Глава 13

Голос Санаду вытягивает меня из дрёмы. Оберегая своё место на его руках, я остаюсь расслабленной. Да и начавшийся разговор с Никой не подразумевает свидетелей. Всё же не просто так Санаду мешает её связи с Валарионом: он умнее и опытнее, понимает последствия.

А затем он вносит меня в комнату, и дверь закрывается. За веками царит тьма.

Мы в темноте.

Наедине.

Сердце бьётся неистово.

Что Санаду сделает?

Этот вопрос не даёт покоя, хотя разум твердит: просто положит на кровать, укутает одеялом и уйдёт.

Но сердцебиение учащается, внутри всё горит от ожидания… чего-то. Неимоверным усилием удаётся сохранять мягкую неподвижность, дышать размеренно, в то время как кожа полыхает от каждого шага Санаду, от каждого этапа нашего приближения к постели. Наверное, у меня кошмарно пылает лицо, жжёт даже уши!

И сердце… никакая ровность дыхания и попытки успокоиться не могут его замедлить.

Остро ощущается, как Санаду наклоняется. Кончики пахнущих можжевельником волос касаются моего лба. Снова я приказываю себе расслабиться. Позволяю телу распластаться по постели.

Санаду замирает. Прямо надо мной. Его дыхание тревожит мои ресницы.

Как он поступит?

Его ладони выскальзывают из-под моей спины и коленей. Очень осторожно Санаду выпрямляет мои ноги.

Уйдёт?

Я вслушиваюсь, пытаясь уловить за стуком сердца иные звуки.

И чуть не вздрагиваю, когда ладони ложатся на ключицы – почти на грудь! Это прикосновение обжигает слишком чувствительную кожу вопиющей откровенностью. А уж когда пальцы Санаду очерчивают кромку декольте…

Теперь жар не на коже – внутри. Сладкое томление. Хотя сквозь барабанную дробь в ушах пробивается мысль, что это не то, чем кажется, что Санаду просто… просто…

Он поддевает скрытый под тонкой вязью вышивки крючок и расстёгивает.

За нем следующий.

И ещё.

И ещё.

В полной темноте.

Под бешеный стук моего сердца.

Дрогнув, я в панике причмокиваю и чуть дёргаю ногой, изображая движение во сне.

Руки Санаду замирают на моём животе.

Бам-бам! Бам-бам! – стучит сердце. Горят щёки. Невыносимо, просто нестерпимо жарко.

Вздрагивает рука Санаду. Он вновь принимается за расстёгивание. Медленно и размеренно. Окутанная темнотой, я представляю, как он это делает. И вдруг понимаю, что он ничего не видит во мраке, и скольжение его пальцев по декольте было, скорее всего, банальным поиском застёжек.

Если бы Санаду раздевал меня, чтобы снова увидеть обнажённой, он бы зажёг свет!

Он растягивает в стороны края лифа и скользит пальцами по корсажу. Мягкому кружевному корсажу из тех, что я обнаружила в своей гардеробной. Медленно Санаду тянет за ленту завязки между грудями. Кончик ленты щекочет кожу, и вдруг меня накрывает порыв выгнуться и томно выдохнуть. Я осознаю его на середине действия и резко поворачиваюсь на бок, маскируя спонтанное движение. Щёки вспыхивают совсем нестерпимо, но не они средоточие самого сильного жара.

Матрас прогибается под тяжестью Санаду. Он нависает надо мной. Его ладонь касается живота, скользит по выпуклостям завязки ниже. Пальцы поддевают ленту и тянут её из петель, снова чувственно тревожа полыхающую кожу. Мурашки, кажется, покрывают меня всю, во рту опять пересыхает.

Я цепенею от слишком ярких, непривычных ощущений. Мне почти не приходится притворяться, когда Санаду бережно вытягивает ленточку из всё более низко расположенных петель. Я не управляю собой, не понимаю. Точнее, понимаю, и меня пугают ярость и яркость желаний. Возникающие образы. Но особенно то, что я желаю их осуществления, хотя не стала бы уважать человека, пользующегося беззащитностью уснувшей девушки.

