылке. Мальда оторвала взгляд от задачника, и ручка выпала из ее приоткрытого от удивления рта. Дзиннн… Металлическая ручка встретилась с плиткой намного громче пластмассовой расчески. У меня даже ухо заложило. Эклепса не моргая уставилась на дверь и судорожно погрузила руки в карманы больничных трико.

Нам ежедневно выдавали свежие. Серые или синие, вместе с белыми футболками и олимпийками.

Гвен подняла взгляд от ноут-бука – он стоял на белой пластиковой тумбочке между нашими кроватями. На лице приятельницы удивление сменилось удовольствием. Она победоносно улыбнулась мне и хитро подмигнула.

– О, как мы их! – только и смогла сформулировать я.

В палату стройными рядами, как школьники на экскурсии, входили наши с Гвен студенты…

Впереди шествовал Тиал, раскачивая могучими плечами из стороны в сторону. Лацканы его белого пиджака сверкали в свете круглых плафонов под потолком, как глянец журнальной обложки.

Рядом вразвалочку вышагивал Мастгриф в белоснежной майке-алкоголичке и зеленых мешковатых брюках, на бедрах.

Следом, за ручку, маршировали Эмберт и Сэрриф. За ними длинным хвостом тянулись из коридора другие пары. Дэлим с дэлимом, мельд с мельдом, тигр с тигром, медведь с медведем. Только последние оказались смешанными.

– Девушки! Я с вас балдею, – искренне восхитилась Маританна. – Так вышколить смеш-группу… Лилея, Гвендолин, снимаю рога, – демоница притворно дернула себя за рога и усмехнулась.

– Вот! – торжественно обвел группу рукой ректор – пары продолжали медленно просачиваться в дверь, окружая наши с Гвен кровати. – Пришли ко мне с требованием повидать любимых преподавателей. Правда, они сказали «наших дорогих ведьм». Но я сразу понял – о ком речь.

– Кх-кх, – непривычно скромно прокашлялся Эмберт и под ручку с Сэррифом чинно приблизился к нашей тумбочке. – Короче… Во, – мельд выловил из вместительного кармана черных брюк со стрелками два небольших сотовых – темо-синий и бордовый. В ладони демона, с две человеческие ладони величиной они казались еще миниатюрней.

Эмберт аккуратно положил телефоны на тумбочку, по соседству с ноутом. Благо мебель в больнице рассчитывалась, если и не на атлантов, то на дэлимов и медведей уж точно. И на тумбочке уместилось бы еще с двадцатку таких же устройств. И даже не касаясь друг друга.

– Во! – торжественно вторил соседу Сэрриф, тыча пальцем в аппараты, и прямо-таки лучась удовольствием.

– Эээ, – растерянно начала я, пока Гвен гипнотизировала сотовые непонимающим взглядом. – Ребята. Если ректор просил вас дать нам телефон, это означает дать номер. А не весь аппарат целиком.

– Нее! – расплылся в улыбке Сэрриф, выпустив руку Эмберта и принимая любимую расхлябанную позу. – Мы это. Тут подумали всей группой…

На этих словах Маританна поперхнулась неизвестно чем, но от комментариев воздержалась.

– Короче мы решили подстраховаться, – продожал Сэрриф, не обращая на демоницу ни малейшего внимания. – Если чего случится, там забиты все телефоны группы. Но звонить лучше дэлимам…

– Медведям! – послышалось из толпы студентов.

– Вначале тиграм!

– Лучше пантерам!

– Да варгам надо звонить, и так ведь ясно!

– У мельдов больше мозгов, – гордо вскинув голову, сообщил Эмберт.

Группа зашумела и загалдела – разгорался нешуточный спор. Из толпы то и дело выстреливали кувалды кулаков.

– А ну-ка все успокоились! – я подняла руку вверх, и студенты притихли, а кулаки исчезли. – Ставьте всех на быстрый набор. Одной кнопкой. И мы достучимся до всех сразу.

– Ща! – просиял Эмберт. Схватил бордовый сотовый, а синий пихнул в ручищу Сэррифа.

– Ну, а вы вообще как? То есть, идете на поправку? – спросил Реплех – рыжий медведь с ярко-синими глазами, поднимаясь на цыпочки. Иного способа увидеть нас из толпы однокашников у студента среднего роста не было. Я обернулась к Реплеху, и парень расплылся в улыбке, больше похожей на хищный оскал. И все из-за массивных, явно переразвитых клыков – самых больших из всех, какие я тут встречала.

– Ага-а-а, – перебил его Голис – черноволосый пантера, не прекращавший ковырять пальцем в ухе. Ему повезло очутиться в первых рядах. Иначе даже на цыпочках Голис не пересекся бы со мной взглядом.

– Голис! Чему я тебя учила? – изогнула бровь Гвен, подстрелив пантеру взглядом, полным осуждения.

Парень тут же сунул руку в карман джинсов, и сделал вид, что так оно и было.

– Мы ничего, – ответила я, наблюдая, как Сэрриф и Эмберт орудуют в телефонах, с воистину вампирской скоростью меняя настройки. – Через пару дней будем в строю.

– Так у нас на следующей неделе лекция? – воскликнул Эмберт и на радостях едва заметно подпрыгнул.

Группа восторженно загалдела.

– Вот! Учитесь! – наставительно произнес Тиал в сторону остальных преподов, снова обводя студентов рукой. – Видите, как студенты должны ждать лекции?

– Видим-видим, – ответила Заллия, поднимая гребень и устремляясь к раковине, в углу палаты, чтобы помыть его.

– Мгу, – закивала Мальда, пытаясь выловить ручку из-под кровати.

– Возьмем на вооружение, – Маританна сложила руки пистолетом, добавила – Пых, – и подула на указательный палец.

– Таак! – в палату широким шагом вошел завотделением – тот самый Марис, к помощи которого еще недавно взывала медсестра. Невысокий худощавый человек посреди толпы оборотней и демонов казался даже не гномом, а скорее мужской версией Дюймовочки. И все-таки жалким он не выглядел. Средних лет мужчина, с окладистой курчавой бородкой и кудряшками вокруг усталого, но благородного лица, явно чувствовал себя хозяином положения.

– Мы же только пришли! – расхорохорился Сэрриф и оглянулся в поисках поддержки одногруппников. Те уже было загалдели… Но Эмберт ткнул Сэррифа локтем в бок и полыхнул в его сторону убийственным взглядом. Дэлим вытянулся по струнке и замолчал. Группа притихла тоже.

– Нуу… Поправляйтесь, – пожелал Тиал, указывая студентам на дверь. – Мы вас ждем. Будем надеяться, в следующий раз дадим сектантам достойный отпор.

При этих словах ректора Сэрриф потряс над головой кувалдами кулачищ, а Эмберт плотоядно усмехнулся. Группа поддержала их и кулаками и хищными оскалами. А Марус бешено закивал, позвякивая кольцами на рогах.

– Но будьте настороже, – не обращая на них внимания закончил Тиал: – Служба безопасности обеспокоена. А я послал запрос о помощи в правительственные агентства.

Ректор кивнул Марусу, получил ответный кивок и быстро крутанулся на пятках. Махнул рукой, и процессия медленно покинула палату.

На нашей с Гвен тумбочке остались новенькие сотовые. И только теперь, присмотревшись повнимательней, я обнаружила, что по экранам их на косматых метлах летали очаровательные ведьмочки. В остроконечных шляпах, полосатых гольфах и мини-платьях.

Глава 20. Валькирии в любви

Утренняя птичья перекличка и слепящие лучи неугомонного солнца встретили нас у выхода из серебристого циллиндра медкорпуса.

Гвен висела на руке у Дария, Эльвира сидела на плечах у Оллиса, а Резед приобнимал меня за талию. Осторожно, как будто я вдруг снова могу заболеть или повредиться.

И это было так необычно, так приятно…

После всех этих лет с мужем… Холодных прикосновений, потому, что вроде бы так надо, взглядов, словно я не живой человек – так, мебель, вещь. После всего этого отношение Резеда казалось откровением… счастьем…

Я окончательно решила развестись. Наведаться в старый мир и росчерком ручки, печатью в паспорте покончить со старой жизнью и всем, что меня с ней связывало.

