Глава 28

Война пришла следующей ночью. Как и положено войне — без предупреждения, без чести, без правил. Просто тьма, крики и огонь. Только на этот раз огонь был не наш. Я проснулась от звона набата. Колокол на главной башне бил тревогу — тот самый звук, который за пять месяцев я слышала только на учениях. Только на учениях он не звучал так... отчаянно. — Арман! — Я вскочила с кровати. Его не было. Я схватила платье, натянула на себя — криво, неправильно, плевать — и выбежала в коридор. Там царил хаос. Слуги метались, как обезглавленные курицы. Стражники бежали куда-то, гремя оружием. Где-то кричала женщина — истошно, страшно. — Что происходит?! — Я схватила за руку пробегавшего мимо солдата. — Ворота, Ваша Светлость! — Его глаза были безумными. — Ворота открыли! Они внутри! Ворота открыли. Изнутри. Предатели. Я нашла детей в комнате Габриэлы — слава богу, ещё невредимых. Жизель плакала, прижимаясь к Агнесс. Габриэла стояла у окна, и её глаза светились золотом — она готовилась к бою. Мари помогала слугам выводить людей из горящего крыла. Здесь с девочками оставалась Агнесс. — Мама! — Жизель бросилась ко мне. — Что происходит?! Почему всё горит?! — Нас атакуют. — Я обняла её, стараясь говорить спокойно. — Но мы справимся. Нужно идти — сейчас. — Куда? — Жизель вцепилась в меня обеими руками. — В безопасное место. — Я постаралась говорить уверенно. «Если такое ещё осталось», — добавила я мысленно. Горыныч влетел в окно — буквально влетел, разбив стекло. — Плохо! — выдохнул он. — Очень плохо! Они везде! Сотни! Тысячи! — Где Арман?! — Мне пришлось перекричать шум за стенами. — Во дворе! Сражается! — Горыныч тяжело дышал. — Он послал меня за вами. Сказал — уводить через подземный ход. — Какой подземный ход? — Я повернулась к нему с растерянностью. — Из подвала. Он ведёт за стены, к реке. — Джулиус торопился, не скрывая страха. Я не знала про этот ход. Марианна, видимо, тоже не знала — или не помнила. Но сейчас это было неважно. — Веди. — Я подхватила дочь за руку. Мы бежали по коридорам замка — я, дети, Агнесс, Горыныч. За окнами мелькал огонь. Крики становились всё ближе. Где-то совсем рядом сталь звенела о сталь. — Сюда! — Горыныч свернул в боковой проход. Лестница вниз. Тёмная, узкая, пахнущая плесенью и временем. Мы спускались — я впереди, Агнесс с Жизель за мной, Габриэла замыкающей. — Мама, — прошептала Габриэла, — там кто-то есть. Я замерла. Внизу, в подвале — голоса. Тихие, но отчётливые. — ...ждать здесь. Она сказала — они придут к подземному ходу. — А если не придут? — Незнакомец спросил раздражённо. — Придут. Она знает эту семейку. Побегут, как крысы. — Второй ответил с холодной уверенностью. Засада. Августина знала про ход. И приготовила ловушку. — Назад, — прошептала я. — Тихо. Очень тихо. Мы начали отступать — медленно, осторожно, стараясь не шуметь. Ступенька скрипнула. — Эй! Кто там?! — Крик заставил меня похолодеть. — Бегите! — крикнула я. И мы побежали. Они гнались за нами по коридорам замка. Наёмники — пятеро, шестеро, я не могла сосчитать в темноте. С факелами и мечами, с криками, от которых кровь стыла в жилах. — В большой зал! — выдохнул Горыныч, заметив огонь впереди. — Я видел, как Арман отступал туда из двора! Мы вбежали в зал — огромный, с высокими потолками и колоннами. И остановились. Потому что зал был полон врагов. Десятки наёмников. Сотни? В