Глава 19

Втянув кровоточащий участок губы, отступаю за статую Огнада. Страх сменяется рациональными мыслями: вампиры не должны на людей бросаться. Что подействовало на Санаду? Как это остановить? Не пострадают ли другие студенты? Это я в безопасности под прикрытием некромантской магии, а у Санаду доступ ко всей Академии, он же соректор.

Что делать?

Вытаскиваю бумажку для экстренного вызова. Сможет посланец Танарэса зайти в Академию и помешать Санаду? Не ухудшит ли это ситуацию? Наверное, на помощь надо звать кого-нибудь лояльного, официальную власть, а не вампира с личными к Санаду счётами.

Но кого позвать?

– Бегите, – тихий шёпот все волоски на моём теле поднимает дыбом.

Очень, очень близкий шёпот.

Словно героиня ужастика, медленно поворачиваю голову: Санаду выглядывает из-за статуи Огнада. Тёмные вспухшие вены вокруг глаз аж пульсируют. И никакая некромантская магия ему не мешает. А если и мешает, то он всё равно уже здесь.

А затем со мной случается то, что уже было из-за оборотней: вот я стою внизу, а вот я уже наверху и не помню, как тут очутилась.

Только если в прошлый раз меня приютило высокое дерево, в этот раз – плечи статуи Огнада. Почему его не поставили повыше, а?

– Уйдите! – взвизгиваю я. – Брысь!

Санаду плотоядно смотрит на меня снизу. У него острые зубы и жуть какие изогнутые когти на руках.

Дверь в склеп приоткрыта.

Успею ли я через неё сбежать?

Позвать на помощь… С ужасом осознаю, что бумажка для экстренного вызова валяется под ногами Санаду. Похоже, я её выронила, когда взбиралась на статую.

– Брысь! – нелепо повторяю я.

Тёмные глаза Санаду меня сейчас не затягивают – пугают до дрожи.

– Вы же не хотите меня съесть, правда? – я опять всасываю прокушенную губу, чтобы не дразнить кровью.

– Я… – Санаду пошатывается, – себя не…

Его ведёт в сторону. Это шанс рвануть к двери. Я наклоняюсь для прыжка, но Санаду резко выпрямляется. Торможу, и ноги соскальзывают по плечам Огнада, подол цепляется, я заваливаюсь вперёд, размахиваю руками, пытаясь не шмякнуться на скалящегося Санаду.

Ухватившись за чёрный лук и распластавшись животом на макушке Огнада, я застываю в шатком равновесии на его плечах.

Санаду тянет ко мне дрожащую когтистую руку, а я даже отскочить не могу. В отчаянии дёргаю лук – вдруг удастся им отбиться, как палкой.

– Помогите! – извиваюсь на макушке статуи. – Спасите, убивают!

Хоть я и держусь за лук, но Санаду тянется вперёд, и я оказываюсь в его объятиях. Он пахнет кофе и можжевельником, его тёмные пряди щекочут моё лицо.

Шею простреливает болью.

Пространство искажается. Я теперь сижу на полу.

Вместо могилы и озверевшего Санаду – просторная гостиная в привычном дворцовом стиле и нервной фиолетово-белой расцветке.

На стенах – эпические полотна о сражениях с мертвецами. Вдоль них – вазы с некромантскими цветами. Мебель – софа, столик и стулья – словно из костей собрана. На чёрной посуде – узоры из скелетов.

За столиком чаёвничают двое: знакомый по статуе в гробнице красавчик Огнад и привлекательная брюнетка в чёрной тоге и венке из позвонков – копия статуи у входа.

Оба поворачиваются ко мне. Брюнетка хмурится.

Огнад только что натянуто улыбался, но при виде меня его изумительно голубые глаза наполняются искренней радостью, хотя улыбка, наоборот, исчезает.

– Ну вот, – с сожалением вздыхает он и отставляет чашку на блюдечко. – Меня зовут на помощь, я вынужден идти.

Поднявшись, он подхватывает ладошку брюнетки и, глядя ей в глаза, основательно целует – с задержкой чувственно-многозначительной.

– Был счастлив провести с вами это время, прекраснейшая из богинь, – выдыхает Огнад.

После чего довольно резво направляется ко мне, и на его лице – страх.

На ходу подхватив меня под локоть и развернувшись, Огнад снова принимает почтительно-грустный вид:

– Простите, моя богиня, но эту некромантку нужно срочно спасать, а по договору вы обещали меня отпустить, если некроманту будет жизненно необходима моя помощь.