Марина с Игнатой вышли из округлых дверей последними. Бедовая валькирия немедленно поскользнулась на серебряной плитке и полетела вперед, тщетно хватая руками воздух. Игната отскочила, прикрывая ладонями карманы.

Я уже хотела броситься на помощь Марине. Но под нее ловко поднырнул знакомый тигр. Лиас лишь слегка зарычал, когда всадница, не теряя времени даром, вцепилась в шерсть на его загривке. Но мужественно вынес истязание и резво затрусил вперед.

Сзади расхохоталась Маританна. Заллия и Эклепса присоединились вторыми. Последней засмеялась Мальда…

Оставив медкорпус на приличном расстоянии, наша теплая компания притормозила на небольшом пятачке между корпусами.

В лицо пахнуло прокаленной хвоей. В ветвях раскидистого дерева, прямо за стройной шеренгой свечек можжевельника, мяукнула кошка… Все вокруг казалось мне будничным, нормальным и оттого правильным.

Даже ярко-зеленые булыжники под ногами.

И плевать, что тут демоны, оборотни и… сектанты. Это мой мир, и здесь я дома.

Игната кивнула всем поочередно – так, словно раскланивалась, и неспешно удалилась к своему общежитию. Демоницы мастерски передразнили степенный и плавный кивок Игнаты, и тоже отправились восвояси.

Гвен подскочила ко мне и шепнула на ухо так, что услышали, наверное, в соседних корпусах.

– Я к Дарию! До утра не жди!

Я бросила взгляд на атланта. Он нервно дернулся и окаменел, когда на победоносный возглас Гвен обернулись все случайные прохожие. А четверо, семенивших мимо пантер даже притормозили, и окатили нашу честную компанию любопытными взглядами. Дарий геройски перенес внезапную публичность собственных интимных отношений. Тяжелый вздох его услышали, наверное, только в ближайших корпусах.

– До завтра! – восторжено воскликнула Эльвира, уезжая на плечах Оллиса и задорно помахивая рукой на прощание.

– Не забудьте, что посвящение в следующее воскресенье! – серьезно напомнил медведь. – Вы, как подруги, должны представлять мою невесту.

– Не забудем! – хором заверили мы с Гвен, и даже синхронно кивнули. – И остальным напомним, если что.

Дарий усмехнулся нашему единодушию.

Гвен снова повисла у него на руке, и странная парочка стремительно вырвалась вперед.

А мы с Резедом остались двоем…

Энергет развернул меня к себе, глядя так нежно… так тепло… Так смотрят на что-то очень дорогое. То, за что отдашь многое, не задумываясь о цене. Запахи смешанного леса и утренней росы обволакивали, путали мысли.

Мир вокруг исчез, растворился в сладкой дымке.

– Я хотел бы пригласить тебя… к себе, – непривычно тихо шепнул Резед. Я всмотрелась в его лицо. Бирюзовые глаза лихорадочно засияли, губы налились кровью, растянулись в знакомой кривой улыбке.

– Вообще-то, я ничего тебе не обещала, – притворно возмутилась я, купаясь в его взгляде, в жаре сильного мужского тела, таком осязаемом даже на расстоянии. Таком знакомом и таком… моем…

– А и не надо, – хитро прищурился Резед и картинно развел руками. – Посидим, пообщаемся. Я тебе экскурсию проведу. Дом покажу. А там… как пойдет.

Улыбка поневоле напросилась на губы. Резед выдохнул, обнял меня покрепче и добавил:

– Все-таки я первый рассказал о чувствах на публике, – и развернул меня в сторону военного городка.

Я шла, почти по инерции, безнадежно утонув в эйфории от близости энергета. Отбросив сомнения, я ощущала ее гораздо сильнее прежнего. Сердце восторженно колотилось, дыхание перехватывало. Мысли путались… Словно мне впервые предстояло остаться с любимым мужчиной наедине. Хотя… Ведь по сути так оно и было. С этим мужчиной, в этом мире.

* * *

Дневной военный городок встретил нас тишиной и покоем. Ветер приносил из леса птичью перекличку и хвойный аромат, густо замешанный на приторном одуванчиковом запахе. Где-то скрипел флюгер.

Даже издалека знакомый белокаменный коттедж казался мне по-домашнему уютным – тихим семейным гнездышком, о каком всегда мечтала. Вблизи же взгляд зацепился за добротные деревянные двери с выжженными на них китайскими драконами, и ставни с такими же украшениями. На крыше держал нос по ветру большой бронзовый ящер-флюгер, с четырьмя крыльями за спиной.

Зеленое покрывало вьюнов на заборе превратилось в пестрое полотнище из оранжевых, белых и черных цветов.

Резед коснулся одного из бревен и калитка беззвучно отворилась.

Энергет осторожно подвинул меня внутрь, и тепло его руки на талии, казалось таким нужным, таким долгожданным. Я ступила на черную тропинку к дому, выложенную матовой треугольной брусчаткой. Вокруг раскинулся нерукотворный садик. Несколько яблонь клонили к земле тяжелые от зеленых плодов ветки. Пышные заросли малины и ежевики сплошной стеной прильнули к забору. Так и манили темно-бордовыми, желтыми и черными ягодками.

Внизу расстилалось разнотравье. Высокие и длинные колоски теснили колокольчики и маки. Их густые поросли прореживали крупные, блестящие листья одуванчика и мать-и-мачехи.

Я залюбовалась. Все здесь дышало умиротворением, спокойствием и в то же время, каким-то давно утраченным восторгом жизни.

Внезапно Резед подхватил меня на руки и побежал к дому. Ему потребовалось несколько шагов и легкий толчок двери, чтобы мы очутились внутри.

Здесь немедленно зажегся свет, хотя этого и не требовалось. Окна пронзали мириады стрел солнечных лучей. В доме пахло свежестью и… забытым ощущением уюта.

Я почему-то думала, что помещения здесь гораздо меньше вузовских холлов и аудиторий. Но не тут-то было. И, что самое поразительное – этажи не дробились на комнаты!

Несколько диванов, рассчитанных на десяток атлантов, с двадцатку таких же кресел и экран компьютера во всю стену казались малюсенькими, терялись в пустоте первого этажа.

Неподалеку от входа устремлялась наверх широкая лестница – под стать той, что отгрохали в главном корпусе, только деревянная. Я с удовольствием вдохнула чудесный запах свежих досок.

Резед метнулся на второй этаж и здесь… здесь мы очутились в пустоте гигантской спальни.

В самом ее центре царствовала кровать. Резед усадил меня на в меру мягкий и в меру упругий матрас, и стало ясно, что в догонялки здесь можно играть часами.

Признаться, я ожидала чего-то вычурного. Не знаю даже… Водяного или вращающегося матраса, кружевного балдахина, особого постельного белья. Но кровать оказалась самой простой, деревянной, без изысков.

Простыни и пододеяльники – желтоватыми, с бесформенными голубыми разводами. По сторонам от изголовья высились две тумбочки, размером с нашу, больничную.

И больше в комнате не было почти никакой мебели.

Резед дал мне оглядеться. Терпеливо сидел рядом, молчал, тяжело дыша, не убирая горячей руки с моей талии и вдруг крепко обнял. Прижал, и уложил на кровать.

Накрыл губы поцелуем так, словно тосковал по мне многие годы.

И… принялся торопливо, но очень умело раздевать, лаская.

Я плохо помню, что конкретно он делал. В голове стоял туман, мысли выветрились, остались лишь вспышки впечатлений.

Помню, как горячие пальцы и язык энергета скользили по телу, гладили, ласкали. Шея… ключицы… грудь… бедра… Помню это невыносимое ощущение томления внизу живота, тепла и спазмов желания. Помню тяжелое дыхание – одно на двоих и бешеный стук сердец в унисон. Помню, как восторженно выгибалась кошкой в руках Резеда, прижималась к нему, с удовольствием отмечая, насколько желанна.