Всё внутри горит. Дёрнувшись и снова откинувшись на спину, жду, что ещё будет делать Санаду. Продолжит раздевать, зажжёт ли свет, чтобы полюбоваться на результат расстёгивания корсажа?

Кажется, он вздыхает. Но не уверена – сердце слишком громко стучит в ушах.

Затем исчезает давление на матрас.

Что-то тянет покрывало. И его прохладный край накрывает меня, полностью погребает под собой обнажённую полоску кожи между одеждой.

Через несколько мгновений в сгустившейся тишине отчётливо звучит шорох открывающейся и закрывающейся двери.

Санаду ушёл, как и подобает благородному мужчине, как и подобает позаботившемуся о студентке преподавателю, но разожжённое им сладостно-мучительное пламя остаётся.

***

Санаду прекрасно понимает, что превышает все допустимые полномочия, что мог избавить Клео от тугой шнуровки исключительно телекинезом, но это не мешает ему насладиться моментом на грани непристойности.

Да что там, за гранью пристойности, хотя от его взгляда Клео защищает темнота.

С какой радостью он побыл бы с ней ещё немного, продлил это мгновение, когда его сердце сходит с ума, рвётся из груди, оглушает. Но Мара появляется в пределе ощущений его крови.

Похоже, его прогулка по Нарнбурну со студентами и Клео сработала, как приманка.

В самый сладкий – и совершенно неподходящий момент.

***

Сны после такого укладывания самые что ни на есть мешающие отдыху и расслаблению. Подсознание плюёт на отсутствие технической информации и выдаёт… такое выдаёт, что на уроке некромантии я сижу на трибуне и взгляда от учебника не поднимаю, стараясь не вслушиваться в голос Санаду, пробуждающий сонмы мурашек и волны жара.

Сегодня он некромантов за неумение эргономично расходовать магию закапывает. Буквально: могилки студентов на полигоне, зомби, выкапывающие своих некромантов. Санаду, телекинезом оттаскивающий зомби, сопряжение некромантов с которыми слишком фонит магией. И бедные студенты вынуждены заново выстраивать канал связи, стараясь не расплёскивать магию, чтобы их побыстрее выкопали.

Настоящие последствия плохого, но очень приятного сна настигают меня после обеда на лекции по истории: я начинаю клевать носом. Разморённая голосом почтенного профессора, успокоенная отсутствием Санаду, я провожу остаток учебного дня в лёгком полузабытьи, привычно игнорируя подкаты демонов – и невольно соскальзывая на далёкие от пристойности мысли.

Санаду ни разу не переступал черты. Сколько у него было возможностей обозначить свой интерес, если таковой имелся, но он этого не делал. Так с какой стати меня донимают все эти фантазии?

С такими мыслями возвращаться в его особняк, общаться с ним, мне кажется неправильным. Так что после занятий я отправляюсь в комнату общежития с немного сломанной кроватью и разорванными ванной обоями.

Вдали от Санаду фантазии о нём не исчезают.

И учебники от них не спасают.

Не помогает настрой не думать о всём таком привлекательном Санаду.

– Антоний!

Нет ответа. Но стоит мне моргнуть – и гигантская трёхметровая белка в шёлковой пижаме уже нависает над моим рабочим столом, упираясь ушами в потолок.

– Давай учить алфавит, – я с улыбкой стучу пальцем по листу с жалкими двумя предложениями из заданного на дом доклада. – Так мы сможем общаться.

Почему-то универсальное заклинание понимания на Антонии сбоит. По предположению Санаду – из-за того, что это существо из другой магической вселенной.

Помедлив, Антоний кивает. Пушистый хвост одним небрежным махом сдвигает софу, и Антоний испуганно округляет глаза, прикрывает лапой рот. Он выглядит настолько комично, что меня разбирает смех. И впервые со вчерашнего глубокого вечера становится как-то легче, и мысли о Санаду отпускают.

