Глава 35

Утро я встречаю в условном одиночестве: Санаду со мной нет. Но на шее мягко сопит Марк Аврелий. На софе в углу комнаты всхрапывает одетый в пижаму Антоний – похоже, незаметно пробрался в комнату после того, как Санаду вернулся в места не столь отдалённые.

Ну или отдалённые – надо хоть карту посмотреть, узнать, где этот Авандум находится.

Вздохнув, смачно потянувшись и зевнув, я аккуратно снимаю с шеи ёрзающего Марка Аврелия и укладываю его между подушек. Он сонно моргает, поводит носиком и, подтянув лапки и хвост к брюшку, снова погружается в сон.

А я, накинув халат, отправляюсь готовить кофе.

Ночной разговор с Санаду тоже наводит на размышления. С одной стороны, он прав: не работал с Неспящими, поэтому честных улик против него нет и быть не может. Но есть ведь и нечестные! Подкинут какую-нибудь фигню – и всё.

Второй тревожный момент – это отлучки. Я рада Санаду видеть, но это риск. И особенно риск – устраивать побеги каждую ночь! Хоть Санаду и уверил меня, что всегда в таком режиме «сидит», но считаю правильным, что уговорила его хотя бы через день сбегать. На всякий случай.

Мне же придётся оставаться на хозяйстве одной.

На аромат кофе спускается Антоний. Глаза у него сонные, как у Марка Аврелия. Он зевает и, почесав под рубашкой мохнатое пузико, усаживается за стол. Гипнотизирует взглядом турку.

Отдав ему свою порцию кофе, я принимаюсь за варку ещё одной. Голода я не испытываю, так что спешить на завтрак не надо. Мысли витают где-то далеко…

В такой витающей задумчивости я и отправляюсь на лекции.

Я вроде бы двигаюсь: собираю вещи, одеваюсь, иду по улице, киваю знакомым оборотням, поднимаюсь по лестнице, отыскиваю аудиторию, приветствую демонов и глубоко задумчивого Валариона, устраиваюсь на передней парте, слушаю и даже записываю лекцию, иду на обед, там ем вместе с обсуждающими будущую попойку демонами, киваю и отвечаю на вопросы, затем иду на менталистику, здороваюсь с одногруппниками, устраиваюсь на галёрке, слушаю профессора Эзалона.

Но только после возвращения в особняк Санаду, когда Антоний с беспокойством заглядывает мне в лицо, я понимаю, что со мной что-то не так.

Отмахнувшись на его взволнованного «Кык?», поднимаюсь в спальню и падаю на кровать.

Воспоминания о ночи с Санаду вспыхивают ярко-ярко, рука сама тянется к губам. И от прикосновения к исчезнувшему ещё ночью месту укуса меня словно ударяет током.

Санаду говорил, что хочет лучше чувствовать меня, поэтому пил мою кровь. Но и я его кровь тоже пила. Может, и я буду его чувствовать? Может, поэтому у меня такое рассеянное состояние? Или это от того, что Санаду на меня настраивается? А может, происходит очередная перестройка моего организма? Ой, мне же ещё на занятия с Баратусом надо! А я тут лежу без сил… сейчас чуть отдохну и пойду – обязательно, меня же там булыжники ждут.

Не успеваю заметить, как за этими мыслями проваливаюсь в сон.

***

На следующий день я ощущаю себя вполне обычно. На фоне похмельных демонов – так и вовсе образец бодрости. Но прихода Санаду жду с нетерпением: надо его расспросить. Да и просто по нему соскучилась: на его фоне все какие-то пресные.

Ожидание вынуждает меня то и дело сверяться с часами. Даже на тренировке с Баратусом, красиво «мстящим» за вчерашний прогул полосой препятствий с грязевыми лужами.

– Прогульщики будут мокрыми и грязными! – хмыкает он на мои сопения и проклятия в адрес грязи. – И от того, что ты постоянно смотришь на часы, время не идёт быстрее!

В этом он, к сожалению, абсолютно прав.

***

Дома меня, немного всклокоченную и конкретно грязную, ожидает сюрприз. Точнее, не дома, а на крыльце, и не совсем сюрприз, а бледный эльф в синей форме. В руках у него огромный букет чёрных роз и коробка.

От Шаантарэна? Он что-то притих, я уж подумала, вампирятина его не интересует.