Не знаю уж, выдержала ли я марку. Я запускала пальцы в волосы энергета, гладила его спину, а иногда и впивалась в нее ногтями. А когда Резед полностью раздел нас обоих и соединился со мной, стиснула его крепкие ягодицы.

Энергет двигался так, что я млела, плавилась, таяла в его руках. Наслаждение волнами охватывало тело. Я хотела лишь одного, стремилась лишь к одному – снова и снова предельно с ним соединиться, почувствовать Резеда всего-всего.

Я вся принадлежала этому мужчине. А он… Он продолжал сливаться со мной, не отпускал, доходил до пика и почти сразу был готов опять.

Когда же мы, изможденные и довольные упали на кровать, Резед провел рукой по животу, как-то очень по-мужски, по-хозяйски, пленил мой взгляд и тихо, но настойчиво произнес:

– Я отдал тебе всего себя, Лилея. И требую того же!

Бирюзовый взгляд впился в лицо, словно проникал в самый мозг, внедряя туда нужные энергету мысли и цели. Он никогда еще не смотрел на меня вот так.

– Я требую, чтобы ты за меня вышла, – с нажимом выпалил Резед. – Развелась с мужем и вышла за меня! – поправился быстро.

– Ишь, ты, какой требовательный, – игриво хмыкнула, и на лице энергета отразилась досада. Резко сменилась то ли страхом, то ли разочарованием. Губы Резеда вытянулись в жесткую линию, а желваки заходили ходуном.

– Это не смешно, Лилея, – энергет приподнялся на локте, весь словно бы окаменел и не выпускал мой взгляд. – Ах да! Наверное, уже поздно! – он резко «отвис», вскочил, не одеваясь, словно так и надо, и бросился к тумбочке. Достал оттуда несколько листков со знакомой мне теперь печатью медицинского центра Академии и сунул под нос.

– Я сдержал обещание. Просто не было времени показать, – заявил с оттенком гордости, нисколько не тушуясь собственной наготы. – Хотя у энергетов естественная защита от всего. Мы ничем не можем заразиться от других рас. И от своей тоже, если уметь пользоваться способностями. Но ты очень хотела. Да и, уверен, тебя позабавит мысль о том, как я объяснял главврачу – зачем мне эта справка понадобилась. Он-то особенности нашей расы знает не понаслышке. Скажу честно. Марис поверил не сразу. Думал, шучу, издеваюсь. Даже хотел выгнать взашей. Санитары, наверняка, надолго запомнили эту сцену. Я и Марис носимся по его кабинету. Я пытаюсь объясниться, а главврач выставить меня вон.

Я пролистала бумажки, и тепло, умиротворение окутали сладкой дымкой.

Резед прошел полное обследование! И Марис лично заверял меня, именно меня, Лилею Тригорскую, что энергет полностью здоров и будет хорошим отцом нашим детям.

Я оторвалась от бумаг и посмотрела на Резеда, ища смешинки в его глазах. Но энергет буравил меня совершенно серьезным, немного озадаченным взглядом.

– Ну и? – не выдержал он, поджав губы. – Какое еще мне пройти испытание?

– Никакого, – мягко произнесла я, и рука сама потянулась к щеке Резеда. Он прижал мою ладонь своей, словно боялся, что отдерну ее. – Я согласна с тобой встречаться.

Резед приоткрыл рот, собираясь возражать. Но я нетерпеливым жестом заставила его проглотить, уже готовую слететь с языка фразу.

– Я согласна стать твоей невестой. А по поводу женитьбы… Поживем вместе – увидим, – сказала так ласково, так проникновенно, как могла. Но Резед все равно нахмурился, мотнул головой, вскочил с постели и отошел к окну.

К нему тянулись тонкие ветки яблони, свободные от увесистых плодов. Вокруг них кружили в своем незатейливом танце две большие красные бабочки.

В комнате повисла гнетущая тишина, легла на плечи почти осязаемым грузом. И только мелодичные птичьи трели нарушали ее, да ветер отстукивал ставнями незатейливый ритм.

Быстро-быстро колотилось в груди, влажные ладони так и хотелось вытереть о простынь.

Я видела как бугрятся мышцы Резеда, как бешено двигаются желваки, и не ждала уже ничего хорошего. Приготовилась отстаивать свою точку зрения. Не самостоятельность феминистски настроенной женщины, нет. Скорее возможность строить отношения без спешки – с чувством, с толком, с расстановкой. Так, как надо и как мне комфортно.

Когда Резед повернулся, на лице его не было ни осуждения, ни возмущения, ни досады, как я опасалась. Оно просветлело, а глаза – так просто сияли.

– Ладно, пусть будет, как ты хочешь, – произнес энергет с такой интонацией, что мне захотелось замурлыкать в его руках как кошка: – Там, – он ткнул пальцем в сторону правой стены и спрятал глаза, словно опасаясь моей реакции. – Шкаф. Я взял в медпункте твои размеры и заказал немного одежды. Так, на всякий случай.

Еще неделю, две назад я увидела бы в этом нахальное, беспардонное вмешательство в свою жизнь. Но сейчас я ощущала лишь заботу. Заботу мужчины, который подумал даже о том, о чем я подумать забыла.

Заметив, что я не возмущаюсь, Резед поднял взгляд, и глаза его улыбались.

* * *

– Нет, ну скажи какой он без одежды? Ну хотя бы руками покажи! – не унималась Гвен, тормоша так, что ромашковый чай едва не выплескивался из моей чашки. – Ну так нечеестно! – жалобно ныла приятельница. – Я тебе про своего всее всее рассказала!

– Включая то, что я предпочла бы не знать, – усмехнулась я, с ужасом думая, как теперь смотреть в глаза Дарию. И поспешно осушила чашку, пока ее содержимое не оказалось на приятном к телу голубом хлопковом платье, по фигуре. Резед угадал какую одежду я люблю носить, даже о качестве ткани позаботился.

– Да сколько тебе лет? – возмутилась Гвен, всплеснув руками. – Я вот сейчас Сэррифу напишу, он и то заинтересуется.

– Не надо! – судорожно дернулась я, отлично понимая, что приятельница способна и не на такое. Даже развесить по всему общежитию карту эрогенных зон Дария, если придет в голову такая блажь.

Честно говоря, я уже сто раз пожалела, что не осталась ночевать у Резеда. Вначале он меня уговаривал, затем требовал, а потом вдруг сдался.

– Будете с Гвен перемывать косточки мне и Дарию, – невесело предположил Резед, и глубоко вздохнул.

– Я хочу поболтать с Гвен. Ты угадал, – игриво подтвердила я, накручивая на палец его золотистый локон.

– Лаадно, – кривая улыбка энергета ясно говорила – насколько он в восторге от этой идеи.

Я не стала переубеждать Резеда, планируя поделиться с Гвен исключительно эмоциями, впечатлениями. Кто же знал, что этого ей покажется ничтожно мало? И приятельница потребует детального описания тела Резеда в красках, размерах и формах. Да, да, и в формах тоже.

По счастью спустя несколько часов моих мучений, запал Гвен иссяк. Она еще раз подробнейшим образом рассказала мне: сколько раз, в каких позах и как они любили друг друга с Дарием. Похвасталась тем, как он держал ее на весу, словно пушинку. Отметила, какой атлант страстный, при внешнем спокойствии и интеллигентности. Какой нетерпеливый и горячий… И наконец-то слезла с любимого конька.

Мы выпили ромашкового чая и устроились в кроватях, по просьбе Гвен расставленных друг за другом – изголовье к изголовью. И еще почти час беззаботно болтали о чувствах и планах.

Это мне уже куда больше понравилось.