Ненадолго.

Потому что в особняке Санаду остался Марк Аврелий. Потому что в особняк Санаду я вернусь на ночь. Потому что о нём невозможно не думать.

***

После лекции по некромантии Санаду вместо того, чтобы отсыпаться после ночной прогулки вокруг Академии или заниматься делами, вынужден отправиться в Нарнбурн.

Потому что ему сейчас нужна Мара, а она не хочет появляться.

Как раньше он бегал от неё, так она теперь, похоже, планирует бегать от него, дразня ощущением близкого присутствия. Санаду не может даже полноценно её преследовать: так Мара догадается, что встречу он ищет не просто так.

И как в таких условиях передавать дезинформацию о местоположении могилы Нергала?

Почему она избегает встречи? На самом деле Мара не хочет встречаться, просто нравится его дразнить? Или она чувствует опасность? А может, письмо Санаду выглядело слишком подозрительно?

Сколько он ни ломает голову – без толку. Всё решит только личная встреча. И то не факт: если Мара явится под абсолютным щитом, оценить правдивость её слов и поступков будет невозможно.

Пытаясь вести себя более-менее естественно – так, как должен вести себя в тоске по ней – Санаду усаживается на втором этаже «Вкусной закуси» и заказывает драконьего огненного.

Пить ему не хочется, так что большую часть приносимых бутылок он прячет в уголок за стул, позволяя редким посетителям второго этажа, заглядывающим под иллюзии в поисках свободных столиков и своей компании, видеть его уныло потягивающим полыхающий напиток.

Сохранять мрачный вид у Санаду получается с огромным трудом, потому что мысли то и дело возвращаются к Клео, и тогда его лицо озаряет улыбка.

***

Только на следующий день, после долгого самовнушения, мне удаётся поглядывать на Санаду без яростного полыхания щёк и внимательно слушать то, что он внушает менталистам.

«Уф, пронесло!» – радостно думаю я: после маленькой победы над собой будущее видится радостно-розовым – приятно осознавать, что я не выгляжу влюблённой дурочкой.

Но радостно-розовое оно до тех пор, пока не прилетает письмо Танарэса.

Совершенно свободно, прямо после обеда, на виду у демонов – Валарион, к счастью, сейчас с Никой. И если Раштар и Бриш не находят в этом ничего удивительного, то Фидис на самолётик в моих руках смотрит слишком подозрительно.

Безмятежно улыбнувшись в ответ на его цепкий взгляд, засовываю послание в кармашек за поясом и вместе с парнями направляюсь к основному корпусу на лекцию.

Но письмо, пусть теперь и просто бумажка, словно жжёт через ткань. Оттягивает пояс. Мешает. И кажется, шуршит при каждом движении, хотя это не так. Это просто нервы: от встречи с Танарэсом хорошего не жду. Но и не пойти не могу.

Нервирует даже то, что он знает, когда у меня заканчиваются лекции, хотя эта информация не секретная.

И вообще всё время до встречи с Танарэсом меня кидает между двумя противоречивыми желаниями: чтобы никто о нашем общении не догадался, и чтобы Санаду избавил меня от вызова на ковёр к непонятному боссу.

Только вот Санаду как ушёл после менталистики, так его и не видать. И когда звонок возвещает о завершении лекции по основам магии – последней в нашем с демонами расписании, приходится направиться к воротам на полигон.

Туда я бреду, всем видом призывая «Ну, остановите меня кто-нибудь!»

На полпути до выхода показательное страдание надоедает, я поудобнее перехватываю сумку с письменными принадлежностями и решительно шагаю дальше.

С деловым видом киваю охранникам.

Стремительно выхожу на полигон и направляюсь к сидящему на среднем ряду Танарэсу.

