Глава 41

Схватившись за сердце, пытаюсь выровнять дыхание.

Дерево моргает ещё раз.

С ним вежливо стоит общаться или вцепиться в ветки и вытряхивать Санаду обратно? Хотя ветки высоко, могу и не долезть.

А так как дерево моргать начало после моего вопроса о помощи, решаю начать с уточнения:

– Вы количество дорожек сократите? Дружески подскажете или выступаете в роли помогающего зала?

Ну а что, оно тут стояло, наблюдало, как из зрительного зала.

К сожалению, ещё и участвовало.

В коре раскрывается вертикальная прорезь. Нос?

– Нет, – возвещает дерево этой вертикальной дыркой.

У меня аж шею сводит от желания повернуть голову, потому что вертикальный рот… как-то это неправильно, хотя кто знает, как тут правильно.

– Хотите вернуть мне Санаду? – без особой надежды, но с нарочитым энтузиазмом предполагаю я.

Главное, не паниковать.

– Ты его сама догнать можешь, – отвечает дерево. – Заходи на ближайшую поляну – и догоняй.

Вытаскиваю золотую монету и показываю дереву:

– Могу ли я рассчитывать на более полезный совет?

Ну а вдруг поможет? Золото во многих местах ценится.

Дерево моргает.

– Зачем это мне?

– Это ценная вещь. Буквально сокровище, – с наичестнейшим видом уверяю я. – Ни за что бы не отдала, но ради помощи… ради помощи согласна отдать. Буквально оторвать от сердца!

Дерево шамкает вертикальным ртом и снова моргает. Но я не сдаюсь:

– Вам какая польза от того, что я Санаду моего найти не могу?

– Так весело же.

Вот швырнуть бы монету ему между глаз или… Закидываю монету дереву в рот. То таращит глаза и хрипит, а я прикладываю ладонь к груди и тоже пучу глаза, стараясь наполнить их слезами:

– Вы взяли оплату, теперь помогите найти Санаду.

Дерево хрипит. В растерянности я похлопываю его по стволу, а оно таращит глаза ещё сильнее, кора идёт волнами. Ветки с плодами и цветами содрогаются, хлопают друг о друга и по соседним кронам. Несколько светящихся лепестков опадают вниз.

Хрюкнув, дерево захлопывает рот и замирает, продолжая пучить на меня глаза.

– Так где искать Санаду? – вежливо интересуюсь я.

– Ты убить меня хотела?! – рявкает дерево.

Спокойствие, только спокойствие. Я бы даже от чайка Антония сейчас не отказалась для укрепления нервов. Но воля побеждает страх.

Наивно хлопаю ресницами:

– Я вам отдала моё сокровище, а вы взяли.

– Я взял? – глаза у дерева увеличиваются вдвое.

– Разве нет? – показываю пустые руки. – А если взяли, теперь помогайте спасти Санаду.

– Тут каждый сам должен себя спасать, – дерево складывает губы гармошкой.

– У нас групповой тур. Так каким образом вы хотите мне помочь?

– Я хочу помочь? – изумляется дерево.

– Вы приняли оплату, значит, хотите, – совершенно уверенно произношу я.

Хотя, конечно, никакой уверенности не испытываю, и сейчас с удовольствием упала бы на траву и позорно со слезами и соплями предалась отчаянию, чтобы за меня всё сделали. Но это неконструктивно. И не в моём стиле. И, честно говоря, если бы я это сделала, то уже через минуту устала бы реветь и начала действовать.

– Но ты сама дала мне это сокровище! – возмущается дерево. – Закинула!

– А как иначе я могла его отдать? У вас же рук нет.

– У меня ветки лучше всяких рук!

– Пальчиков нет, – показываю руки. – Нежных милых пальчиков, которыми можно нежно брать сокровище.

– Тогда зачем оно мне?

– Откуда мне знать, зачем вы его захотели?

– Я не хотел!

– Тогда зачем взяли?

Дерево опять моргает.

– Помогите догнать Санаду, – молитвенно складываю руки, после чего опускаю их и неохотно добавляю: –  И Мару.

– Я не должен тебе помогать, – дерево сжимает губы.

– Но вы взяли оплату. Вам же никто ничего больше не предложит, если будете клиентов обманывать.

Дерево нервно озирается по сторонам.

Неужели даже в этом сумасшедшем мире можно опираться на законы рынка? Я же с монеткой исключительно на удачу попробовала, потому что после разделения шанс добраться до финиша всё равно мал. У нас же ещё и время ограничено.

Но я не отчаиваюсь.

Пошуршав ветками, дерево снова зыркает по сторонам и сурово объясняет:

– По тропинкам, если повезёт, до конца лабиринта дойти можно. Но это только верхняя часть для самых… целеустремлённых и целостных. Но, раз разделившись, на тропинках встретиться почти нереально. Хотя у вас это почти получилось. Полянки открывают путь более сложных испытаний, но там – там встретиться намного проще. Они связаны крепко, их меньше, и, если хотите идти вместе, тебе тоже надо попасть на дорогу полян. Она даже короче.