полумраке было сложно понять. Они стояли вдоль стен, блокируя выходы. А в центре... В центре стояла Августина. Она была в алом — как тогда, на суде. Только теперь её платье было забрызгано чем-то тёмным. Кровью? Грязью? Я не хотела знать. — Ну наконец-то. — Она улыбнулась. — Я уже заждалась. — Августина. — Мой голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала. — Ты нарушила изгнание. — И что? — Она развела руками. — Кто меня накажет? Драконий суд? Твой муженёк? — Смех. — Посмотри вокруг, дорогая. Твой муженёк немного занят. Она указала в угол. Арман лежал на полу. Живой — я видела, как поднимается его грудь — но избитый, связанный, с кровью на лице. На руках у него были железные кольца с рунами. Наёмник держал конец стягивающей их цепи; каждый рывок заставлял Армана вздрагивать. Не просто верёвки. Кто-то подготовился к пленению дракона. — ПАПА! — Жизель рванулась к нему. Наёмник перехватил её, подняв в воздух как котёнка. — Отпусти её! — Я шагнула вперёд. — А то что? — Августина наклонила голову. — Ты меня убьёшь? Ты — жалкая человечка, которая даже меч держать не умеет? — Я найду способ. — Я сказала это сквозь стиснутые зубы. — Нет. — Она подошла ближе. — Не найдёшь. Потому что сейчас ты будешь стоять и смотреть. Смотреть, как я забираю всё, что ты любишь. Она говорила — долго, упиваясь каждым словом. О том, как планировала месть. Как собирала армию за границей, где не действуют драконьи законы. Конфискация не достала спрятанных там денег, а восточный военачальник дал остальное — под обещание северных перевалов. Бернар достал слепок с ключа от боковых ворот и передал его своему человеку. Даже лишённый доступа к казне, он сохранил то, что я не успела проверить: связи и ненависть. — Думала, ты такая умная, — усмехалась она. — Такая хитрая. Разоблачила меня. Уничтожила де Морне. Думала, ты победила? — Она рассмеялась. — Ты просто меня разозлила. — Августина... — Мне хотелось выиграть хотя бы секунду. — Заткнись. — Её голос стал ледяным. — Я не закончила. Она подошла к Габриэле, которую держали двое наёмников. — Такая юная. — Августина провела пальцем по её щеке. — Такая сильная. Прошла Пробуждение, да? Редкий талант. Габриэла молчала. Её глаза горели золотом, но она не двигалась. Я поняла почему, когда наёмник у Жизель поднял нож к её горлу. Между сестрой и пламенем не оставалось расстояния для ошибки. — Жаль будет её убить, — продолжила Августина. — Но нужно. Видишь ли, я хочу, чтобы ты страдала. По-настоящему. Так, как страдала я, когда вы отняли у меня всё. — Мы не отняли. — Мой голос дрожал. — Ты сама... — Я сказала — ЗАТКНИСЬ! Пощёчина обожгла лицо. Сильная, злая. — Сначала — старшая. — Августина кивнула на Габриэлу. — Потом — младшая. А потом — твой драгоценный муженёк. И ты будешь смотреть. На каждую смерть. На каждый крик. А когда они все умрут... — она наклонилась к моему уху, — я оставлю тебя жить. С этим. Навсегда. Страх — странная штука. Когда он достигает определённой точки, он перестаёт парализовать. Превращается во что-то другое. Что-то холодное, ясное, острое. Я смотрела на Августину — на её торжествующую улыбку, на безумие в глазах — и чувствовала, как страх превращается в решимость. Она хотела, чтобы я смотрела? Хорошо. Я буду смотреть. — Горыныч, — сказала я тихо. — Да? — Его голос дрожал. Он прятался за моей спиной, маленький и