Глава 25

– Как ты, наверное, помнишь, кантонов пять, – Санаду вздыхает и обнимает меня за талию. – Правители обладают всей полнотой власти на своих территориях, но внешнюю политику самостоятельно определять не могут, внешняя политика, даже относящееся к взаимодействию с остальными территориями Лунной Федерации, определяется только совместно. Поэтому внешней политикой управляет тот, кто может обеспечить себе большинство голосов в совете.

– Кто-то из правителей помог тебе получить это место, чтобы заручиться поддержкой при голосовании, – догадываюсь я.

– Совершенно верно.

– Логично, – хмыкаю я. – Практически гениально: поставить к власти того, кто её не жаждет, и тем самым снизить вероятность появления конкурента. Но как это удалось провернуть? Ведь, насколько помню, в кантонах власть переходит по наследству.

– Мой предшественник не успел обзавестись законными наследниками. Целый месяц в году вампиры имеют право безнаказанно убивать друг друга на дуэлях, а у него был слишком длинный и острый язык. Я в то время служил сенешалем Изрель. Она устроила всё так, чтобы дуэль состоялась. Она поделилась со мной силой, чтобы у меня появился шанс на победу и становление архивампиром. Так как официальных наследников не было, после победы я получил право на титул поверженного соперника. А Изрель взыскала долги с остальных правителей, чтобы они подтвердили получение мной права на престол Лофтийского кантона. Так я стал абсолютно легитимным правителем.

История почти захватывающая, но я хмурюсь:

– Так. Ты власти не хотел, значит, за неё ты не в долгу. Чем же тебя держит эта Изрель? Или ты всё же рад стать главой кантона?

Санаду тяжело вздыхает и утыкается лбом мне в плечо:

– Она держит меня тем, что позволяет существовать секретному протоколу по защите менталистов от рабства. Понимаешь, менталисты, несмотря на непригодность к боевым действиям, могут быть очень опасным оружием. И вампиры умеют заставлять их служить искренне и с полной отдачей.

– Как?

– Клео, это секретная информация и тебе лучше не знать подробностей, пока твой статус столь шаток. Помни одно: никогда не принимай кровь вампира, которому не доверяешь. И не отдавай свою кровь.

Мысленно повторяю это про себя, зарываюсь пальцами в жёсткие волосы Санаду и киваю. Того, что он сказал, достаточно, чтобы примерно понять ситуацию.

– Но в чём выгода Изрель от этого протокола? Разве ей не выгоднее рабы-менталисты? Или… – перебирая пряди Санаду, на миг замолкаю от догадки. Спрашиваю: – Скажи, а она осторожная?

– Да, – усмехается Санаду. – Самая осторожная из нас.

– Она, наверное, побоялась, что ситуация с менталистами рано или поздно вскроется, кантонам под давлением других государств придётся принять защищающий нас закон, только она с этого никакой выгоды не поимеет, в отличие от текущей ситуации.

– Вероятнее всего, дело обстоит именно так, но пока другие государства узнают правду и продавят такой закон, пострадают слишком многие. Поэтому, на мой взгляд, лучше поддерживать протокол. Тем более, внешняя политика Изрель меня вполне устраивает.

 – А во внутреннюю она лезет? – уточняю я, чем вызываю у Санаду улыбку:

– Только когда Эдди жалуется, что я слишком долго отлыниваю от дел кантона. В остальных случаях она о себе не напоминает. Подозреваю, Изрель от меня немного в ужасе: мы слишком разные. Практически противоположности.

– Ты с ней спал? – приподнимаю бровь.

– Когда мы познакомились, я был слишком… – Санаду хмыкает. – Стар для неё. И вообще не припоминаю, чтобы она заводила отношения с вампирами, даже Танарэсу дала отставку сразу после его вампиризации, хотя по возрасту он ещё подходил. Так что для ревности нет никаких причин.

– Я не ревную, просто выясняю обстановку, чтобы не оказаться в неловком положении. Всё же это большая политика, ставки здесь ужасающе высоки.

Меня передёргивает: я не трусиха, но масштабы впечатляют.

Король…

Заглянув в глаза Санаду, снова запускаю пальцы в его волосы, провожу по всей длине густых жёстких прядей.

Он послушно сидит, чуть запрокинув голову, не отрывая заворожённого взгляда от моего лица. Отпустив волосы, я провожу пальцами по его бровям, острым скулам. Скольжу пальцем от переносицы до кончика носа. По чуть приоткрывшимся тонким губам. Очерчиваю узкий подбородок.

– Ты красивый, – шёпотом признаю я.

– Ты восхитительна.

Тонким колокольчиком взвизгивает браслет на его руке, я ощущаю его вибрацию на пояснице. Санаду прикрывает глаза, а когда открывает, лицо его становится грустным:

– Пай-соректору пора читать лекцию.

Усмехнувшись, целую его сначала в лоб, потом понимаю, что в губы как-то уместнее и, наклонившись, прижимаюсь к его губам коротким, почти целомудренным поцелуем.

