Глава 39

Мы снова оглядываемся по сторонам. Санаду перехватывает мою ладонь и сжимает – но ненадолго. Возможно, ему неловко проявлять чувства перед Марой, а может он осторожничает: меня нельзя убивать, но о причинении боли ничего не говорилось, а Мара сильнее меня, и в лабиринте я могу оказаться с ней наедине, так что дразнить её не стоит.

Что же до окружающего: ничем не примечательная каменная площадь, громадные деревья, под кронами которых довольно светло из-за сияющих плодов и цветов. Имеется и возвышение с троном и аркой из деревьев.

Санаду на несколько мгновений прикрывает глаза и сообщает:

– Если меня не обманывают способности, рядом никого нет. Кстати, Клео, постарайся не теряться: из-за абсолютного щита тебя трудно будет найти.

– Ясно, – соглашаюсь я и демонстративно беру его за руку. – Так не потеряюсь.

Ну а что, я это вроде как из соображений общей безопасности делаю.

Мара разглядывает наши сцепленные руки. Санаду обращается к ней:

– То, что я чувствую – это всё, что у нас есть? Или что-то ещё припрятано под защитой?

Вскинув брови, смотрю то на Санаду, то на Мару. Та морщится:

– Ещё два высоко структурных в защитных чехлах. Знала бы, что так встрянем, больше бы взяла.

– Предлагаю поделить для более равномерного распределения магии.

И Мара, кивнув, начинает расстёгивать пояс с красивыми металлическими накладками.

– О чём вы? – любопытствую я.

– О магических кристаллах, – поясняет Санаду и, приняв у Мары пояс, отщёлкивает металлическую накладку, под которой острыми гранями вспыхивает кристалл. – В тюрьме доступ к магии ограничен, Мара прихватила с собой запасные батарейки. И теперь от них зависит, сколько мы проживём в этом мире, потому что местную магию мы поглощать не можем.

– И сколько у нас времени? – нервно оглядываюсь: пока Санаду выщёлкивает из пояса кристаллы, стоит присматривать за окружающим пространством.

Местные существа ведь тоже могут иметь абсолютные щиты и подкрасться незаметно.

– Мара, ты архивампир? – спрашивает Санаду.

– Да, – неохотно подтверждает она.

Санаду вкладывает мне в руку три кристалла, по своим карманам раскладывает ещё несколько и возвращает частично обобранный пояс Маре. Та, тоже нервно оглядываясь, застёгивает его на талии.

– У кого-нибудь есть кинжал? Ровная палочка? – преувеличенно бодро уточняет Санаду.

– Так, а сколько времени у нас есть? – спрашиваю я, ведь, в отличие от них, не чувствую ни кристаллов, ни проблем из-за другой магии, кроме ощущения чужеродности самого этого мира.

– Если не использовать магию, ускорение и замедлить регенерацию, – эту часть Санаду произносит почти бодро, а потом вздыхает, – то около двух суток.

– Пф! – фыркает Мара.

– Ладно, около полутора, – признаёт Санаду. – Но скоро наше состояние будет, скажем так, не очень.

– Превратимся в жаждущих крови монстров, – поясняет Мара несколько презрительно.

– Что ж, тогда поторопимся, – предлагаю я и указываю на возвышение. – Проверим его и подумаем дальше? Всё же нас перекинули из такого же места, вдруг здесь можно найти, как вернуться обратно?

Втроём мы поднимаемся по ступеням, обходим деревянный, не очень удобный на вид трон. Осматриваем сплетённые между собой деревья и даже вместе проходим сквозь арку под ними. Но ничего не происходит, никаких намёков на выход. Всё это напоминает музейную инсталляцию, причём не из оригинальных исторических ценностей, а из современных не слишком дорогих копий.

Мда, похоже местные не склонны к головоломкам на сообразительность, а было бы здорово, если бы вся сложность лабиринта заключалась в том, что попавший в него будет искать выход, а выход тут прямо под носом.