– Когда все уляжется. Ну, это я про фанатиков, – с пулеметной скоростью щебетала Гвен, мечтательно глядя в потолок: – Мы с Дарием ненадолго улизнем к нему в мир. Он представит меня родне. Как невесту. А поженимся после окончания семестра. Через два месяца. И ты давай, соглашайся! Мужик-то хоть куда! Между нами говоря, я такого про него наслушалась, – Гвен шустро перекатилась на живот, и облокотилась о спинку кровати так, что наши лица оказались друг напротив друга. Понизила голос и продолжила, не смотря на мои протестующие жесты: – Он в постели ого-го… А еще… оказывается, энергеты любят один раз в жизни! Инфополе все-таки великая вещь! Нет, ну ты прикинь? Вот кто бы мог подумать! Они могут сотни женщин окучивать! Что частенько и делают. Но уж если полюбят, – она сделала страшное лицо и провела ребром ладони по горлу. – Все, попали и пропали. Опять же удобно. Можно не предохраняться. У них какие-то свои методы. Энергетицццкие, – и приятельница подмигнула так, что мне предсказуемо стало за нее неловко. – И мало того! Он ведь еще чует – где ты и в порядке ли. Тоже свойства энергетов. Везде одни плюсы. А ты еще думаешь!

Конечно… есть и минусы, – она почесала затылок и задумчиво изрекла, глядя в потолок: – Захочешь так налево сходить… А он и это учует. Прикинь? Вот ведь незадача! Но куда ж без минусов? Опять же… драйв какой! Юху! Успеет он вас застукать или вы успеете ну это… ну ты поняла…

Поток эмоциональной речи Гвен лился на меня безостановочно… пока… нас обеих не сморило. Увы! Вскоре нас ждали новые, смертельно опасные приключения.

Но, по счастью, мы об этом еще не подозревали, и спали как младенцы.

Глава 21. Если где-то стреляют, небо может рухнуть на голову

Занятия продолжались по расписанию, но Академию прилично потряхивало. Ходили упорные слухи, что культ Очищения затевает что-то очень опасное и смертоносное для многих. Студенты беспокойно шептались об этом по углам корпусов, обменивались записками на занятиях. Преподаватели нет-нет да и бросали опасливые реплики, встречаясь в кафе, в коридоре или на кафедре.

Еще недавно я не приняла бы сарафанное радио всерьез. Списала тревожные слухи на обычную панику после нескольких громких и страшных происшествий. Но сейчас почему-то сердце было не на месте.

Резед крутился как юла, и ежевечерне отчитывался передо мной, как перед начальством. Каждое наше свидание в доме энергета неизменно начиналось с рассказа – что сделали безопасники за прошедшие сутки, а заканчивалась потрясающим занятием любовью.

Я думала, такое бывает лишь в любовных романах или в песнях.

Когда с трудом роняешь слова, и с облегчением – одежду.

Когда два неровных дыханья вдруг попадают в такт… Когда под ладонью бешено бьется чужое сердце и твое ускоряется вслед за ним.

Когда запахи, звуки, краски уходят куда-то. И ты ощущаешь лишь его тепло и его запах, видишь лишь его глаза и его губы. И каждое касание, каждое движение током отзывается в теле.

И я все меньше заморачивалась по поводу прежних женщин Резеда, и все больше понимала, что наша связь глубже, чем могла себе вообразить.

Наверное, снова сработала интуиция валькирии… В связке с женской интуицией, она давала фору даже «скачиванию данных» из инфополя.

– Мы арестовали всех, кто замечен за сочувствием «делу Меркурии», – хмуро поведал Резед за день до страшных событий, перевернувших мою жизнь с ног на голову. – Но ничего толкового не выяснили. Хитрая лиса исключила из секты всех, кто хоть раз попадался. Мы пытались заставить их связаться с единомышленниками. Но те даже телефон не взяли! Хуже того. Сменили номера. На занятия не ходят, из общежитий как испарились. Ни студентов, ни преподов, ни их вещей. В пещере, где у нас пытались украсть магию, никто не появлялся. В ближайших тоже.

– А откуда здесь вообще взялись эти пещеры? – поинтересовалась я.

– Да-а-а, дело прошлое, – вздохнул Резед. – Даже правительственные спецслужбы уже не помнят, когда их выбили в подземной скальной породе. Убежища создавались на случай войны с демонами… Поэтому и экранируют любое магическое воздействие снаружи. И не дают магии пробиться изнутри. Был в здешнем мире такой момент. Очень острый. Лет четыреста назад, примерно. Я еще не работал в Академии, но наслышан. Демоны и люди почти дошли до войны. А потом… потом все как-то постепенно урегулировалось.

– А у спецслужб схему пещер попросить нельзя? – задумалась я.

В глазах Резеда промелькнуло такое восхищение, что я смутилась, и уронила взгляд на собственные коротко остриженные ногти. На маникюр в стиле Гвен, когда каждый ноготь – произведение искусства, у меня не хватало ни таланта, ни терпения.

– К сожалению, эти придурки списали схемы убежищ в архивы, – тяжело вздохнул Резед. – Вот теперь и ищут ветра в поле.

– А сектанты как про пещеры разнюхали?

– Черт их знает. А теперь давай о приятном?

И снова этот взгляд бирюзовых глаз… Теплый, ласковый, дурманящий… Снова эти запахи смешанного леса и утренней росы. Жар напряженного мужского тела окутывает, лишает ясности мысли.

Приятно сосет под ложечкой, а внизу живота горячо и томно…

Бесшумно прогибается кровать, принимая два тела сразу. Скрипят чистотой простыни, а пальцы комкают край торопливо отброшенного в сторону одеяла.

И снова два сердца бьются в такт… Два тела, как одно… Расстаются лишь затем, чтобы встретиться…

* * *

В ту злополучную среду мы с Гвен торопились на практику. Немного проспали, чуточку замешкались с завтраком, и вот уже опоздание маячило перед носом.

В опутанном металлическими и светящимися кружевами коридоре родного корпуса мы нагнали Шиетту. Она тоже направлялась в лабораторию, чем несказанно обрадовала и меня, и Гвен. Лаборантки сменяли друг друга по какому-то сложному графику. И мы далеко не всегда работали вместе с девушкой-варгом, способной заметить даже то, что студенты еще только задумали вытворить.

Каждая совместная с Шиеттой пара была праздником для наших с Гвен глаз и тел. Студенты меньше хулиганили, осторожничали с установками и бережно обращались с методичками. В смену Шиетты ни одна пухлая книжица с описанием лабораторных работ не пострадала и не погибла. В отличие от смен других лаборанток. Тогда грязные, разодранные листы с едва узнаваемыми формулами и рисунками забивали аудиторные урны до отказа.

Мы почти дошли до кабинета, когда из другого конца коридора раздался громкий хлопок.

Сначала я ничего не поняла. Но заметив испуг на лице Шиетты, похолодела изнутри. Уж если бесстрашная девушка-варг так струхнула… Дело дрянь… Гвен растерянно озиралась по сторонам, скрестив руки на груди. Постукивала по полу носком ботфорты и все больше хмурилась.

– Да-а-а… Давненько у нас не стреляли, – огорошила Шиетта упавшим голосом. – Кажется, это было лет двести назад. Тогда студенты-люди повздорили со студентами-демонами.

Душа ушла в пятки, меня прошиб холодный пот.

Дум-дум-дум… Дум-дум-дум. Тяжелое, рваное сердцебиение болью отзывалось в груди.

Стрельбу в Вузах и школах мне видеть доводилось. Но… только с экрана телевизора или компьютера. В самом страшном сне не приснилось бы, что палить будут в моей, родной Академии, в мою же смену! То есть перед моей парой. Хотя, если вдуматься – какая разница? Достаточно того, что в моей Академии. За местных студентов и преподов я переживала как за родных.

Послышался еще хлопок, уже намного ближе и еще, и еще.

Резко захотелось метнуться к лестнице. Бежать… бежать… бежать. Не оборачиваясь, не чуя ног…

Я медленно выдохнула, вдохнула и снова выдохнула, пытаясь совладать с эмоциями.

И тут прозвучал еще один выстрел… Совсем рядом – из аудитории через три двери от нашей.

Сердце больно ударилось о грудную клетку.

Гвен потемнела, осунулась и впервые острые черты лица ее напомнили мне хищную птицу. Дрожащими руками достала приятельница из сапога сотовый. Вдавила кнопку вызова нашей бандитской группы так, что я думала, она навсегда станется в этом положении.