– А тебя ли она звала? – тихо спрашивает брюнетка.

Которая должна быть богиней смерти Магарет.

Кажется, у меня глюки. Космогонические.

Пальцы Огнада до боли стискивают мой локоть.

– Его, – отвечаю на всякий случай. – Очень мне нужен, меня там сейчас вампир съест.

Даже если это глюки, лучше и в них завести компанию – веселее будет. Хоть в фантазиях со знаменитым Огнадом пообщаюсь.

Отвернувшись, Магарет взмахивает изящной рукой.

Санаду обнимает меня, словно для страстного поцелуя в шею. Холод разливается по рукам и ногам вместе со странным оцепенением. Мои пальцы соскальзывают с чёрного лука.

Я снова в гробнице Огнада. Взгляд мутнеет, и я не уверена, действительно ли с Огнада невесомыми хлопьями отлетает покрывавшая его глазурь.

Моргаю, пытаясь присмотреться, и шею снова простреливает жгучая боль. Сквозь наполняющую сознание муть приходит осознание: Санаду пьёт мою кровь. Именно поэтому мне так холодно.

– Санаду! – вскрикивает Огнад. – Какого Нергала ты творишь?

Клыки вырываются из моей шеи, и я вскрикиваю. Кровь сочится по плечу. Санаду оглядывается.

Сквозь красивые черты лица Огнада проступает череп. Сжимающие лук, словно дубинку, пальцы стремительно теряют плоть, превращаясь в косточки.

Огнад поднимает лук для удара по спине Санаду, но тот отмахивается – и Огнадом вышибает стену гробницы.

Развороченная пирамида, оставшись без одной опоры, с хрустом начинает складываться. Санаду вскидывает руку, прикрывая меня от проседающих плит.

Дрогнув, пол под нами проваливается, вбивая меня и Санаду в темноту. Сверху с грохотом оседают плиты.

С пальцев Санаду срываются искорки света.

Мы лежим в узком тоннеле с кривыми подпорками. Рядом темнеет усыпанный цветами и записками камень. Похоже на алтарь. У стены – знакомые лопаты.

Устроенный некромантками подкоп, вот что это!

И тоннель уводит прочь отсюда, по нему можно убежать – если удастся вырваться.

Я заглядываю в безумные глаза Санаду, стараясь не думать о его оскале, о том, что искажённые губы испачканы моей кровью, и она продолжает течь из шеи.

До сих пор не верится, что Санаду меня укусил, что он может меня убить.

Пальцы не хотят слушаться, но я тяну руку, и, наконец, накрываю рану на шее.

Даже так поверить в это трудно: слишком похоже на кошмар.

– Санаду, вы же взрослый, разумный, – хриплю я, – что бы это ни было, вы сможете сдержаться, вы же… вы же жили на Земле, как-то…

В его лице не отражается ни понимания, ни узнавания. Глаза похожи на стекляшки. Санаду не здесь, не со мной – он где-то внутри себя. Возможно, борется с этим непонятным голодом, а, возможно, мечтает меня съесть…

Земля вздрагивает, сыплется мелкая крошка, и Санаду сдвигается, закрывая меня от колючего каскада. Со скрипом и скрежетом ворочается что-то наверху – наверное, там пытаются раздвинуть плиты. Помочь мне.

– Санаду! – доносится глухой крик.

Кажется, это Огнад.

– Санаду, отпустите меня, – шепчу я. – Пожалуйста…

Сверху ворочаются плиты, спасение так близко.

Чуть сдвигаюсь, и кровь брызгает сквозь пальцы. Санаду склоняется, я зажмуриваюсь. Но вместо жгучей боли в шее меня встряхивает, дёргает вверх. На миг ощущение земли под спиной исчезает – и резко сменяется холодом камня.

Тусклое освещение искорок сменяется сиянием нескольких сфер.

Мы с Санаду больше не в тоннеле, теперь мы в каком-то зале.

Телепортировались подальше от тех, кто мог меня спасти.

Санаду накрывает ладонью рану на моей шее. Последнее, что вижу – его остекленевшие глаза, словно тёмные омуты, затягивающие меня на невозвратную глубину.

***

– Клео, – хриплый шёпот Санаду. Рык. Снова шёпот, тянущий меня из холода и темноты. – Клео, Клео, очнись, пожалуйста.

Веки невыносимо тяжелы.

Я не одна. Во тьме закрытых глаз.

Надо мной нависает… Санаду. Он пахнет кофе и можжевельником. А ещё – металлом крови.

Он дрожит.