– Так у кого-нибудь есть ровная палочка? – Санаду опять оглядывается по сторонам и нервно передёргивает плечами.

Вздохнув, ощупываю платье. Так и есть – в кармане лежит подаренная мне обычная шариковая ручка.

– Подойдёт? – протягиваю её Санаду.

– Отлично, – он забирает ручку и присаживается на корточки, что-то бормоча под нос.

– Это глупо, – Мара качает головой. – Здесь другой мир, здесь всё может быть иначе.

– Ничего не глупо: заговор есть заговор, хотя мир действительно другой, – Санаду аккуратно ставит ручку вертикально и, осторожно выпрямившись, вдруг резко топает.

Дрогнув, ручка начинает заваливаться на сторону. Падает беззвучно.

– Отлично, идём туда, – Санаду указывает туда, куда теперь направлен стержень ручки, подхватывает её и вручает мне. – Спасибо.

Я убираю ручку, Санаду снова берёт меня за ладонь и отправляется в указанную сторону.

А вот Мара следовать за нами не спешит:

– Санаду, может, осмотримся? Может, мозгами выберем направление?

– Мара, я не имею ничего против того, чтобы разделиться для более полного изучения лабиринта. – Санаду и не думает сбавлять шаг, только говорит чуть громче, чтобы она слышала. – Возможно, раздельное прохождение будет эффективнее.

Шёпотом напоминаю:

– Но нам надо присматривать за ней, чтобы не умерла.

– Она пойдёт за нами, – шёпотом же отвечает Санаду. – Только некоторое время будет это скрывать.

– Надеюсь, всё получится, – вздыхаю я. – Не хотелось бы умереть из-за её упрямства… кстати, а что за заговор? Ты прости, но я к таким вещам скептически отношусь, потому что мама моя ими прикрывала, как я теперь понимаю, ментальное воздействие.

– Ну, по сути дела тут то же самое и есть, только в несколько… эм, неформальном виде. Я обратился к окружающему нас ментальному полю с запросом на указание выхода и зарядил этим вопросом кончик ручки. Многие скептически к подобным вещам относятся, потому что нет конкретной формулы, всё довольно интуитивно и зависит от многих факторов. Но на мой взгляд лучше уж такое сомнительное указание, чем просто слепо тыкаться во все стороны.

Пока Санаду объясняет, мы доходим до границы каменной площади. Далее между мощных корней деревьев тянутся бесчисленные тропы. Свет сияющих плодов и цветов отражается на кожистых листочках травяного покрова.

Лес выглядит загадочно… и хищно. Даже не сразу понимаю, что причина такого восприятия – полное отсутствие звуков и движения. Этот лес словно нарисован. И в нём меньше хаотичности, чем кажется на первый взгляд: некоторые фрагменты леса будто повторяются. Словно мы смотрим не на цельную картинку, а на картинку в калейдоскопе. И из-за этого возникает чувство, что эта картинка может резко измениться, если хозяин места провернёт «калейдоскоп».

Крепче сжимаю ладонь Санаду.

– Знаешь, – шепчу я, – мне почему-то кажется, что если мы шагнём туда сейчас, потом Мара не сможет пойти по этой же дороге, потому что дорога исчезнет.

– Лабиринт, – тянет Санаду. – Он действительно может меняться.

Мы оглядываемся на Мару: озарённая светом двух золотых лун, она стоит на прежнем месте и смотрит нам вслед.

Не хочу, чтобы она шла с нами, но так как наши жизни теперь связаны, тревожно оставлять её без присмотра.

– Не зови её, – просит Санаду. – Если позовёшь ты, она точно поступит по-своему.

– А если позовёшь ты, это может дать ложную надежду, что ты можешь достаться ей, – в задумчивости медлю: пожалуй, Мара и так на это надеется, иначе вряд ли рискнула бы вытаскивать Санаду из тюрьмы. Впрочем, мало ли? Благодарность за вечную молодость исключать не стоит. – И это чревато проблемами. Одновременно позовём?