Расписавшись в бланке переминающегося с ноги на ногу эльфа, забираю букет с коробкой и собираюсь уже открыть дверь.

– Скажите, пожалуйста, – голос эльфа подрагивает. – А дома у вас… кто-то живёт?

– Большой рыжий пушистый с хвостом? – уточняю с лёгкой улыбкой.

– Э-э, – тянет эльф неуверенно.

Он что, не Антония подразумевает? Тот ведь мог на стук открыть, испугать ушастика. Или это Санаду раньше времени вернулся и решил припугнуть идеологического врага? Но нет, присутствия Санаду я не ощущаю.

– У меня там две белки: большая и маленькая. Вы видели кого-то ещё? – строго спрашиваю я, продолжая перебирать варианты: Ника? Валарион под маской? Собутыльники Санаду? Шаантарэн?

Испуганно покосившись на дверь, эльф мотает головой и спешно отступает.

– Так что вы видели? – уже с тревогой спрашиваю я.

Вместо ответа эльф забегает за угол. А через мгновение в небо взвивается осёдланный им грифон.

Вжих – и нету эльфа, только тёмная точка растворяется в вечернем небе.

Я тоже с тревогой кошусь на дверь. Но там Марк Аврелий, да и Антония, если что, жалко, так что я решительно толкаю дверь. В холле сразу загораются светильники.

Дома тихо. Никаких следов чужого присутствия.

Опустив букет на пол, быстро вытаскиваю из-под ленты на коробочке визитку. Там лишь короткое:

«Спасибо за Огнада»

Подписи нет. То ли студентки расстарались, то ли мисс Клерэнс. А может, они оба дозрели меня поблагодарить и нашли способ сделать это не на виду у богини смерти, хотя моей особой заслуги в оживлении Огнада нет: я просто вляпалась в неприятности и почти умерла. Такое могло случиться с каждым.

Тишину по-прежнему нарушаю только я своим шуршанием.

– Есть кто дома? – спрашиваю, словно герой классического ужастика.

– И-й-а! – доносится со второго этажа глухой рёв.

И шлёпанье лап с цокотом когтей.

А через пару мгновений на втором этаже рыжей горой возникает Антоний с Марком Аврелием на лапе.

– Вы тут одни? – спрашиваю я.

Антоний, подумав, кивает.

– Это ты эльфа напугал? – уточняю я.

Фыркнув, Антоний разворачивается и, гордо вздёрнув хвост, шлёпает прочь.

И что это значило? Да? Нет? Не знаю?

Что такого увидел почтовый эльф?

Впрочем, это можно будет обсудить, когда Антоний лучше освоит язык.

Подняв роскошный букет, отправляюсь искать вазу. Надо ещё в порядок себя привести. А в животе зарождается трепет: скоро должен прийти Санаду. Надеюсь, у него получится.

Мысли все только о нём, и трепет усиливается, даже в кончиках пальцев ощущается лёгкая дрожь, а сердце ускоряет свой бег. Я соскучилась. Я жду его.

И ещё хочу расспросить о связи крови. Тогда ночью я совсем не думала об этом – слишком уж непривычный элемент мира. Но теперь – теперь я хочу знать, что и как.

***

Санаду может сколько угодно язвить, насмехаться над архивампирами и до посинения изображать, что ему заточение пережить – раз плюнуть. Но для него, выросшего с бродячим цирком, такое ограничение свободы – самое страшное.

Ну, было самым страшным, пока беспокойство о Клео не появилась.

Проблема в том, что остальные архивампиры нелюбовь к долгому пребыванию в замкнутых пространствах по фактам его биографии прекрасно просчитали, а его подчёркнутое пренебрежение к наказанию их не обманывает. Правители как никак, их так просто не проведёшь.

И тем радостнее понимающему всё это Санаду вырваться из-под их контроля. Тем сладостнее предвкушение встречи с Клео! Сквозь узкий лаз он проскальзывает на рекордной скорости. Даже не отряхивается – сразу телепортируется в их особняк на территории Академии.

И пусть Эзалон точно узнает о его визите и может удивиться, ведь Санаду письмом предупредил его о невозможности покинуть кантоны, Санаду сейчас плевать на всё: Клео рядом.

Тих особняк в ночи, едва теплятся светильники.