напуганный. — Помнишь, что ты сказал тогда? Что сожжёшь любого, кто обидит семью? — Я не отвела глаз от дочери. — Д-да... — Бранинг дрожал, но смотрел прямо на меня. — Пора. — Решение прозвучало неожиданно спокойно. Молчание. А потом — Горыныч выпрямился. Все три головы поднялись. Все шесть глаз загорелись огнём — настоящим, ярким, как в Колодце Пламени. — ОГОНЬ! — заорал Валиус. И выдохнул. Это было не то пламя, которое сжигало парики и усы. Это был огонь дракона, прошедшего Испытание. Огонь, который спал триста лет и наконец проснулся. Струя пламени ударила в наёмников, державших Габриэлу. Они вспыхнули как факелы — мгновенно, без шанса. Габриэла освободилась. И тоже ударила огнём. — УБЕЙТЕ ИХ! — визжала Августина. — ВСЕХ! Хаос. Валиус метнул следующую струю в руку того, кто держал Жизель. Нож упал; Агнесс рванула девочку к себе и закрыла плащом. Только тогда я успела схватить меч у поверженного солдата. Габриэла удерживала огненную завесу перед нами, а Горыныч, нырнув под скамью, добрался до Армана. Джулиус перегрыз верёвку на руках Армана, пока Валиус бил пламенем в соединение рунических колец. Металл покраснел, один знак лопнул. Арман дёрнул ослабленный обруч с такой силой, что цепь хлестнула по полу. Контур погас. И обратился. Дракон — огромный, алый, в золотых отблесках пламени, с глазами, полными ярости — возник посреди зала. Его рёв потряс стены. Наёмники отшатнулись. Он сложил крылья под сводом: даже Большой зал, построенный для собраний рода, едва вмещал его. — БЕЖИМ! — закричал кто-то. — СТОЯТЬ! — визжала Августина. — Я ПРИКАЗЫВАЮ! Но они бежали. Крысы, бегущие с тонущего корабля. Через минуту — в зале остались только мы. И Августина. Она стояла у колонны — бледная, с безумными глазами. — Нет, — шептала она. — Нет, нет, нет... Это невозможно... — Возможно. — Я подошла к ней. — Ты забыла одну вещь, Августина. — Какую? — Августина смотрела на меня с ненавистью. — Мы — семья. — Я смотрела ей в глаза. — Настоящая семья. Мы защищаем друг друга. До последнего вздоха. — Семья?! — Она рассмеялась — истерично, безумно. — Какая семья?! Ты — самозванка! Он — предатель! Дети — полукровки! А это... — она указала на Горыныча, — это вообще недоразумение природы! — Может быть. — Я пожала плечами. — Но мы — вместе. А ты — одна. Её лицо исказилось. — Я убью тебя, — прошипела она. — Своими руками. Прямо сейчас. Она бросилась на меня — с ножом, который достала откуда-то из складок платья. Я не успела уклониться. Но и нож не успел до меня дойти. Потому что Жизель — шестилетняя Жизель, которая до сих пор боялась темноты — встала между нами. И выдохнула огонь. Маленькая струйка. Слабая. Едва ли способная зажечь свечу. Но Августина отшатнулась — от неожиданности, от шока. И в этот момент — Арман ударил. Не огнём. Хвостом. Отшвырнул её к стене, как тряпичную куклу. Августина ударилась о камень и сползла на пол. Её глаза закатились. Без сознания. Живая, но — без сознания. — Жизель! — Я бросилась к дочери. — Ты... ты умеешь дышать огнём?! — Я не знала! — Она была в шоке. — Просто... просто хотела тебя защитить... и оно само... — Она — дракон, — сказала Габриэла, и в её голосе было удивление. — Настоящий дракон. Как я. — Так рано? — Я не могла оторвать взгляда от дочери. — Ей же только шесть… — Это первый проблеск, — сказал Арман, снова принимая человеческий облик. — Не полное Пробуждение, как