Глава 32

– Давай-давай! – подбадривает Баратус.

Самое жуткое – мне не настолько тяжело, как я показываю. Просто не хочется слишком много приседаний делать. В принципе неудобно их делать, когда в каждой руке по огромному булыжнику. Да и просто надоедает однообразное дёрганье вверх-вниз.

На трёхсотом приседании я шумно выдыхаю и сваливаю камни на землю. Упираюсь ладонями в колени: вроде как устала – сил нет.

Специально дышу тяжело и часто.

Баратус сидит на корточках рядом.

– У меня тут не театральный кружок, – произносит насмешливо.

Исподлобья гляжу на него: сидит, криво ухмыляется.

Мой обман не удался: он понял, что я не устала.

Вздохнув, выпрямляюсь и отряхиваю ладони:

– Странно, а мне казалось, что театральный.

– Нет, – Баратус поднимается, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– По чайку? – предлагаю я. – С вареньем.

Баратус тяжко вздыхает, ворчит сверху:

– Твоё коварство не знает предела!

– Да ладно, что плохого в чайке с вареньем? – невинно уточняю я.

В самом деле ничего, не будь Баратус большим любителем этого самого варенья, и упоминание о нём для него весьма и весьма соблазнительно.

– Тренировка, – напоминает он.

– Перерывы тоже надо делать, – пожимаю плечами.

– Ты даже не вспотела!

– Я вампир! У меня другой обмен веществ! Силовые осуществляются за счёт магии, вот магически я вспотела. Честно-честно!

– Магически вспотела?

Киваю.

– Ох! – Баратус закатывает глаза. – Ну ладно, ладно, пошли пить чай с вареньем.

Он пропускает меня в корпус боевых магов. В одном из внутренних залов хэкают и чем-то стучат отрабатывающие упражнения студенты. Миновав «шумную» дверь, смело захожу в светлый кабинет Баратуса и тут же направляюсь к столику в углу – поставить чай, вытащить с нижней полки горшок с вареньем.

Вода здесь вскипает изумительно быстро, так что буквально через две минуты я ставлю перед устроившимся за письменным столом Баратусом чашку с чаем и горшок с воткнутой в него ложной. Подозрительно посмотрев на меня, Баратус вздыхает:

– Ну, ладно, спрашивай. Постараюсь ответить на твои вопросы.

Какой догадливый, сразу сообразил, что я этими «ухаживаниями» его только задабриваю.

– Как долго и насколько упорно вы собираетесь меня тренировать, к каким конкретно параметрам стремитесь? – сама я присаживаюсь в кресло для посетителей и ставлю чашку на подлокотник.

– Зачем тебе это знать?

– Просто любопытно, какого веса камни вы ещё на меня возложите. – Покачиваю чашкой. – Да и в целом. Нику так сильно не тренировали.

– Насколько знаю, у неё ситуация другая. И её тренировали – она же гвардеец.

– Не спорю, возможно, я ошибаюсь, но мне бы хотелось знать программу обучения. Вашу исчерпывающую версию, а то Санаду вы обещали подготовить меня по возможности хорошо, но целевые результаты не обозначили.

– Зачем об этом задумываться? Тренируйся и тренируйся, – Баратус пожимает плечами и вытаскивает из горшка полную ложку варенья.

– Честно говоря, я морально устала от таких однообразных тренировок. Понимаю, что всё это может пригодиться, но такими темпами скоро я начну тренироваться из-под палки, а это плохо скажется на результате. Давайте как-нибудь иначе систему тренировок поставим, поинтереснее.

– С правильной мотивацией? – усмехается Баратус и заправляет полную ложку варенья в рот.

По его хитрому взгляду понимаю, что это он намекает на мой нетрезвый спор о правильной мотивации студентов.

Облизнувшись, Баратус ехидно уточняет:

– Ты же девочка, хвалить тебя надо, вдохновлять на новые свершения?

– Да, надо.

– Будешь учить меня, как тебя учить? – с ещё большей ехидцей интересуется Баратус.

И вот эта ехидца…

– Разумеется, – киваю я. – И не только меня, но и в целом хочу предложить вам скорректировать программу обучения согласно последним исследованиям психологической науки.

Баратус застывает с занесённой над горшочком ложкой:

– Серьёзно?