Я уже собралась вызвать Резеда. Но инфополе очень не вовремя разродилось сведениями. Резед и его люди занимались беспорядками в других корпусах. Там все началось гораздо раньше. Безопасников катастрофически не хватало, каждый боец был на счету. А помощь спецназа из ближайшего города еще только ожидалась.

Что ж… уверена, наши студенты справятся не хуже спецназа.

Паника немного улеглась, хотя сердце все еще колотилось как сумасшедшее. Изнутри поднималось странное воодушевление.

– Бегите, а я посмотрю – в чем дело, – почти спокойно предложила Шиетта.

Глядя на каменное лицо девушки-варга, в ее полные решимости глаза, я устыдилась своего недавнего замешательства. Весь вид Шиетты говорил о собранности и готовности встретить опасность лицом к лицу.

Гвен выпрямилась, расправила плечи, постучала носком по полу и деловито спросила:

– Рассредоточимся? Или вместе?

– Думаю, лучше вместе выяснить – что происходит. А потом уже… сообразим, – предложила я, стараясь унять дрожь в голосе.

– Я помогу, – заверила Шиетта, и как-то вся подтянулась. Даже полноватая фигура ее теперь казалась скорее мощной, чем пышной.

– На счет три, – неуверенно скомандовала я. Девушки бодро закивали.

– Раз, два, три, – отсчитали мы хором. Бросились к ближайшему месту катастрофы, и притормозили у двери.

В лекционной было неприятно, непривычно тихо. Лишь два голоса нарушали беззвучие, как взрывы ранним утром.

– Ну что присмирели? Нам нужны добровольцы. Всего-навсего десяток существ, не больше. Лучше медведи и тигры, в них магии больше.

Фразы казались заученными, отрепетированными не один раз. Высокие человеческие голоса звучали очень ровно, нарочито без интонации.

Мы с Шиеттой и Гвен растерянно переглянулись. В глазах спутниц читался тот же вопрос, что задала бы и я. Что же делать?

Сердце припустило быстрее, запульсировало в висках. Холодок прошелся вдоль позвоночника. Я с трудом сглотнула колючий ком в горле и заглянула в замочную скважину.

Диспозиция была явно не в нашу пользу.

На редкость небольшую группу – студентов под сорок – держали «на мушке» дюжина ребят. Я не отличила бы их от остальных учащихся. Те же джинсы, те же толстовки, с капюшоном, те же стрижки, косы и хвосты. Вот только каждый сжимал в руках нечто вроде маленьких пистолетиков. Пукалки, назвала бы их я. Неужели все так испугались этих крошечных «стволов»? Лица медведей, тигров и пантер посерели и осунулись. Студенты сидели неподвижно, даже не моргали.

Шиетта опустилась рядом со мной и жестом попросила подвинуться. Я повиновалась. Лаборантка заглянула в замочную скважину и резко отпрянула. Слишком сильная реакция на дюжину сумасбродов с игрушечными пистолетиками.

Шиетта отскочила к ближайшей стене и поманила нас рукой.

– Это пистолеты с магическим огнем, – ошарашила не на шутку перепуганная лаборантка. – На черном рынке их мало. Но, при желании, найти и заказать – не проблема. Были бы деньги. Меркурия, если верить СМИ, сбежала с фондом культа. А он насчитывал миллиарды электронок. Ну элекронных денег нашего мира, – добавила для Гвен – ее брови удивленно приподнялись.

– Что за магический огонь-то? Не порох ли? – нервно хихикнула я. Шиетта окатила таким взглядом, что мне стало неловко. А ведь хотела как лучше – разрядить атмосферу, успокоить девушек. Да… успокоишь тут, когда у самой на нервной почве спину свело. И паника накатывает волнами… Бежать… бежать… бежать… спасаться! Зачем нужен этот неоправданный риск? Я всего лишь препод. Физик, а не боевик!

– Этот огонь как ваша магия, – покачала головой Шиетта. – Выстрел слабо слышен. Но наружу вырывается стена волшебного пламени. Вот такую группу, – она кивнула на дверь аудитории и нахмурилась: – можно испепелить двумя нажатиями курка или чуть больше.

– Чеерт! – шепотом выругалась Гвен, покачнулась, словно закружилась голова. – Студентов-то я вызвала. А где мы – не сказала!

Не успела я одарить приятельницу осуждающим взглядом, как в коридоре показались наши чудобандиты.

Я опасалась, что шумные ребята испугают сектантов, и те начнут палить, куда попало, преумножая жертвы. Но и демоны, и оборотни шагали почти бесшумно.

Странно… но с их появлением панические мысли испарились из головы, а нервный озноб как рукой сняло. Внутри опять разлилось то самое, незнакомое воодушевление.

– Мы слышали выстрелы, несколькими этажами ниже, – шепнул спокойный, как удав Эмберт. – Что тут?

Я кивнула на замочную скважину. Короли потока поочередно изучили диспозицию.

– Разберемся, – уверенно шепнул Сэрриф – кажется, на него зрелище тоже не произвело особого впечатления. – Рассредотачиваемся. Ищем – где еще палят по студентам, – скомандовал почти беззвучно.

Группа рассеялась в мгновение ока. Рядом с нами осталась дюжина дэлимов и мельдов.

Шиетта торопливо отошла от двери, давая ребятам место для маневра. Сэрриф и Эмберт жестами показывали – кто и куда встанет. Действовали настолько мастерски, хладнокровно, словно всю жизнь только тем и занимались, что обезвреживали сектантов. И сегодняшнее происшествие так, одно из сотен тысяч.

Лишь сейчас, уже почти успокоившись, я вдруг вспомнила о своем непроницаемом энергетическом куполе. И зря! Только расстроилась. Пояснения инфополя заставили ощутить себя беспомощной и ненужной.

Оказалось, что в прошлый раз, для создания купола я использовала не только собственную магию, но и магию остальных валькирий тоже. Чтобы повторить успех, пришлось бы дожидаться подруг. Можно было накачаться волшебной энергией откуда-то извне, из неких «космических каналов». Но я не умела это делать и даже не представляла – с чего начинать.

– Я так понимаю, вы хотите поменьше жертв, – вздохнул Сэрриф в мою сторону, словно говорил: «С вами как всегда все непросто».

– Уж постарайтесь, – как можно более требовательно произнесла я и тут же сменила гнев на милость. – Ребята, спасибо, что пришли.

– Ерунда, – отмахнулся Сэрриф. – Вы тут единственные преподы, которых реально зря терять.

Кажется, никого, кроме меня не смутило, насколько запросто и без раздумий, списали наших с Гвен коллег в утиль.

И на этой высокой ноте, чудогруппа пошла на приступ аудитории.

Честно говоря, я плохо понимала, что происходит.

Спасение заложников – явно не моя сильная сторона. Гвен застыла соляным столбом и только ошалело моргала. Шиетта вытянулась по струнке и напряженно ждала. Кажется, она целиком и полностью доверяла нашим разбойникам.

– Всегда знала, что наши студенты знатные бандиты, – с нескрываемым восхищением шепнула Гвен.

На мой потрясенный взгляд, пожала плечами и едва слышно пристукнула носком по полу.

– Ну а что? У всех свои таланты…

* * *

Сэрриф дернул за ручку аудиторной двери первым.

Я обмерла, оглохнув от гонга пульса в ушах и собственного рваного дыхания. Оказывается, не такая уж я и смелая, как показалось несколько секунд назад. Да и воодушевление резко улетучилось именно тогда, когда я в нем так отчаянно нуждалась. Мысли заметались в голове как раненые львами антилопы. Неужели начнется пальба? Что тогда делать? Бежать? Спасаться? Бросить студентов на произвол судьбы, бросить наших чудобандитов? Это мерзко и малодушно. Принять бой? Да… придется принять бой… Сердце ухнуло в пятки и оттуда все равно барабанило по ушам. Холод в желудке заставил поежиться. Гвен все также стояла неподвижно, только глаза почти вывалились из орбит, да губы поджались и вздрагивали. Шиетта на нашем фоне выглядела настоящей воительницей. Ни капли страха на лице, ни капли растерянности. Уверенный взгляд, грудь колесом – вся такая подтянутая, собранная. Амазонка, не иначе.