у Габриэлы. Кровь откликнулась на страх за тебя. Её нужно будет показать Эларе и учить осторожно — без спешки. Жизель смотрела на свои руки — обычные, детские руки. Но в её глазах... в её глазах плясали золотые искорки. — Я — дракон? — прошептала она. — Ты — дракон, — подтвердила я. — И ты спасла мне жизнь. Она разрыдалась — от облегчения, от шока, от всего сразу. Я прижала её к себе и держала, пока она не успокоилась. Горыныч подошёл, тяжело дыша. — Мы... мы победили? — спросил он неуверенно. Я посмотрела на него. На Армана. На дочерей. На лежащую без сознания Августину. — Да, — сказала я. — Мы победили. *** Победа — это ещё не конец войны. Это я знала по опыту. Сколько раз в больнице мы праздновали успешную операцию — а потом пациент умирал от осложнений? Сколько раз казалось, что худшее позади — а потом начинался сепсис? Августина лежала без сознания. Но её армия всё ещё была в замке. — Сколько их осталось? — спросила я Армана. Он стоял у окна, глядя во двор. Его лицо было покрыто коркой засохшей крови, но глаза — ясные, сосредоточенные. — Сложно сказать. — Он нахмурился. — Многие сбежали, когда увидели дракона. Но не все. — Сотни? — Я сглотнула, стараясь думать о деле. — Десятки. Может, пара сотен. — Он повернулся ко мне. — Они засели в разных частях замка. Грабят. Поджигают. Без командования — просто хаос. — Августина была их командованием. — Я посмотрела на связанную женщину с гневом. — Да. А теперь... — он посмотрел на неё, связанную и охраняемую, — теперь они просто банда мародёров. — С бандой мародёров можно справиться. — Мне хотелось убедить в этом Армана. — Можно. — Он кивнул. — Но нужно время. Времени у нас не было. Замок горел. Люди гибли. Каждая минута промедления — это чья-то жизнь. — Я иду, — сказал Арман. — Куда? — Я невольно шагнула следом. — Во двор. Собрать наших. Организовать контратаку. — Он взял меч. — Останься с детьми. Охраняй их. — Арман... — Страх заставил меня задержать его за рукав. — Это приказ, — сказал он мягко. — И просьба. Пожалуйста. Я хотела возразить. Хотела пойти с ним. Но посмотрела на Жизель — бледную, дрожащую, всё ещё в шоке от собственной силы — и поняла: он прав. — Будь осторожен. — Я разжала пальцы с усилием. — Буду. — Он поцеловал меня — быстро, жёстко. — Люблю тебя. И ушёл. Следующие часы тянулись как вечность. Мы забаррикадировались в малом зале — я, дети, Агнесс, Горыныч и несколько оставшихся слуг. В углу, привязанная к колонне, лежала Августина. Всё ещё без сознания. За стенами — крики, звон оружия, треск огня. Война продолжалась. — Мама, — Жизель прижималась ко мне, — я боюсь. — Знаю, солнышко. Я тоже. — Я обняла её, не пытаясь больше казаться бесстрашной. — А папа вернётся? — Жизель шептала мне в шею. — Вернётся. — Ответ дался мне с трудом. — Обещаешь? — Она прижалась теснее. Я не могла обещать. Не имела права. Но посмотрела в её глаза — огромные, доверчивые — и сказала: — Обещаю. Габриэла сидела у двери, готовая к бою. Её руки слабо светились — огонь под кожей, готовый вырваться в любую секунду. — Если кто-то войдёт... — начала она. — Если кто-то войдёт — мы справимся. — Я посмотрела на неё. — Вместе. Она кивнула. В её глазах была решимость — и страх. Всё ещё ребёнок, несмотря на всю свою силу. Горыныч расхаживал по залу, как нервный охранник. — Надо что-то делать, — шептал Валиус, уставившись на дверь. Из