Это он отчаянно зовёт:

– Клео-Клео-Клео…

Моя воля ломает сопротивление неподъёмной тяжести, я медленно открываю глаза: Санаду нависает надо мной, упираясь ладонями по бокам от лица. Его дыхание касается моих губ. Глаза – отчаянно зажмурены.

– Клео, – мучительно шепчет Санаду искажённым клыкастым ртом.

И медленно открывает глаза.

У меня нет сил спрашивать, но он явно догадывается о мучающих меня вопросах, потому что шепчет:

– Это голод. Я не могу телепортировать тебя обратно: если увижу не вампиров – буду убивать. Тебя нельзя перенести и оставить на расстоянии от целителей: только мой телекинез не даёт тебе истечь кровью и помогает биться сердцу. Я не понимаю, что происходит. Я надеялся, что в кантоне тебе помогут, но все вампиры сошли с ума. Все! – кажется, Санаду становится легче от того, что он говорит, как человек, а не рычит подобно зверю.

И это возрождает мою надежду.

Укрепляет веру, что Санаду меня не убьёт.

– Я… – по его телу прокатывается судорога. Стиснув зубы, Санаду упирается лбом в моё плечо. – Клео, я не продержусь долго. Этот голод сильнее меня. Есть лишь один способ сделать тебя… несъедобной. Но ты должна принять проклятие крови.

Я всё ещё витаю в облаках надежд и веры, когда до меня доходит смысл сказанного.

– Тот, кто однажды поддался голоду, всегда слабее того, кто не пил крови других существ. Я поддавался. Не раз. Клео, – Санаду судорожно вздыхает. – Ты умираешь, тебе осталось совсем немного, и я не знаю, опомнятся ли вампиры и я раньше, чем твоё сердце не сможет биться даже с моей помощью. Клео…

Я уплываю. Медленно уплываю в мягкий и неожиданно уютный холод.

Санаду приподнимается надо мной. Его лицо, магические сферы, уходящий ввысь потолок – всё размывается, тает.

Лишь по смутным контурам на остатках затухающего сознания удаётся разобрать и понять: Санаду вытягивает вперёд руки, что-то делает. Опускает запястье к моим губам.

Во рту становится тесно от солёно-металлической жижи, она втекает в меня, холодит и жжёт, обволакивает рот, горло, сочится внутрь, будто живое существо.

– Ты должна согласиться, – шепчет Санаду, – согласиться принять проклятие. После трансформации ты будешь слишком слаба, чтобы причинить кому-нибудь вред, а я… я не оставлю тебя. Просто соглашайся с ним, проси поделиться своим проклятием, испей его кровь. Она – ключ ко всему.

Санаду говорит что-то ещё, но единственным ощущением становится нечто чужеродное, проникающее в каждую клеточку моего тела, разрывающее её изнутри.

И снова я оказываюсь в другом месте. Без встрясок и прочих эффектов телепортации – просто вдруг стою в квадратном зале. Он не слишком велик, но кажется огромным из-за высоких окон, разделённых узкими простенками. Каждое такое окно показывает свой пейзаж или интерьер, пустынный или с группами существ. Словно огромные экраны или проходы в иные реальности.

Серый каменный пол отражает свет и кажется почти бездонным. Запрокидываю голову: крыши нет, облака быстро несутся по яркому голубому небу.

Всё здесь, несмотря на кажущуюся простоту, настолько сюрреалистично и рассеивает внимание, что я не сразу замечаю сидящего на подоконнике мужчину. Он смотрит на сумрачную долину, ветер треплет его длинные чёрные пряди, бледная рука сжимает на колене флейту.

– Привет! – нарочито громко здороваюсь я.

Мужчина поворачивается ко мне. Он молод. Изумительно красивое лицо изуродовано текущими по щекам кровавыми слезами закрытых глаз.

Впрочем, я преувеличиваю: его не портят даже эти алые дорожки. Смотрится как стильненькая раскраска. Немного жутковато, но не более того.

Космогонические глюки. Акт второй. Встреча с богом вампиров Нергалом.

Если я правильно опознаю его по описанию.

– Ты тоже хочешь стать проклятой? – спрашивает он мелодичным, прекрасным голосом.

– Это вы о вампиризме?

– Да, вы это так называете. Иносказательно.

Вглядываюсь в его вполне человеческое лицо. А ведь такой зал, как этот, может и простой волшебник себе организовать. Наверное. Были бы деньги.

Ну не верится, что передо мной целый настоящий бог.

Не может быть!