Санаду искоса смотрит на меня.

– Что? – не понимаю я.

– Ты… тебе не тяжело из-за её присутствия?

– Почему мне должно быть тяжело? – даже поворачиваюсь к нему, вглядываюсь в лицо. – Мне казалось, ты свой выбор сделал. Вот если нет…

– Я выбрал тебя, – нежно улыбается Санаду. – Просто опасаюсь, что тебе её присутствие слишком неприятно.

– Чем? Тем, что она за нами увязалась? Это её выбор. Или тем, что ты не хочешь поступать с ней грубо?

– Ну…

Неуверенность в его голосе мне не нравится, что за комплексы у приличного вампира? Я пожимаю плечами:

– Мужчина, который становится грубым и нетерпимым после расставания, красуется перед бывшей новыми отношениями и не уважает совместное прошлое – дно, с котором не стоит связываться.

Санаду так странно-проникновенно смотрит на меня:

– Хм, я привык к бурным эмоциям студенток. Почти странно, что с тобой не надо каждый взгляд не на тебя оправдывать. И приятно, что хоть кто-то ценит мою, гм, гуманность.

– С моей стороны неадекватного поведения можешь не опасаться. Надо сосредоточиться на прохождении лабиринта. Потом попробуем прорваться домой. Ну что, вместе её звать будем?

Санаду с трудом сдерживает улыбку:

– Ты восхитительна.

Я бы разомлела от его слов и тёплого взгляда – не находись мы непонятно где с риском умереть от магического голода в ближайшие пару суток.

Из-за мыслей о голоде проявляется вполне физическое желание поесть, о котором я уже начинала забывать.

– Вместе помашем, – предлагает Санаду.

Мы одновременно поднимаем руки и подзываем Мару знаками. Оглядываемся: тихо, мёртво, никого.

Перекинув рыжие длинные пряди на плечо, Мара походкой от бедра направляется к нам.

– Кстати, – почти шепчу я. – То, что я не требую каждую секунду демонстрировать к ней презрение и выпячивать наши отношения, вовсе не значит, что я прощу измену.  Измену не прощу.

– О, с этим как раз проблем нет, – Санаду чуть склоняется ко мне. – Для меня слишком важна эмоциональная составляющая, и она завязана на тебя. Поэтому, если вдруг увидишь, что мы с Марой целуемся или ещё что – сразу проверяй, не привязан ли я для этого варварства, не опоён ли чем-нибудь, не иллюзия ли это действо само по себе, потому что добровольно я этого делать не стану. Но Мара может попытаться нас рассорить. Да могут чем-нибудь таким испытать после твоего заявления, что вы меня делите, а остаться должна лишь одна.

Усмехаюсь.

– Ты не подумай, – поспешно просит Санаду, – я не почву для оправданий готовлю, просто на старших курсах менталистики студенту без предупреждения внушаются образы, содержащие их страхи, а студент должен определить их поддельность и избавиться от внушения. Так вот, довольно часто страхами является измена жениха или возлюбленного. И это даже после моей моральной подготовки!

– Какой?

– Мои очень убедительные аргументы о продолжительной пользе учёбы в отличие от любовных переживаний, – серьёзно сообщает Санаду.

А пока мы болтаем, Мара доходит до нас. Останавливается, опустив ладонь на бедро. Смотрит внимательно то на Санаду, то на меня, то на лес за нашими спинами.

– Есть подозрение, – заговариваю я, раз уж Санаду пока молчит, – что лес может измениться, когда мы войдём. Возможно, имеет смысл не разделяться.

Мара задумчиво разглядывает лес:

– Да, странно тут. Участки повторяются. Как-то искусственно всё.

– Что делать будем? – интересуется Санаду. – Рискуем разделиться или вместе идём?

– Ещё предложи монетку кинуть, – Мара вроде язвит, но насмешки в её голосе нет, скорее беспокойство.