ноздрей просачивался дым. — Мы охраняем детей, — ответил Джулиус, тоже не сводя глаз с двери. — Это и есть наше дело. Стой рядом. Агнесс, которая до сих пор молчала, вдруг сказала: — Она просыпается. — Агнесс произнесла это настороженно. Августина открыла глаза. Медленно, мутно, как человек, выплывающий из глубокого сна. Посмотрела вокруг — на стены, на нас, на верёвки на своих руках. И улыбнулась. — Ну и как ощущения? — спросила я. — Проигрывать? — Это не проигрыш. — Её голос был хриплым, но уверенным. — Это временная неудача. — Твоя армия разбежалась. Ты связана. Твой план провалился. — Я подошла ближе. — Что в этом временного? — Всё. — Она смотрела на меня снизу вверх, но каким-то образом умудрялась выглядеть высокомерно. — Ты думаешь, это конец? Это только начало. У меня есть союзники. Деньги. Влияние. Я вернусь. Снова и снова. Пока не получу то, что хочу. — Чего ты хочешь, Августина? — Я удержала голос ровным. — Всё. — Её глаза блеснули. — Всё, что у тебя есть. Твоих детей. Твоего мужа. Твоё герцогство. Твою жизнь. — Почему? — Теперь мне было скорее страшно, чем интересно. — Потому что ты это украла! — Она дёрнулась, пытаясь освободиться. — Ты появилась из ниоткуда и украла всё, что должно было быть моим! — Ничего этого не было твоим. — Я посмотрела на неё без жалости. — Было бы! — Она шипела, как змея. — Арман был влюблён в меня! Готов был бросить свою жалкую жену! Ещё немного — и он сделал бы меня герцогиней! А потом... — она осеклась. — Потом — что? — Я присела рядом с ней. — Отравила бы его, как остальных мужей? Избавилась бы от детей? Взяла бы герцогство себе? Молчание. — Вот в чём дело, — сказала я. — Ты не любила его. Никого не любила. Ты просто... хотела. Власти. Денег. Титула. И была готова убивать ради этого. — А ты — нет?! — Она рассмеялась. — Ты тоже убивала! Я видела — тех наёмников! Твоя дочь сожгла их заживо! — Защищая семью. — Я сжала рукоять меча. — Какая разница?! — Августина выплюнула вопрос с яростью. — Огромная. — Я смотрела ей в глаза. — Мы сражались, чтобы защитить тех, кого люблю. Ты убивала, чтобы получить то, чего хочешь. Это не одно и то же. — Философия, — она фыркнула. — Мёртвым всё равно. — Может быть. Но живым — нет. Дверь распахнулась. Я вскочила, готовая к бою — но это был Арман. Окровавленный, измотанный, но — живой. — Папа! — Жизель бросилась к нему. Он подхватил её, прижал к себе. — Всё закончилось, — сказал он. — Наёмники... те, кто остался... сдались или бежали. Замок наш. — Потери? — Я не смогла спросить громче. — Большие. — Его лицо потемнело. — Двадцать три человека. Ещё полсотни ранены. Двадцать три. Двадцать три жизни, которые унесла эта ночь. Я посмотрела на Августину. Она улыбалась — даже сейчас, даже связанная, даже побеждённая. — Что будем с ней делать? — спросил Арман. — Убейте меня, — сказала Августина. — Давайте. Это милосерднее, чем изгнание. — Милосердие? — Я усмехнулась. — Ты говоришь о милосердии? — Я говорю о практичности. — Она пожала плечами, насколько позволяли верёвки. — Если оставите в живых — я вернусь. Снова и снова. Вы это знаете. — Знаю. — Я чувствовала, как усталость становится холодной злостью. — Тогда убейте. Покончим с этим. — В её голосе прорвалась истерическая решимость. Я смотрела на неё — на эту женщину, которая причинила столько боли. Которая убила троих мужей. Отравила Армана. Пыталась