Прохладный ветер колышет его волосы. В целом зябко, но я не позволяю себе обхватывать себя руками и демонстрировать иные проявления слабости. Наоборот, прибавляю шаг.

Мои туфли громко стучат сначала по ступеням трибуны, потом по настилу прохода.

– Прошу вас впредь обходиться без несанкционированных хватаний! – предупреждаю я на ходу и плюхаюсь рядом с Танарэсом, заглядываю ему в лицо. – Мы так не договаривались.

Ветер взъерошивает и мои волосы, прядь закрывает обзор, но я не успеваю её отдёрнуть: это делает Танарэс. Заправляет её за ухо прежде, чем я успеваю возмутиться.

Приходится возмущаться постфактум:

– Опять вы за своё!

Он немного странно смотрит на меня, слишком пристально:

– Мы договорились, что вы будете следить за Санаду.

– Я слежу! Не меняйте тему.

– Я просил вас присматривать за ним, но вчера он почти весь день был один во «Вкусной закуси» без вашего присмотра. И сейчас там сидит. Так почему я должен исполнять ваши просьбы, если вы не исполняете мои? Между прочим, хорошо оплаченные.

– Вы знали, на что шли, когда нанимали студентку. Я не могу следовать за Санаду во время своих лекций и тогда, когда он меня не приглашает.

– Тогда вы должны добиться приглашения. Он в вас заинтересован, вам…

Нервно фыркаю: да с чего все взяли, что Санаду мной заинтересован? Ну не проявляет он ничего такого наедине!

С сомнением оглядываю Танарэса. Нет, он не тот, кому я стану рассказывать, как Санаду ослаблял шнуровку на моём платье.

Да я вообще никому об этом не расскажу!

– Вам стоит проявить больше инициативы, – невозмутимо продолжает Танарэс. – Признайтесь ему в любви. Поцелуйте.

К щекам приливает кровь, но не от смущения, а от злости:

– Я целоваться не нанималась!

– Это в ваших интересах: связь с Санаду будет вам полезна в жизни и может завершиться браком. Он достаточно эксцентричен для подобного поступка.

Вроде знаю, что тут иномиряне не котируются, но всё равно неприятно слышать, что соректор Академии должен быть слишком эксцентричным, чтобы жениться на мне подобной.

Спокойно, Клео, только спокойно: улыбаемся, машем, считаем доход.

– Я не отказываюсь от выполнения своих обязательств, но я не могу принудить Санаду брать меня с собой, и не могу телепортироваться следом за ним, когда он покидает Академию. Вот если бы могла – был бы другой разговор.

– Я организую вам возможность телепортации вслед за Санаду.

Приоткрываю рот ответить, но тут же его закрываю. Требуется несколько секунд, чтобы оценить заявление Танарэса и выдать разумный ответ:

– Зачем? Вне Академии вы можете следить за Санаду с помощью нормальных специалистов своего дела, а моё появление вдали от Академии вызовет у Санаду много ненужных вопросов.

– Поэтому телепортироваться за ним вы будете только в Нарнбурн и достижимые для вас окрестности. Если Санаду вас засечёт – скажете, что следите из-за чувств к нему. Всё равно он не сможет это проверить.

– Пока не сможет, – мысленно я отмечаю, что Санаду почему-то отказался от наших совместных расслабляющих посиделок по снятию абсолюта – ещё один аргумент в пользу того, что я ему не так уж интересна. – И всё равно вне Академии лучше доверить слежку профессионалам.

– Если Санаду заметит кого-то постороннего под абсолютом, он его перехватит и всё выведает. Более слабая защита агента может оказаться недостаточной. А ваша слежка не покажется чем-то сверхъестественным. За Санаду неоднократно следили студентки.

И мне не хочется стать одной из таких преследовательниц!

Но это не самая большая проблема. Глубоко вздохнув, снова заглядываю в глаза Танарэса и как можно ровнее спрашиваю:

– Вы просто хотите скормить меня Маре? Надеетесь, что это пробудит в Санаду жажду мести?