– А у тебя есть монетка? – нарочито живо интересуется Санаду.

– Да, чем не вариант? – поддерживаю игру я.

Окидывая нас взглядом «и с кем приходится работать?» Мара засовывает пальцы в карман брюк и вытаскивает пару золотых:

– Держите, детки.

Она протягивает монеты.

Ну что, истерику не закатывает, на шутки… хм, реагирует спокойно. Возможно, её общество не будет слишком утомительным, хотя мелкие пакости и психологическое давление вероятны.

– Ну, как хотите, – Мара пожимает плечами и собирается уже убрать монеты обратно в карман.

Но я хватаю их и засовываю в карман себе: вдруг попадём ещё в какое-нибудь место, золотишко лишним не будет.

Мара смотрит на меня, на опустевшую ладонь, снова на меня.

– Резвая, – констатирует она и переводит взгляд на Санаду. – По-прежнему любишь дерзких.

А вот и психологическое давление подвезли: тонкий намёк, что я лишь её замена. С улыбкой хлопаю Санаду по плечу:

– Он у меня мужчина обстоятельный, вкусы так быстро не меняет.

– Девушек тоже, – добавляет он.

– Санаду, – мягко улыбается Мара. – Уверена, после попадания в непризнанный мир ты зарекался в другие миры так случайно встревать, но сейчас ты здесь.

А, это намёк на то, что в верности мне не стоит зарекаться?

Оглядываюсь по сторонам.

– Вообще-то не зарекался, – возражает Санаду. – Комплексом бога не страдаю.

– Так ты идёшь с нами или нет? – спрашиваю у Мары. – А то у нас нет времени твоё красноречие на соответствие нашим высоким требованиям проверять.

– Я красноречива, – Мара пристально смотрит мне в глаза.

Обходит нас и первая шагает на тропинку под сень деревьев.

– Куда? – ухватив Санаду за руку, я тянусь следом.

Санаду чуть мешкает, и лес дёргается, пересобирая картинку в новый пейзаж, как в калейдоскопе, с которым я его недавно сравнивала.

Пальцы Санаду намертво впиваются в мою ладонь.

– Поспешишь – вампиров насмешишь, – изрекаю глубокомысленно.

Смотрю на Санаду, а он – на деревья, и лицо у него такое… вот если бы не знала, что с таким видом менталисты настраиваются, подумала бы, что он о Маре переживает.

– Если ощущения меня не подводят, – Санаду указывает в сторону. – Она теперь там.

Смотрим туда. Мару среди деревьев не видно. Дорожки, вероятно, сместились. Как и она.

– Ну что? – задумчиво тяну я. – На ручке опять погадаем, чтобы верную дорогу найти?

– А доставай, – соглашается Санаду. – Всё равно шанс пятьдесят на пятьдесят.

– Угу, или поможет, или нет – пятьдесят на пятьдесят.

Но ручку достаю. И на этот раз после заговора она падает в другую сторону, но не туда, где Санаду ощущает Мару. Возможно, так смещаются дорожки. А может, текущее направление просто случайность.

Только в этот раз мы точнее выбираем дорожку в указанном направлении, прямо именно ту самую, на которую указывает ручка и, крепко вцепившись друг в друга, шагаем на тропу.

Лес не меняется. Никак. Оглядываемся: а площади за нами больше нет, только такие же бесчисленные тропинки, петляющие между исполинских деревьев, разгоняющих мрак светящимися плодами и цветами.

Никого, кроме нас, в этом безмолвном лесу не видно.

Интересно, если мы выйдем раньше Мары, нам засчитают отдельное прохождение и сохранят жизнь, если она погибнет позже, чем мы финишируем? А может, мы и сбежать домой успеем прежде, чем нас на соответствие условиям прохождения проверят? Я не кровожадная, просто… не хочется даже ради дела искать Мару в этом лесу: слишком он жуткий, аж мурашки по коже и внутренности стискивает холодом. Да и просто искать её не хочется.