Но не успела я отчитать себя за трусость, из аудитории послышалось:

– Ой…

И… я увидела сквозь стену. Гвен пораженно заморгала – похоже, ее способности включились тоже. Шиетта переводила с приятельницы на меня понимающий взгляд.

Сэрриф картинно споткнулся о порог и растянулся на полу. И двадцать дул мгновенно уставились в его сторону.

Дэлим преобразился. Только что это был суровый верзила – когда он выходил из себя, даже самые мордовороты-демоны затихали и испуганно таращились на короля потока. И вдруг перед нами, как по мановению волшебной палочки, появился неуклюжий подросток – смущенный и внешне совершенно безобидный.

– Я опоздал? Что такое? Что происходит? – подняв руки над головой, промямлил Сэрриф, не поднимаясь с пола.

Сектанты немного растерялись.

В этот момент в аудиторию вкатилась льдина, размером с человека и формой напоминающая морского ежа. Медленно проехалась она перед амфитеатром, с хрустом обламывая «иголки».

Взгляды сектантов метались от неведомого предмета к Сэррифу, который полз в их сторону, но даже и не думал подниматься на ноги.

Такого они не репетировали.

Студенты застыли как замороженные и взирали на происходящее расширенными глазами. Ладони некоторых сжались в кулаки, а спины предельно выпрямились, словно ребята готовились к броску.

Тем временем, Марус влетел в приоткрытую дверь, споткнулся о Сэррифа и распластался рядом.

– Да что у вас тут? Заколдовано что ли? – жалобно простонал верзила, тряся головой, словно крепко приложился об пол. Кольца на его рогах забавно позвякивали, ударяясь друг о друга.

В дверь вплыла еще одна «ежовая» льдина.

Сектанты тревожно переглянулись – что-то заподозрили. Но не успела я выдохнуть, а фанатики додумать опасливые мысли, Сэрриф и Марус одновременно вскочили на ноги.

С ловкостью настоящих спецназовцов скрутили и обездвижили по паре стрелков каждый. Сектанты даже дернуться не успели, а демоны уже перехватили их запястья пятернями, размером с садовую лопату.

Послышались сдавленные стоны, и пистолеты с тихим звоном покатились по полу.

Сэрриф и Марус синхронно пнули их – и грозное оружие, просвистев над головами, приземлилось где-то в амфитеатре.

Тут же четверо оборотней – медведь и три тигра – схватили пистолеты и наставили на сектантов. Те застыли, как вкопанные, суматошно переглядываясь. Но ни ужаса, ни паники на их лицах не отразилось, только досада и растерянность.

Явно не зная, что предпринять, сектанты метнулись к дверям, без толики сомнений бросив товарищей на произвол судьбы. Но тут их с распростертыми объятиями ждал Эмберт во главе десятки демонов.

– Ну куда же вы? Мы только познакомились, – с откровенной издевкой гоготнул Марус в спину беглецам.

Несколько минут возни – и сектантов развооружили, а студенты дружно захлопали победе наших бандитов.

– Тшш, – осадил их хмурый Сэрриф, приложив палец к губам. – Тут стреляют еще в нескольких аудиториях. Все, кто еще не нассал в штаны, – дэлим бросил на меня извиняющийся взгляд и продолжил. – Берите оружие и обходите помещения.

Большинство оборотней похватали пистолеты, натянули страшные выражения на лица, расправили плечи и метнулись туда, куда послал их Сэрриф.

Несколько девушек остались, опасливо оглядываясь вокруг.

– А вы, раз не можете ничем помочь, марш вниз. Лестница там! – Сэрриф командовал так, что даже я залюбовалась.

– Идемте, мы выведем вас из корпуса. Посмотрим, где уже обезвредили гадов, – обратился к нам с Гвен дэлим. – Наши тут еще пошуруют, не переживайте.

– Шалинда? – негромко окликнула я лаборантку.

– Я схожу, предупрежу ваших оболтусов, что пары не будет, – на редкость хладнокровно ответила она.

– Точно?

– Не впервой, – лаборантка почти отдала нам честь и гордо зашагала дальше.

Сэрриф и Эмберт жестом позвали нас к лестнице.

– Чеерт! – вскрикнула Гвен и тут же зажала рот рукой. Я и сама едва сдержала пораженный возглас. Прямо перед нами, в центре холла, аккуратно между длинными шестами, материализовались кабинки лифта. Металлические, глянцево-серые, они с легкостью вместили бы, наверное, почти всю нашу группу.

– Способности новые открылись? – заинтересовался Марус, качнув головой и звякнув кольцами в рогах.

– Попридержи-ка любопытство. И язык! – резко осадил его Сэрриф. – Простите, Гвендолин, Лилея. Расхлябались за ваше отсутствие, – пожал он плечами и виновато улыбнулся.

Марус потупился, уставившись в серый пол.

– Да ладно, вы ж наши спасители, – первой нашлась Гвен. – Да, лифты мы увидели.

– Так вы седьмого уровня? – с восхищенным придыханием воскликнул Марус.

– Были пятого, – удивлено бросила я через плечо и нажала голубую кнопку вызова.

Краем глаза заметила, что под взглядом Сэррифа, способным испепелить и не такого верзилу, Марус затих и продолжил изучать пол.

Лифт прибыл быстро. Кроме нас с Гвен его никто здесь не видел. И, если верить инфополю, мы одни могли завести студентов в параллельное пространство кабинки. Ребята растерянно оглядывались, но послушно шагали туда, куда им указывали.

Гвен нажала кнопку первого этажа, и лифт ухнул вниз.

– Чуете невесомость? – решила я воспользоваться случаем, а заодно немного отвлечься от ужасных событий.

– Агаа, – отозвался Лагерт и восторженно хрюкнул. – Надо же, и, правда, пол ушел из-под ног. Уехал вниз. Вот оно, «временное и частичное отсутствие точки опоры». Вроде бы она еще есть, точка опоры эта. Но ее почти не чувствуешь. И все нутро прямо взлетает… Хо-хо!

Холл встретил нас очередным смертельно опасным приключением.

Вокруг носились энергеты, во главе с Таллехом и огненные сгустки всех видов и форм. Сектанты палили беспорядочно, не целясь, но часто и много.

Удерживая заложников – нескольких медведей, пантер, валькирий и даже одного энергета – мерзавцы явно пытались прорваться к дверям. А Таллех и его подручные стремились отрезать сектантов от выхода и спасти пленников. Я заметила, что среди них были не только студенты, но и преподаватели.

Как ни удивительно, но ни паника, ни страх ко мне не вернулись. Происходящее воспринималось спокойно и без истерики.

Сэрриф с Эмбертом сориентировались мгновенно. Быстрый, молчаливый приказ – и мы с Гвен очутились за стенами трех мощных дэлимовских тел. Сэрриф дал знак Марусу – одному из наших живых щитов – двигаться к дверям.

– Мы охране поможем, – небрежно проронил Эмберт, словно речь шла о стрижке газона или нарезке сыра. – Да и ребят нужно дождаться. Остальных, я имею ввиду. Марус! – окликнул так, что аж я вздрогнула. – За наших ведьм отвечаешь головой, – мельд недвусмысленно ударил одной кувалдой кулака об другую, а затем – контрольным выстрелом – провел ребром ладони по горлу.

Марус деловито кивнул, кольца на его рогах звякнули, и мы двинулись к выходу.

Вот уж когда чувствуешь себя как за каменной стеной! Гвен семенила рядом, и ощущала себя, кажется, не менее уверенно. Хотя над нашими головами то и дело пролетали огненные струи, а иногда даже громадные шары. Кажется, пистолеты создавали куски магического пламени любой формы и размера.

Несколько раз приходилось резко наклоняться или приседать. Марус закидывал назад руки, клал нам с Гвен на плечи и шелестел:

– Пригнитесь!