Клео, что странно, на кухне, и Санаду, почти дрожа от нетерпения, направляется туда – на тёплый свет, на аромат кофе, на ощущение, что его ждут и рады видеть.

Да, ментально Санаду не может почувствовать ожидание и предвкушение Клео из-за абсолютного щита, но он знает это кровью. Она даёт ему понимание Клео, которого так остро не хватало всё это время.

Она лучезарно улыбается ему и указывает на стоящую на столе чашку кофе. Удивительно: напиток под заклинанием стазиса. Простое бытовое заклятие, но ведь Клео их ещё не учила.

Впрочем, все эти мысли пролетают мигом. Санаду и не заметил бы чашки – так велико его желание подскочить к Клео и обнять.

Но кровью он чувствует её пробивающееся сквозь радость встречи едва уловимое напряжение, желание что-то узнать.

– У тебя возникли какие-то вопросы? – Санаду, чувственно поцеловав руку Клео, усаживается за стол.

***

Ожидание Санаду проходит с пользой: от нечего делать я осваиваю заклинание стазиса, которым сохраняю для него чашку кофе, и успеваю ещё лекцию по истории Эёрана перечитать, и сама выпить четыре порции горького напитка, передумать много чего.

Но когда Санаду появляется в доме, всем мысли и тревоги выбивает из головы. Пока он из холла идёт ко мне, я наслаждаюсь тем, что он здесь. Тем, как остро ощущаю его присутствие даже сквозь стены.

А потом меня накрывает… это даже не тревога. Я верю, что Санаду ни на какой поводок меня не сажает, просто – вдруг у нас из-за обмена кровью возникнут дополнительные проблемы?

Отпустив мою руку после выбивающего мурашки поцелуя, Санаду устраивается на стуле напротив меня, смотрит в глаза. А я опускаю взгляд на его изящные пальцы, обхватывающие бока ждущей уже два часа чашки. Стазис спадает, выпуская концентрированный кофейный аромат. Мне даже кажется, что я ощущаю жар этой чашки своими собственными пальцами.

– Санаду, расскажи мне о влиянии крови. Влиянии того, как мы её пили, – теперь я заглядываю в его бездонные чёрные глаза. – Просто… вчера я так странно себя чувствовала. И я хочу понять, что это значит, нормально ли это, что будет дальше. И чем это отличается от поводка крови?

Приподняв чашку над столом, Санаду прикрывает глаза, а когда его веки поднимаются, в моих ушах на миг возникает зуд.

Он наложил на нас защищающее от подслушивания заклинание. Это при том, что мы в защищённой Академии, в его доме, и как менталист он может отслеживать присутствие живых существ рядом. Если они не под абсолютным щитом, конечно.

Санаду медлит лишь мгновение, а потом объясняет:

– С помощью крови вампир может получать информацию и влиять на других. Эффективнее всего это действует на самих вампиров в силу особенности нашей крови. Хуже работает с людьми, эльфами и орками. Но работает. Магия драконов слишком сильна, чтобы мы через кровь могли оказывать на них воздействие или считывать информацию.

Слушая его, я тону в его сумрачном взгляде. Чтобы хоть как-то ослабить наваждение, отпиваю из своей чашки остывший кофе, и вдруг Санаду взмахом руки согревает мой напиток. Улыбнувшись, я благодарно улыбаюсь, а сердце млеет от такой заботы. Санаду же продолжает непривычно серьёзно:

– Для поводка крови вампир поит жертву своей кровью – так через свою кровь захватывает власть над чужим телом. А выпитая кровь жертвы помогает лучше понять и влиять на своего раба. Это… скажем так, это интуитивная форма магии. То есть вампир не создаёт для этого печатей или иных конструкций. Вампир желает, и магия выполняет это желание. Хочешь поработить чужую волю – будет порабощать. Хочешь укрепить связь с партнёром – будет строиться ощущение друг друга. И так как ты в этот момент соглашаешься принять чужое влияние, противостоять воздействию практически невозможно. Именно по этой причине оформление отношений обменами кровью не приветствуется и почти запрещено: велик риск оказаться под чужим воздействием.

Санаду грустно улыбается.

Я тоже улыбаюсь, а сердце… сердечко ёкает: Санаду мне доверяет. Настолько, что готов рискнуть своей свободой… это впечатляет.