И такой оттенок испуга в голосе. М-м, с чего бы? Или думает, я Санаду этой идеей заражу и поменяю программу боевых магов через своего соректора?

– Ну, – тяну я с намёком. – Если вы позволите мне поучаствовать в планировании моих тренировок, то на чужие я заглядываться не стану.

– Это похоже на шантаж, – ковыряет варенье Баратус.

– Какой шантаж? – делаю я невинное лицо. – Просто хрупкая нежная девушка хочет немного повлиять на предстоящие ей тяжкие испытания.

– Хрупкая? – скептически хмыкает Баратус. – Да тобой уже стены пробивать можно.

– Эм, вот для того, чтобы мной стены внезапно не пробивали, я бы и хотела знать, что и как. А то эти тренировки в тёмную мне не нравятся.

Это Санаду доверяться мастеру легко: не он же валуны целыми вечерами таскает.

Вздохнув, Баратус притягивает горшок варенья и исподлобья смотрит на меня:

– К концу учебного года Санаду надеялся подтянуть тебя до уровня старшего вампира.

– Эм… – я даже затылок почёсываю. – Если сейчас я с двумя стокилограммовыми булыжниками приседаю, то что же планируется к концу года? И какой силой обладают старшие вампиры?

– Это сейчас прогресс быстрый, но потом всё пойдёт не так резво.

– Поподробнее, пожалуйста.

– Яйца курицу учат, – вздыхает Баратус.

Но всё же начинает рассказывать об истязаниях, которые для меня планирует. И о нормативах. И о том, что стены я тоже должна научиться проламывать – вот буквально через неделю…

***

На этот раз встреча правителей проходит не в тронном зале, а в малом кабинете совещаний. В этой пятиугольной комнате без окон, но с пятью дверями на каждой стене, на стеллажах разложены свитки, книги и папки с документами, некоторые их которых датируются ещё временами войны с эльфами.

Санаду является последним. Окидывает взглядом повернувшихся к нему коллег. Все хмуры, и только Танарэс смотрит на бумаги перед собой.

Атмосфера напряжённая. Санаду сдерживает желание зябко передёрнуть плечами.

Он бодро проходит к своему месту и, оттянув кресло с высокой спинкой, усаживается за пятисторонний стол.

– Ну, какие претензии ко мне на этот раз? – спрашивает Санаду.

Танарэс поднимает голову:

– Почему ты допустил присутствие агента Неспящих в Академии драконов? И почему не сообщил об этом нам?

Санаду приподнимает бровь:

– Не помню за собой такого.

– Но здесь стоит твоя подпись, – Келтар подталкивает ему лист с гербом Имперской службы безопасности.

Только взглянув на него, Санаду вспоминает это дело и на этот раз сдерживает желание уткнуться лицом в ладонь.

– В то, что я не знал, что он ещё и с Неспящими связан, вы не поверите, да? – уточняет Санаду обречённо.

Келтар смотрит на него исподлобья:

– Ты понимаешь, как подозрительно это всё смотрится в текущих обстоятельствах?

Когда Санаду рассказали о готовящейся операции имперской службы безопасности, он и подумать не мог, что согласие на неё так аукнется. В теории всё выглядело разумно: на территории Академии убили студента. ИСБ провело следственные мероприятия. Пусть в то время имперская служба безопасности была сосредоточена на другом происшествии в Академии, группа, занимающаяся конкретно этим случаем, выявила подозреваемых среди студентов. Санаду помог их неофициально проверить с помощью ментализма и нашёл убийцу. По воспоминаниям мальчишки Руфуса понял, что тот связан с культистами, и сообщил об этом следователям. Те решили установить наблюдение, выявить других участников ячейки Культа, а после битвы за Эёран, когда культ Бездны был практически уничтожен и начались поиски всех с ними связанных, эта ячейка внезапно продолжила работу. Её участники через другие источники не выявлялись, ИСБ решило продолжить слежку, ведь за Культом стояли демоны, они могли попытаться сохранить шпионские структуры.

Следить за мальчишкой было логично. Разумно. Неспящими не пахло! Санаду в это дело не лез, потому что он не шпион, не следователь и вообще склонен доверять подобные вещи профессионалам. Тем более новая глава ИСБ взяла дело на личный контроль, с кантонами это никак не пересекалось.

Но можно ли это объяснить в текущих условиях тотального недоверия?