– А где мой страстный поцелуй перед отправкой к толпе жаждущих меня студенток? – насмешливо возмущается Санаду.

Задираю бровь:

– Полагаете, логично перед отправкой к толпе жаждущих девиц вас распалять страстными поцелуйчиками?

– Не логично, – со вздохом признаёт Санаду и тут же хитро улыбается. – Но хочется.

Помедлив, качаю головой и наклоняюсь к нему. Так странно, что теперь у меня есть мужчина, которого я целую перед его уходом на работу. Не верится. Кажется почти нереальным даже тогда, когда наши языки соприкасаются в глубоком, чувственном поцелуе.

***

На лекцию Санаду уходит один. Объясняет это тем, что сегодняшняя тема для меня пока сложна, лучше поработать с ним индивидуально, а сейчас подобрать комплекты защитных амулетов – к сундукам и перечень с описаниями и свойствами прилагается, по которым я могу собрать не конфликтующие наборы.

А учитывая, что сундука три и наименований не одна сотня, тут можно несколько недель провозиться. Как утешил меня Санаду: «Ты теперь вампиресса, можешь сколько угодно выбирать», но моя человеческая натура не привыкла к такому свободному расходованию времени, так что решаю пока ограничиться одним сундуком, а остальные перебрать позже под настроение.

С неоценимой растаскивательной помощью Марка Аврелия я собираю уже третий комплект для защиты от всех стихий и некромантии, когда в руки ныряет кремового цвета самолётик.

Прежде, чем успеваю сообразить, он разворачивается, являя написанное незнакомым почерком послание:

«Когда вампир обращает только своей кровью, на первое время он получает власть над обращённым: может влиять на эмоции, мысли и желания. Может заставить чувствовать то, что ты не чувствуешь, желать того, чего не желаешь. Сейчас ты его безвольная игрушка. Если можешь – беги, тебя спасёт только расстояние».

– Вот и интриги подъехали, – вздыхаю я.

Нет, меня не накрывает паникой.

Я не бросаюсь к Санаду выяснять подробности, хотя его предупреждение о крови вполне соответствует содержанию послания.

И уж конечно я не убегаю.

Заправив соскользнувшую на лоб прядь за ухо, я задумываюсь.

После первого поцелуя моя страсть действительно вспыхнула резко и почти безумно, но утром я чётко проследила её появление от целовательно-тискательных вполне продолжительных действий Санаду, – пришлось ему постараться, чтобы меня разбудить и соблазнить, – так что нет причин сомневаться в естественности и раньше возникавшего желания.

Не могу сказать, что между мной и Санаду абсолютное доверие: не все подробности становления правителем он рассказал: ни слова о семье, слишком мало деталей. И всё же ему я доверяю всяко больше, чем какому-то анонимному «доброжелателю».

А что касается личности автора послания.

На первом месте в подозреваемых Мара, и конечно она не стала бы светить своим почерком, чтобы не получить по шапке от Санаду.

На втором месте по вероятности авторства – Танарэс, недовольный моим исполнением работы и всё ещё надеющийся выманить Мару.

На третьем месте – я оглядываю разложенные передо мной драгоценности – Эдмунд, который, скорее всего, хочет вернуть амулеты обратно в сокровищницу.

Четвёртая вероятная отправительница – Изрель: дело даже не в том, что я могу побудить Санаду на бунт против их договорённостей, просто если моё незаконное обращение вредит положению её ценного протеже, ей может быть выгодно выманить меня и убрать. Нет вампира – нет проблем. Учитывая, что она ликвидировала прежнего правителя Лофтийского кантона ради лишнего голоса в совете, я бы её даже на второе или третье место передвинула. Если не на первое.

А могут быть и другие личности: Санаду король, недоброжелателей у него соответствующее количество.

Не вампиров, поразмыслив, отбрасываю: данные о влиянии крови и обращения закрытые, вряд ли об этом знают какие-нибудь жаждущие внимания Санаду студентки или иные личности вроде Шаантарэна или ещё кого-нибудь.

Так что, обдумав всё, провожаю взглядом Марка Аврелия, тащащего под подушку сверкающее колечко, и продолжаю собирать комплекты для последующей носки: будничные и праздничные, повышенной защиты из большего количества предметов и стандартные.

С выбором амулетов из первого сундука заканчиваю примерно к тому моменту, когда Санаду должен завершить лекцию по менталистике, поэтому отправляюсь на кухню.

Кофе поспевает ровно к его приходу. Я каждой клеточкой ощущаю появление Санаду в доме, как он приближается, как волоски на моём теле поднимаются, когда он неслышно подходит, пока я разливаю по чашкам горячий ароматный напиток. Уловив его движение каким-то шестым чувством, подставляю шею для поцелуя, и от прикосновения губ по коже разбегаются мурашки.

Обняв меня под грудью, Санаду прижимается к моему плечу лбом, трётся переносицей.

