Эпилог

Шесть месяцев спустя. Говорят, время лечит. Чушь. Время ничего не лечит. Время просто проходит, а ты — или справляешься, или нет. Лечат люди. Любовь. Семья. Смех ребёнка по утрам. Храп трёхголового дракона у камина. Всё это — лечит. А время... время просто даёт возможность. Замок Сент-Клер восстанавливался. Медленно, упрямо, камень за камнем. Сгоревшее крыло отстроили заново. Разбитые стены укрепили. Сады, вытоптанные наёмниками, засадили молодыми деревьями. После нападения суд собрался вновь. Августину приговорили к пожизненному заточению в Драконьей Бездне; на этот раз её передали хранителям, и Элара сама удостоверила печати. Бернара судили за открытые врагу ворота. Те, кто ещё вчера цеплялся за его наследственное место, отвели глаза, когда предъявили ключ и выслушали стражника. Расследование убийств прежних мужей Августины и нападения де Морне продолжалось отдельно. Никакой новый приговор не возвращал погибших, но открытые двери мы наконец закрыли. Шрамы остались — на камне, на людях, на памяти. Но шрамы заживают. Превращаются в напоминание о том, что ты выжил. Я стояла на балконе и смотрела на свои владения. Свои. Смешно. Почти год назад я умерла в самолёте над Атлантикой — одинокая старуха с пустой жизнью. А теперь... Теперь у меня было всё. — Мама! — Голос Жизель донёсся снизу. — Мама, смотри! Я перегнулась через перила. Жизель стояла во дворе, задрав голову. Рядом с ней — Горыныч, все три головы одинаково сосредоточенные. — Смотри! — Она набрала воздуха и выдохнула. Струя огня — уже не жалкий огонёк, а настоящая струя — вырвалась из её рта и взмыла в небо. — Видела?! Видела?! — Восторг заставил Жизель подпрыгнуть. — Видела, солнышко! — Я помахала ей. — Отлично! — Горыныч говорит, что я делаю успехи! — Она гордо повернулась к учителю. — Она делает успехи, — подтвердил Джулиус с гордостью учителя. — Ещё пара месяцев — и сможет поджигать на расстоянии. — Ура! — Жизель подпрыгнула. — Буду поджигать плохих людей! — Мы это обсуждали, — вздохнул Горыныч. — Ладно, ладно. Только подсвечники. — Жизель притворно вздохнула. — И иногда — занавески. — Валиус подмигнул. — Но это секрет. — ВАЛИУС! — Джулиус возмущённо толкнул правую голову. Я рассмеялась и отвернулась от балкона. Мои дети. Мой дракон. Моя жизнь. Габриэла нашла меня в библиотеке. Она выросла за эти месяцы — не физически, но как-то иначе. Повзрослела. Стала спокойнее, увереннее. Золотой огонь в её глазах больше не пугал — он стал частью её, как цвет волос или форма носа. — Мама, — она села рядом, — можно спросить? — Конечно. — Я отложила книгу, заметив её серьёзность. — Ты... ты счастлива? — Габриэла смотрела на меня с тревогой. Странный вопрос. Простой и сложный одновременно. — Да, — сказала я. — Счастлива. — Правда? После всего? — Она словно боялась поверить ответу. — После всего — особенно. — Я взяла её за руку. — Знаешь, в моей прошлой жизни... я работала. Много работала. Спасала людей, лечила, боролась со смертью. Но была одинока. Страшно, пусто одинока. — А здесь? — Дочь осторожно сжала мои пальцы. — А здесь у меня есть вы. — Я улыбнулась. — Ты. Жизель. Отец. Горыныч. Даже Агнесс со своими вечными причитаниями. Это... это больше, чем я когда-либо мечтала. Габриэла молчала. Потом: — Я рада, что ты появилась. — Она сказала это тихо и смущённо. — Что? — Я замерла, тронутая её словами. — Вместо... вместо той, кто была раньше. — Она посмотрела на меня. — Я любила маму. Настоящую. Но она была... другая. Слабее. Печальнее. А ты... — она поискала слово, — ты — как огонь. Согреваешь и защищаешь. У меня защипало в глазах. — Спасибо, солнышко. — Мне пришлось сглотнуть. — Это правда. — Она обняла меня. — Я люблю тебя, мама. Настоящая ты или нет — неважно. Ты — моя. — И ты — моя. Мы сидели в библиотеке, обнявшись, и молчали. Иногда слова не нужны. Арман вернулся к ужину. Он ездил в столицу — улаживать дела с королём, восстанавливать связи, латать дыры в политике. Скучная работа, но необходимая. — Как прошло? — спросила я, когда он вошёл. — Нудно. — Он поцеловал меня. — Король всё ещё дуется, что мы справились без его помощи. Совет намекает на новые налоги. Обычное безумие. — Справимся? — Я спросила с улыбкой, принимая его усталость. — Справимся. — Он улыбнулся. — Как всегда. Потом его взгляд опустился на мой живот. — Как он? — Арман осторожно коснулся моего живота. — Или она, — поправила я. — И — хорошо. Пинается. — Вот как? — Он улыбнулся, прислушиваясь к движению под моей ладонью. — Уже. — Я взяла его руку и положила на живот. — Вот. Чувствуешь? Он замер. Его лицо... я никогда не видела такого выражения. Нежность. Страх. Надежда. Всё сразу. — Чувствую, — прошептал