убить моих детей. Часть меня хотела сделать это. Взять меч и — раз. Навсегда. Но другая часть... — Нет, — сказала я. — Что? — Августина нахмурилась. — Я не убью тебя. — Я отступила. — Это было бы слишком легко. — Тогда что?! — Августина вскинула голову. — Драконий суд. — Я посмотрела на Армана. — Снова. Только на этот раз — за нарушение изгнания и нападение на драконий род. Пусть вынесут приговор за новые преступления. Августина побледнела. — Нет... — Она испуганно замотала головой. — Да. — Я улыбнулась. — Знаешь, какое наказание за нарушение изгнания? Пожизненное заточение. В Драконьей Бездне. Там, где нет света. Нет звука. Нет ничего, кроме темноты и собственных мыслей. — Ты не посмеешь... — Голос у неё дрогнул. — Посмею. — Я наклонилась к ней. — Ты хотела, чтобы я страдала? Смотрела, как умирает всё, что люблю? Вот мой ответ: ты будешь сидеть в темноте. До конца жизни. Зная, что мы — счастливы. Что дети растут. Что жизнь продолжается. Без тебя. Августина смотрела на меня — и впервые в её глазах был настоящий страх. — Пожалуйста... — прошептала она. — Убей меня. Просто убей. — Нет. — Я ответила, не отводя взгляда. — Пожалуйста! — Она дёрнулась к моим ногам. — Нет. — Я выпрямилась. — Ты хотела войну? Получила. Ты хотела страдания? Получишь. Но не мои — свои. Я повернулась и ушла. За спиной — Августина кричала. Рыдала. Умоляла. Я не обернулась. К рассвету в уцелевшем крыле устроили лазарет. Я помогала, пока не подошли городские лекари, и лишь тогда позволила Арману увести меня к детям — на несколько минут, перевести дыхание на целой площадке верхней башни. Мы сидели там вчетвером — я, Арман, Габриэла, Жизель. Горыныч устроился рядом, положив все три головы на лапы. Внизу — разрушения. Сгоревшие здания. Разбитые стены. Тела, которые ещё предстояло похоронить. Но над всем этим — солнце. Первые лучи, пробивающиеся сквозь дым. — Что теперь? — спросила Габриэла тихо. — Теперь — восстанавливаем, — ответила я. — Отстраиваем. Лечим. — Это займёт годы. — Габриэла посмотрела на разрушения с испугом. — Значит, займёт годы. — Я обняла её. — Мы справимся. — Откуда ты знаешь? — В её вопросе слышалась усталость взрослого человека. — Потому что мы — семья. — Я посмотрела на них — на своих детей, на мужа, на дракона. — А семья справляется со всем. Жизель, которая дремала у меня на коленях, вдруг подняла голову. — Мама? — Да, солнышко? — Я погладила её по спине. — Я правда дракон? — Жизель спросила с недоверчивым изумлением. — Правда. — Я улыбнулась ей сквозь усталость. — И могу плевать огнём? — Она осторожно посмотрела на свои ладони. — Можешь. Немножко. — Я прижала её к себе. — Круто. — Она улыбнулась. — Горыныч научит меня делать это лучше, да? Горыныч поднял голову. — Научу, — сказал он серьёзно. — Только сначала — базовые правила безопасности. Нельзя жечь: людей, животных, мебель, книги, еду... — А подсвечники? — хихикнула Жизель. — Подсвечники... — он задумался. — Подсвечники можно. Иногда. Если очень хочется. — Ура! Арман рассмеялся — впервые за эту бесконечную ночь. — Боже, — сказал он. — У меня две дочери-дракона и трёхголовый советник. Как я до этого докатился? — Повезло, — сказала я. — Да. — Он обнял меня. — Повезло. Мы сидели на крыше разрушенного замка, глядя на восходящее солнце. Война закончилась. Жизнь продолжалась. И впереди — несмотря ни на что — было будущее. ***