Сами дэлимы и не думали «кланяться» опасности. Непобедимыми колоссами продвигались они к выходу. И умудрялись корректировать путь так, чтобы в нас не врезались заполошные архаровцы Таллеха, и не зацепили шальные выстрелы.

Заложников и сектантов мы едва видели в узкие щелочки между мощными телами демонов. Но пары взглядов хватало, чтобы понять – похитители настроены драться до последнего, а жертвы – напуганы и ошарашены.

И все же никто из них не бился в истерике и не рыдал над загубленной судьбой. Судя по напряженным телам, и полным решимости лицам, заложники готовы были в любой момент помочь Таллеху выручить их. Представился бы только шанс.

Нам оставалось каких-то несколько шагов, пара секунд – и свобода!

Но тут в корпусе погас свет. Лишь полуденное солнце разбавляло полумрак холла тонкими нитями рассеянных лучей. Я думала – все, несчастья позади.

Но раздался грохот. Здание дрогнуло, как животное, сотрясаясь от ужаса.

И наши защитники-демоны допустили огромную ошибку – разошлись так, что Гвен удалось выскочить из живой крепости. Подруга нацелилась на дверь, и на бегу, прокричала:

– Лилея! За мной!

Призыв осыпался со стен и потолка гулким эхом. И я уже было дернулась за Гвен, но сверху обрушилась каменная плита, размером с кровать Резеда. Приземлилась прямо между нами и выходом. Гвен отскочила, и каблуки ее звонко цокнули об пол. Испуганно выдохнула, судорожна захлопала ресницами и… с потолка громыхнулась еще одна плита.

Я бросилась к Гвен. В ее спину метила новая глыба. Сердце зашлось в сумасшедшем ритме, а время, казалось, ускорялось с каждым мгновением. Быстрее, быстрее… пока не поздно…

Кхр… Кхррр…Кхрр…

Над головой раздался оглушительный треск… и добрая половина потолка устремилась на встречу с полом.

Последнее, что я помню – ужасная боль в спине и плечах. Она резала десятками лезвий, рвала десятками зубов. Дышать не получалось. Я судорожно пыталась глотнуть воздуха, но камень все сильнее придавливал к полу. Я отчаянно дергалась, но пошевелить удавалось только пальцами рук. Поблизости раздалось кряхтение Маруса, смачные ругательства остальных дэлимов и энергетов, и сознание заволокла мгла. Тело обмякло, и я отключилась.

Глава 22. Сила любви, сила воскрешения

Тела я не чувствовала совсем. Мутное сознание возвращалось лишь на мгновения. Словно бы издевалось, давая в полной мере осознать – насколько я беспомощна и травмирована. А потом, поглумившись считанные секунды, отнимало даже эти, жалкие, отвратительные ощущения.

И все же я почему-то снова не верила в смерть. Или не хотела верить? Не знаю. Не было ни паники, ни уныния, ни претензий к Вселенской справедливости. Почему я? Что же будет? Неужели я не выживу?

Странное, неестественно спокойствие разлилось в душе.

Глыба давила на спину все сильнее. Или это мое тело сплющивалось, сдаваясь на милость каменного победителя?

Где-то рядом бормотала ругательства Гвен, продолжались кряхтения Маруса и его спутников-дэлимов. Что-то кричал на непонятном языке Таллех. Или это мой мозг от удара перестал понимать другие наречья?

Голову поднять не удавалось – в шею стреляла такая боль, что несколько минут перед глазами плыли звездочки, а во рту появлялся привкус железа и соли. Кровь из искусанных губ смешивалась с желчью из придавленных внутренностей. И этот адский коктейль вызывал нещадные приступы тошноты. До спазмов, до колючего кома в горле. Только плита мешала желудку расправиться и выбросить содержимое.

В поле зрения оставался лишь пол – серый, местами сколотый камень испещряли белесые прожилки. Я не замечала их раньше – слишком уж тонкими, полупрозрачными были светлые полоски. Солнечные лучи с украдкой пробирались под глыбу, прореживая полутьму тусклыми белесыми пятнами. Или это зрение играло со мной злую шутку? А, может, расшалился мозг, измученный беспрестанной болью и обморочными припадками?

Боль возвращалась вспышками. В эти минуты хотелось сорвать глотку криком. Но тело почти сразу немело, и я понимала, что даже боль лучше, чем эта ватность и паралич.

Внезапно и неуправляемо вспыхнула злость – я ощутила, как кто-то нагло крадет энергию валькирии. Из-за слабости, мутной пелены перед глазами, собственную ауру увидеть никак не выходило. Но я отчетливо почувствовала, как она истощается, как безвозвратно утекает из биополя магия. А вместе с аурой слабеет и тело.

То же самое испытывала я там, в подземном святилище, когда кристаллы Меркурии забирали наши силы.

Хотелось зайтись в крике от беспомощности, от злости на нахальных воров. Но из саднящего горла вырывался только едва слышный хриплый стон. Хотелось пройтись по мерзацам потоком огня, да так, чтобы пятки задымились. Но из пальцев даже искры не выскальзывали.

И не смотря на это, внутри росла и крепла уверенность, что это лишь начало, что ничего еще не кончено.

В затуманенное сознание то и дело прорывался мерзкий звон кристаллов, словно подтверждал, что кража магии не мерещится мне, что она настоящая.

Мысли текли неторопливо и вяло, едва сменяя друг друга. И казалось мне, еще мгновение, и они совсем исчезнут. Оставят лишь черноту небытия и… моя личность угаснет, вместе с силой. Но ни страха, ни паники по-прежнему не было… Словно все происходило не со мной, а с кем-то очень похожим. А я выступала лишь немым свидетелем.

И вдруг процесс повернулся вспять. Я прямо почувствовала, как кто-то отрезал от ауры жадные кристаллы, и силы неспешно потекли обратно.

Откуда-то сверху раздались причитания… Странные, мужские, больше похожие на рыдания, они снова звучали на неведомом языке. Зато я смутно узнавала голоса. Резеда и Дария. Атлант пыхтел, и хрипел то ли от натуги, то ли от переживаний. Резед тоже порядочно осип, и голос его звучал словно из глубокого колодца – глухо и безжизненно.

Что-то пробормотала Гвен, но я не смогла разобрать ни слова. Она повторила, закашлялась и умолкла.

Внезапно почудилось, будто бы сквозь плиту, где-то совсем рядом, просачивается что-то живое. Даже боль отступила на второй план. Хотя именно в эту минуту по телу прошлась такая резь, что на глаза навернулись слезы, а из горла вырвался жалобный стон.

Ощущение движения вокруг усилилось. Казалось, к нам присоединились десятки, а может быть и сотни соседей. Зачем? Я уже совсем плохо видела, и смогла различить лишь розоватые силуэты, словно бы сотканные из дыма и света.

Боль исчезла резко, осталось лишь онемение во всем теле. Даже пальцы больше не шевелились. Но почему-то я снова не испытывала ни замешательства, ни ужаса перед неизбежным. То ли шок совсем отключил инстинкт самосохранения, то ли я предчувствовала что-то хорошее. Невозможное, но хорошее…

Сбоку раздался сиплый приказ Резеда.

– Давайте уже! Поднатужтесь! Ну же!

По ушам ударил жуткий треск. Казалось, барабанные перепонки сейчас взорвутся, и я навеки оглохну. Я снова захрипела, срывая саднящее горло. Треск не ослабевал, усиливался, и раздавался из нескольких мест сразу.

Давление плиты совсем ослабло. И я с наслаждением глотнула воздуха. Горло защипало, я закашлялась так, что показалось – легкие выплеснутся наружу. Так странно – еще недавно я не чувствовала вообще ничего, а теперь вдруг испытала облегчение. Хотя ватное тело по-прежнему не шелохнулось, не подчинялось приказам мозга.

Рядом глубоко и жадно вдохнула Гвен.

Я наконец-то смогла повернуть голову. Плиты были расколоты так, словно их здорово прокалили в нужных местах – там, где камень пошел микротрещинами, не заметными невооруженному глазу.