– Прости, что с твоим обращением так получилось, – почти шепчет Санаду и снова осторожно целует шею в месте укуса.

– Это прошлое, его уже не изменить, – чуть повернувшись, дотягиваюсь губами до его виска и целую. – Не вижу смысла переживать об этом сейчас. Хотя, если тебе, чтобы запомнить, что меня не надо грызть, нужно поубиваться по этому поводу – то, конечно, продолжай.

Санаду усмехается в шею, запуская на коже очередную стайку мурашек.

– А ты у нас мисс рациональность. Даже хорошо, что ты теперь несъедобная: можно больше не опасаться, что тебя кто-нибудь скушает за острый язычок.

– Теперь я сама скушать могу, – я прижимаюсь виском к его виску. – Ты сейчас себя подогреваешь?

– Нет, – шепчет Санаду, крепче меня обнимая. – У нас сейчас одинаковая естественная температура тела, поэтому мы кажемся друг другу тёплыми. И даже не проси научить тебя подогреваться: будешь для всех остальных холодная-холодная.

Его ладони соскальзывают с моего живота на бёдра и Санаду снова целует в шею.

– М-м, – полустонет он.

Я же поднимаю чашечки кофе, чтобы перейти за стол, но Санаду тянет с моего плеча халат, и скольжение ткани, мягкое прикосновение пальцев к коже, его губы – от всего этого жар разливается по телу, мысли обволакивает туманом. Спустив халат до локтя, Санаду очерчивает пальцами лопатку, проходится поцелуями по плечу, зарывается носом в волосы под затылком и мягко прикусывает кожу, целует, спускаясь вдоль позвоночника. Его пальцы осторожно скользят по рёбрам, забираются под грудь, чтобы обхватить её.

Тяжело сглотнув вязкую слюну, оглушённая стуком сердца, я в сладком предвкушении ставлю чашки обратно и позволяю стянуть с себя халат.

***

– Из-за тебя я опоздала на лекции! – вздыхаю в грудь Санаду.

– Я проведу тебе индивидуальное занятие, – обещает он, локтем отпихивая подушку из-под поясницы и плотнее прижимаясь к спинке софы, чтобы у меня было больше места.

– Угу, уже провёл, – театрально ворчу я. – Очень индивидуальное занятие.

– Тебе вроде понравилось.

– Но кофе остыл!

– Каюсь, грешен, – Санаду поправляет на мне плед. – Если ты минуточку не будешь меня отвлекать, я притяну кофе из кухни и согрею его заклинанием. Честное слово!

– И мой халат захвати, – прошу я.

– Слушаюсь и повинуюсь, – Санаду прижимается губами к моему лбу, и поэтому я ощущаю его лёгкое напряжение при манипуляции телекинезом на таком большом расстоянии.

В кухне что-то позвякивает. Щёлкает. Цокает.

Стоически молчу, чтобы не отвлекать.

Разрозненные звуки сменяются размеренным шелестом и позвякиванием. Из кухни в маленькую гостиную прикатывается тележка с чашками кофе и перекинутым через ручку халатом.

Тележка подкатывается вплотную к софе, расслабившийся Санаду протягивает руку к чашкам, чтобы согреть кофе, а я тянусь к карману. Вытаскиваю оттуда записку. Присев, свободной рукой поднимаю тёплую чашку и протягиваю записку Санаду.

– Кстати, я совсем не испытываю голода, – замечаю я. – Мы не позавтракали, сейчас уже время обеда, но аппетита нет. Это нормально?

Глотнув кофе, поворачиваюсь к Санаду. Он внимательно смотрит на меня поверх записки.

– Я не знаю, кто это написал, самолётик прилетел, когда ты был на лекции, – снова отпиваю кофе. – А пироженки правда теперь можно есть совсем-совсем без ограничений?

Взгляд Санаду ещё раз проскальзывает по строкам, и записка развеивается в его руке сероватым дымом.

– Ты ни о чём меня не спросишь? – уточняет он.

– Я про аппетит спросила.

– В магическом мире ты, в принципе, можешь обходиться без еды. Если в обычном виде ты акцентировалась на питании, у тебя может сохраняться привычное чувство голода, но если обычно ты на это не обращала внимания, то, вероятнее всего, будешь часто об этом забывать. Бытует мнение, что лучше употреблять еду хотя бы немного – для сохранения привычного образа жизни. И это, конечно, снижает потребление магии из мира. – Моргнув, Санаду смотрит на меня ещё пристальнее. – Ты не хочешь ничего спросить по поводу записки?

– Совершенно очевидно, что вампиры каким-то образом могут влиять через кровь, – я постукиваю пальцем себя по лбу. – Вероятнее всего – ментальный щит этому не помеха. Это секретная информация, и ты сказал всё, что мог.

Помедлив, рассказываю и свои выкладки по поводу автора письма, на что получаю одобрительный кивок Санаду.

Затем наступает задумчивое молчание.

Его нарушает Санаду:

– И что, не спросишь, влиял ли я на тебя или нет? Даже из простого любопытства?