Почесав затылок, интересуюсь:

– А у вас есть немного времени ответить на парочку вопросов?

Вздохнув, Нергал чуть запрокидывает прекрасное лицо, будто прислушивается к чему-то.

– Время есть. Но немного или много – зависит от обстоятельств. Хочешь подробнее узнать о проклятии, за которым пришла?

– Нет, я хочу знать: был Большой взрыв, который породил Вселенную со множеством миров, или действительно большая золотая ящерица всё это создала? Время и пространство правда замкнуто само в себя? Как выглядит пятимерное измерение? Чёрные дыры куда-то ведут? Что находится за пределами Вселенной? А большой адронный коллайдер может уничтожить Землю или его опасность преувеличивают? И какая самая маленькая частица?

Чем больше говорю, тем сильнее вытягивается лицо Нергала.

Приподняв брови, жалобно спрашиваю:

– Вы не знаете?

– Да я большую часть сказанного тобой не понял. Я не знаю, правда ли Вселенную создал Великий дракон: я не настоящий бог, я был обычным человеком, и богиня смерти своим проклятием лишила меня возможности умереть. В том смысле, в каком умирают остальные. Прикосновение сущностей такой силы не проходит бесследно, я смог обратить часть энергии в свою пользу и создать последователей. Но это не раскрыло передо мной все тайны бытия и не дало знаний об иных мирах более, чем имеется у моих последователей.

– О, так вы знаете то же, что и они, и можете поделиться информацией?

Нергал постукивает флейтой по колену:

– Секреты последователей не сдаю.

– А если я очень вежливо попрошу?

– Даже если очень-очень вежливо, всё равно не сдаю.

– Какая жалость, – вздыхаю я.

Нергал снова будто к чему-то прислушивается и опять обращается ко мне:

– Не что что бы для меня это имело значение, но у тебя сильная кровопотеря, Санаду не может вызвать целителя не вампира, а все вампиры обезумели, так что если будешь тратить время на разговоры, рискуешь умереть.

– А как же божественное изменение течения времени в конкретно взятом пространстве? Замедлить его, чтобы поболтать с очаровательной девушкой, м-м?

– Слова о том, что я не настоящий бог, ты, видимо, пропустила?

– Ну, мало ли. Вдруг бы могли. Кстати, а почему вампиры обезумели?

– Причина их агрессивности в том, что моё хранящееся в усыпальнице тело повредили. Это естественная реакция моей крови в них: безумная ярость, голод, усиление всех способностей. Теоретически, это должно было помочь защищать меня от нападений других существ, но на практике получается как-то не очень, – Нергал вздыхает. – Не думал, что вампиры рассеются по Эёрану, оставят могилу без присмотра, начнут баловаться кровопитием и устроят бардак. Но так, наверное, даже интереснее.

Он задумывается.

А я вспоминаю, что, вообще-то умираю, пусть и не чувствую этого.

Кажется, у меня нет особого выбора:

– Я согласна принять проклятие и что там ещё по протоколу надо сделать?

Нергал поворачивает ко мне прекрасное лицо с закрытыми глазами. Проводит пальцем по кровавой дорожке и протягивает руку.

«Это негигиенично», – недовольно думаю я, но по изумительно гладкому полу подхожу к Нергалу.

Облака проносятся над нами, словно время здесь мчится ускоренно. Что логичнее замедления времени, ведь Нергал человек, тысячелетия жизни без ускорения могли бы свести с ума своей медлительностью.

Касаюсь пальцем его кровавого пальца. Кровь оказывается на моей коже. Она пахнет обычной кровью. Прежде, чем её лизнуть, всё же уточняю:

– Вы ускоряете здесь время?

Нергал улыбается одним уголком губ:

– Увы, я недостаточно терпелив, чтобы дожидаться развития событий. А теперь иди, у меня тут такое шоу с некромантами и драконами в усыпальнице разворачивается, такие страсти кипят!

– И вас не беспокоит, что ваше тело повредили, а усыпальницу могут развалить? Драконы же такие… крупненькие, могут что-нибудь раздавить ненароком.

– Я люблю масштабные представления, – пожимает плечами Нергал.

Может, он и не настоящий бог, но ведёт себя очень… божественно.

Мгновение медлю, а потом засовываю испачканный кровью палец в рот, уныло размышляя, что не мыла руки после жуткой гостиницы. Это место какое-то астральное, надеюсь, без проекций микробов, и ничего, кроме вампиризма, я не подцеплю.

В следующее мгновение мне становится не до ленивых размышлений.