он. — Боже. Это... — Это наш ребёнок. — Я улыбнулась его растерянности. — Наш ребёнок. — Он поднял голову. — Ты уверена, что всё в порядке? После всего, что случилось... — Пока всё идёт хорошо, — ответила я, накрыв его руку своей. — Элара приезжала на прошлой неделе, помнишь? Сказала, что малыш растёт как положено. Пятый месяц. Но наблюдать всё равно будем. После прошлой потери мне самой трудно не бояться. — Ещё один дракон в семье. — Он произнёс это с благоговейным изумлением. — Или драконица. — Я ласково поправила его. — Или драконица. — Он рассмеялся. — Господи. Три дракона и трёхголовый советник. Чем я прогневал богов? — Может, наоборот — угодил? — Может. — Он обнял меня. — Может. Ужин был шумным. Как всегда в последнее время. Жизель рассказывала о своих успехах в огнедышании. Габриэла закатывала глаза, но улыбалась. Горыныч вставлял комментарии — ехидные, язвительные, любящие. Арман слушал, кивал, иногда смеялся. Семья. Настоящая, шумная, сумасшедшая семья. — Кстати, — сказал Горыныч между блюдами, — я придумал имя. — Какое имя? — Я насторожилась, заметив его довольный вид. — Для малыша. Или малышки. — Он приосанился. — Если мальчик — Валиус. В честь моей самой огненной головы. — Нет, — сказали мы с Арманом хором. — Почему?! — Горыныч оскорблённо поднял головы. — Потому что Валиус поджигает занавески, — объяснила Жизель. — Это было один раз! — Валиус возмутился слишком поспешно. — Четыре. — Жизель уверенно загнула пальцы. — Ладно, четыре. Но это не повод... — Правая голова обиженно отвернулась. — Горыныч, — я подняла руку, — мы ценим твоё предложение. Но имя выберем сами. — Вы не цените мой вклад в семью! — Джулиус надулся с показным негодованием. — Ценим. Просто не настолько. — Я ответила с тёплой усмешкой. Он надулся. Все три головы демонстративно отвернулись. — Драматичный ящер, — прошептала Габриэла. — Я слышал! — Он повернулся к Габриэле с притворной обидой. — Я знаю. — Она лукаво улыбнулась ему. Ужин продолжился — со смехом, с перепалками, с теплом, которое не измерить словами. Ночью я снова вышла на балкон. Звёзды. Луна. Тишина, нарушаемая только криками ночных птиц и далёким храпом Горыныча из детской. Арман подошёл сзади, обнял. — Не спится? — Арман осторожно коснулся моего плеча. — Думаю. — Я прислонилась к нему, согреваясь. — О чём? — Он спросил тихо, не нарушая покоя. — Обо всём. — Я откинулась на его грудь. — О том, как странно сложилась жизнь. — Странно — плохо? — Странно — чудесно. — Я повернулась к нему. — Знаешь, я прожила семьдесят пять лет в другом мире. Думала, что знаю жизнь. Понимаю её. А потом умерла — и оказалась здесь. — Жалеешь? — Арман посмотрел на меня серьёзно. — Ни секунды. — Я взяла его лицо в ладони. — Там у меня была работа. Долг. Ответственность. А здесь... здесь у меня есть любовь. — Любовь? — В его голосе мелькнула нежная улыбка. — Тебя. Детей. Этого невозможного дракона, который думает, что он великий, а на самом деле просто одинокий малыш. — Я улыбнулась. — Всё это — любовь. Настоящая. Та, которой мне не хватало всю жизнь. Он поцеловал меня — медленно, нежно. — Я люблю тебя, — сказал он. — Оксана. Марианна. Неважно, как тебя зовут. Ты — моя. — И ты — мой. Мы стояли на балконе, глядя на звёзды. Я думала о прошлом. О Ленинграде, который теперь казался сном. О больнице, где я провела пятьдесят лет. О пациентах, которых спасла — и которых потеряла. О самолёте, который нёс меня в никуда. Я думала о настоящем. О замке, который стал домом. О детях, которые стали моими. О мужчине, который принял меня — всю, со всеми безумными секретами. И я думала о будущем. О ребёнке, который рос внутри меня. О годах, которые лежали впереди. О жизни, которая только начиналась. Говорят, у каждого человека есть предназначение. Может быть. А может — мы сами его создаём. Из того, что имеем. Из того, что любим. Из того, за что готовы сражаться. Я умерла в семьдесят пять лет, одинокая, над холодным океаном. А родилась заново — в двадцать семь, окружённая теми, кого люблю. Жизнь странная штука. Но иногда — иногда она даёт второй шанс. И если тебе повезёт... Если тебе очень-очень повезёт... Ты не упустишь его. А на следующее утро внизу, во дворе, Жизель снова практиковалась в огнедышании. Горыныч давал указания, Габриэла наблюдала, Агнесс причитала о технике безопасности. Арман стоял рядом со мной, держа за руку. Ребёнок пинался в животе — настойчиво, требовательно, как будто напоминая о себе. Я положила руку на живот и улыбнулась. — Добро пожаловать в семью, малыш, — прошептала я. — Тебе тут понравится. Солнце поднималось над горами, заливая мир золотым светом. Новый день. Новая жизнь. Новое начало. КОНЕЦ