– И что подозрительного? – Санаду постукивает пальцем по своей подписи под документом. – Это операция имперской службы безопасности на территории Академии, одобренная ещё прошлым ректором и подтверждённая мной как текущим соректором. Кантоны не входят в попечительский совет Академии и не имеют юридического права вмешиваться в эти дела. Слежка выявляла остаточные структуры культа Бездны после его уничтожения. Если кто забыл, напоминаю: решением нашего совета культ Бездны был признан проблемой исключительно драконов. С какой стати я должен был отчитываться об этой операции? Тогда и речи не шло о том, что студент Руфус связан не только с культистами, но и с Неспящими.

– Ты должен был отчитаться, – Танарэс тоже смотрит на него мрачно. – Культисты были связаны с Неспящими, логично предположить, что и этот студент может быть с ними в связи.

– Тогда не было доказательств тесного взаимодействия Культа и Неспящих! – напоминает Санаду. – А потом стало не до этого. И я не обязан отчитываться о тайных операциях имперской службы безопасности, которые на прямую нас не касаются.

– Он убил твоего студента, – Келтар сверлит Санаду недоверчивым взглядом. – Почему?

Напоминание дёргает Санаду. Он не может думать за своих студентов, они приходят и уходят, но всё равно именно эта ситуация его задевает.

Потому что, как наставник, за студентов он отвечает.

Он ещё слишком хорошо помнит непоседливого, задиристого менталиста Нэла.

Помнит, что не отнёсся к его исчезновению с должной серьёзностью.

Помнит, как того убили, потому что считывал воспоминания убийцы.

– Потому что Нэл вообразил себя великим сыщиком и попытался проследить за подозрительным студентом-иномирянином Руфусом. Тот его заметил и убил, чтобы избавиться от свидетеля. – Санаду облокачивается на столешницу. – И предполагать, что я убил своего студента за то, что тот увидел меня за чем-то непозволительным, глупо: мне проще было скорректировать его воспоминание и повторять эту процедуру раз за разом на протяжении всего его обучения.

– Ты не потомственный менталист, – Танарэс не сводит с Санаду ледяного взгляда. – Твоё вмешательство в память оставляет следы, заметные более опытному специалисту. Если тебя застали за чем-то действительно недопустимым, вроде встречи с Марой, тебе удобнее убить такого свидетеля, чтобы уж наверняка скрыть следы.

– Танарэс, – Санаду тяжко вздыхает, и его даже накрывает сочувствием, – не надо переносить на меня твоё желание обязательно встретиться с Марой. Это ты не можешь её забыть, меня же она не настолько зацепила.

В кабинете наступает не пауза, но тишина. Тяжёлая. Санаду прекрасно понимает всю двусмысленность сказанного, всю вопиющую грубость своего заявления, всю его опасность: Танарэс может просто сорваться. На него.

Но и не огрызнуться Санаду уже нельзя: слишком много недоверия, слишком много обвинений.

Тишина. Тяжёлые взгляды архивампиров. Даже Изрель смотрит с гневом. То ли в обиде за Танарэса, то ли раздражена такой несдержанностью.

– Зацепила… – медленно, едва ли не по буквам, произносит Танарэс. – Значит, так ты воспринимаешь ситуацию? Что Мара меня просто за-це-пи-ла?

– Мара убила самое дорогое тебе существо, разрушила твою жизнь. Для меня Мара была обращённой, любовницей и невестой. Не первой. Не единственной. Лично мне она зла не причиняла. Но мои чувства к ней, привязанность были не настолько глубоки. – Санаду окидывает взглядом мрачно смотрящих на него вампиров. – Да хватит уже относиться к этой моей связи как к чему-то, способному сделать меня добровольным соучастником Неспящих! Вы, столько раз обвинявшие меня в легкомыслии и непостоянстве, как можете теперь всерьёз утверждать, что я преступил закон из-за отношений тридцатилетней давности?

Санаду усмехается, но его попытка показать несоответствие их же представлений о нём понимания не вызывает: все смотрят на него серьёзно. Обвинительно.

– Ну что ещё? – вздыхает Санаду. – Что вы ещё хотите мне предъявить?

Особой вины он за собой не чувствует, но и участие в расследовании ИСБ проблемой до сегодняшнего дня не считал, а ведь всё вывернули против него, даже в убийстве студента теперь подозревают.