Я поднатужилась изо всех сил и… повела плечом. Тело взорвалось приступом боли. В спину словно вонзились ножи, в ноги – иглы, голова затрещала. Я застонала, закусила губу, глотнула своей крови и лишилась сознания.

* * *

Я плыла где-то в небытие, время от времени выныривая в реальность, как выныривает из-под девятого вала пловец в штормовом океане.

Урывками воспринимала происходящее вокруг, а затем снова тонула в вязкой тьме бессознательности. Какой-то живой, липкой, не желающей отступать и выпускать добычу из цепких лап.

«Что делать?» – словно бы очень издалека причитал Дарий.

«Я думал, атланты это умеют», – хрипло, надсадно возмущался Резед. – «А тебе все как маленькому…»

«Не получается!» – рвал глотку Дарий.

«Делай как я. Попытайся ощутить вас как одно целое. Представь, что ты и она – одно существо. Укутай своей энергией», – раздраженно прошипел Резед.

«Черт! Нам не хватает энергии!» – выплывал из тьмы бессознательности истошный возглас энергета.

«И как быть? Резед? Не молчи! Как быть!» – бил по ушам отчаянный вопль Дария.

«Не знаю. Нет у меня идей! Но я не сдамся. Лучше сам сдохну»…

Голос Резеда усилился, будто бы кто-то резко добавил громкости.

Свет ворвался в щелки неплотно сомкнутых век. Я умудрилась расклеить их, ухватить взглядом медкорпус, лицо Резеда близко-близко и Дария возле соседней койки. Он согнулся над Гвен в три погибели, и крепко держал ее за руку.

– Ты-ы-ы… как? – мне почудилось или из глаз энергета струился голубоватый свет, а из глаз Дария – зеленоватый?

Я не успела ответить. Боль обожгла кожу так, словно окунулась в кипяток. Я открыла рот чтобы закричать… Но силы резко покинули тело, и я снова уплыла в черноту.

«Да что же делать? Она может больше не очнуться!» – в слова Резеда верилось с трудом. Но холод безнадежности прошелся вдоль позвоночника, разлился в желудке.

Неужели это все? На долю секунды сердце гулко ударилось о грудную клетку, кольнуло паническим ужасом.

«Да что ж вы сразу не сказали?» – грубовато возмутился Сэрриф.

«Мы поможем!», – нервно вскрикнул Эмберт. – «Чего делать-то?»

«Какого черта она не позвала меня на помощь? Я тоже участвую», – хрипло прорычал Сезан.

«Она и меня не позвала», – пробормотал Резед так, словно одно его присутствие отвело бы ненастье.

Почему-то голоса Сезана и наших с Гвен чудостудентов наполнили меня теплом надежды. И даже ответы Резеда, исполненные глубокой тоски, боли не заставили ее улетучиться.

«Вряд ли вы сможете… Не знаю… если только нетли… Может быть… давайте попробуем. Что мы теряем?»

И снова я уплывала в безмятежную тьму – вязкую, плотную и невесомую одновременно. Но внезапно, мощный прилив энергии не просто вытянул меня оттуда, скорее вырвал. И я не просто очнулась – подскочила на кровати, ошарашенно моргая.

– Получается! – победоносно объявил Резед. Сгреб меня в объятия так, что дышать стало трудно, и небрежно бросил через плечо. – Пробуйте с Гвен.

Используйте Дария как проводник. Как меня только что.

* * *

Не прошло и нескольких минут, как мы с Гвен сидели в знаменитых лечебных браслетах и пили горячий бульон с зеленью из огромных розовых кружек.

Студенты и Сезан куда-то исчезли. Но у меня не было ни малейшего желания спрашивать – куда. Тишина палаты и уединение с дорогим мужчиной согревали душу. А лишние глаза, уши и объяснения только напрягли бы измотанную переживаниями психику.

Резед обнимал меня так, словно боялся, что растаю как туман. И я купалась в его заботе, беспокойстве, тепле.

Дарий пристроился на стуле, возле кровати Гвен и не сводил с нее немигающего взгляда.

Сама приятельница уже совсем пришла в себя и щебетала без умолку, что явно свидетельствовало о полном ее выздоровлении.

– Да-а-а. Вот это было приключеньицеее! – воскликнула Гвен, чудом не пролив на себя бульон. Я уже начала побаиваться, что Маринина болезнь заразна. – Плита лежала прямо на нас! Прямо на нас! Девчонкам расскажу – не поверят…

Гвен продолжила восторженные излияния, а меня обеспокоили выражения лиц Дария и Резеда. Расстроенные, растерянные и злые. Брови мужчин, как по команде, сошлись на переносице. Дарий потемнел и осунулся, скулы Резеда заострились, а желваки заходили ходуном. В груди кольнуло, холодок прошелся вдоль позвоночника и упал в желудок.

– Что происходит? – вскрикнула я, перекрыв восторженный монолог Гвен о том, каким чудом мы обманули костлявую.

Приятельница наконец-то вышла из состояния полнейшей эйфории и тоже уставилась на мужчин.

– Немедленно говорите, что с девочками! – потребовала она.

И нас накрыла тишина. Настолько напряженная, что тревога заколола сердце, а скулы заныли – я слишком сильно стиснула челюсти. И чем дольше тянулась пауза, тем страшнее мне становилась. Гвен отставила на тумбочку чашку с недопитым бульоном и быстро переводила взгляд с атланта на энергета.

– Резед, – окликнула я, и перехватила его бирюзовый взгляд. – Говори, или я побегу в коридор узнавать у других.

Энергет потупился, тяжело вздохнул и осторожно начал:

– Вы же знаете. У них были занятия в другом корпусе… – замолк, чуть наклонил голову и прижал меня посильнее, словно боялся, что вырвусь. – Так вот…

– Ну же! – не выдержала я.

– Тот корпус в виде пирамиды тоже взорвали. И он сложился так… В общем, все, кто остался на пятом этаже попали в ловушку. И ваши подруги… там…

– Они живы? – я едва выдавила из себя эти два слова.

– Мы не уверены, – тяжело вздохнул Дарий. – Но это далеко не самое худшее… – и замолк.

Сердце глухо стукнулось о ребра. Смешная неуклюжая Марина, веселая и наивная Эльвира, степенная, разумная Игната… Неужели я их больше не увижу?! Да ничего подобного! Не может такого быть! Почему? Не знаю… Не может и все тут!

– Говорите! – Гвен не выдержала первой – вскочила с кровати и пробежалась по комнате на носочках – будто бы все еще шпарила на своих сумасшедших каблучищах. Застыла напротив Дария – руки в боки, губы поджаты, глаза мечут молнии.

– Говорите! – я отстранилась от Резеда, перекинула ноги через кровать и тоже встала, подбоченившись.

Под прицелом наших возмущенных, расстроенных взглядов мужчины сдались.

– По моим данным… Хм… Вернее по данным сотрудников Службы безопасности, там Меркурия и ее сторонники. Они отвлекали нас, рассредотачивали, чтобы закончить ритуал…

– Их же сейчас убьют! – взвилась Гвен и застучала носком по полу в каком-то бешеном темпе. – Давайте, делайте же что-нибудь! Не сидите сиднем!

– Г-где же твои сотрудники? – промямлила я в сторону Резеда. От шока язык едва ворочался, сердце гонгом гремело в ушах.

– Они… хм… – энергет потупился так, будто бы все случившееся – исключительно его вина. – Они вытаскивали других. С седьмого этажа. Хотели вернуться на пятый… Но тут случился новый взрыв. И новое обрушение. Все входы и окна завалило каменным крошевом.

Я наклонилась, нащупала край кровати и не села – упала на него. Гвен статуей застыла посреди комнаты.

– И… вы ничего не собираетесь делать? – прохрипела едва слышно.

– Тиал пока решает – как быть, – выпустил расстройство наружу очередным тяжелым вздохом Резед. – Я жду его решения. Разбирать завалы опасно – здание может рухнуть совсем. Энергеты видят изменение ауры существ и пространства. Мои подчиненные наблюдают. Пока валькирий еще не «выкачивали». И это хорошие новости. Но мрионит настроен на забор магии…