Дерево вновь сжимает губы.

– Это всё? – удивлённо спрашиваю я.

– А ты что хотела?

– Помощи.

– Я дал тебе ценную информацию!

– Ты мне её и так дал, отправив на ближайшую поляну. Закинь меня к Санаду.

– Неа, это неинтересно.

– Ты взял плату за помощь, – гневно указываю на него пальцем.

На миг расфокусировав взгляд, дерево вдруг опускает на меня ветки. И даже моя ускоренная реакция не спасает от их крепких пут. Миг – и меня поднимает над землёй, как Санаду парой минут раньше. Хорошо ещё, не обливает какой-то слизью.

– Хорошо, подброшу тебя, – неожиданно легко и как-то неоправданно весело соглашается дерево.

– К Санаду! – выкрикиваю я.

А ветки пружинисто выпрямляются, швыряя меня в темноту двулунного неба.

Неловко взмахнув руками, я на миг зависаю в высшей точке полёта и, пискнув, с застывшим от ужаса сердцем падаю в кроны. Пытаюсь затормозить телекинезом, ветки хлещут по лицу и рукам. И я неожиданно мягко приземляюсь на травяную лужайку.

Здесь я не одна: в клетке сидит Мара, а перед её клеткой устроились две девушки в лёгких платьях. На их шеях алеют следы укусов, кровь стекает в декольте.

На девушек Мара смотрит жадно, но ей их не достать.

Вот гадство!

Спилить бы поганое дерево за такой «подарочек», но, боюсь, оно мне больше не попадётся. А если попадётся, я его от других не отличу.

Мара так сосредоточена на любимой кровушке, что меня не замечает. Я же… понимаю, что надо её вытаскивать, потому что если она останется здесь в клетке, нас с Санаду тоже убьют за нарушение дополнительного условия.

То, что Мара заперта, могло бы быть отличным известием, если бы не необходимость экономить силы: в Эёране я бы её именно в клетке дальше и транспортировала – на всякий случай. Но здесь мои силы ограничены.

Впрочем, ещё неизвестно, получится ли Мару освободить, может, действительно тащить с клеткой придётся.

Делаю несколько шагов вперёд и интересуюсь:

– Тебя в клетку посадили за то, что ты их покусала или они так дразнятся?

Очень медленно Мара поворачивает ко мне голову. Смотрит раздражённо.

А может, это не она? Просто иллюзия? Такое исключать нельзя, но выводить её отсюда всё равно надо.

Помолчав, Мара хмуро выдаёт:

– Не буду задавать глупых вопросов, правда ли это ты или только иллюзия. Прогони этих, и, подозреваю, клетка откроется.

– Думаешь?

– Это похоже на испытание наведёнными образами в Академии, – поясняет Мара. – Вытаскивают страхи, слабости.

Многозначительно оглядываю «покусанных».

– Хм, ты боишься своих жертв? Или боишься, что жертвы станут для тебя недосягаемыми?

Мара сужает глаза и недовольно напоминает:

– Нам надо двигаться как можно быстрее, и я тоже должна выжить, так что давай не будем тратить время на глупые препирательства. Прогони этих девиц.

Трогать этих странных, будто наслаждающихся своим положением девушек не решаюсь, сначала обхожу клетку Мары со всех сторон, постукиваю даже.

– Она цельная! – закатывает глаза Мара. – Тебе надо лишь прогнать это мясо недоделанное, как только я перестану ощущать запах их крови и успокоюсь, клетка исчезнет.

– Уверена?

– Не до конца, но это не первая пройденная мной ловушка, и я уловила закономерность: когда ты спокойно относишься к тому, что тебе показывают, ничего плохого не случается, и тогда с текущей поляны можно перейти на следующую.

– Понятненько, – оглядываю «жертв». – Девушки, шли бы вы отсюда.

Те, не сводя взглядов с Мары, томно подаются вперёд, даже пальцы в раны запускают, вынуждая кровь течь сильнее.

– Мара, может, ты отвернёшься? – предлагаю я.

Снова демонстративно закатив глаза, Мара разворачивается и складывает руки на груди:

– Не считай меня совсем дурой, я уже поворачивалась, и это не помогает.

Девушки вдруг оказываются прямо перед ней. Снова дразняще давят на раны, усиливая кровотечение. Фу! Как можно такую гадость хотеть?

Хмурясь, предлагаю:

– Попробуй завязать глаза и заткнуть рот.

– Тебе что, тяжело их прогнать? – раздражённо спрашивает Мара. – Или хоть закрыть от меня!

– О, неужели ты не додумалась прикрыться повязками?

– Я только что бегала от голема Танарэса! Я устала и не успела проверить все возможные способы решения проблемы!

– Ну извини, что помешала твоему отдыху.

У Мары нервно дёргается уголок губ, и она, выпустив когти, безжалостно срезает сначала один свой рукав, затем второй. Из них делает повязку на глаза и на нос со ртом. Замирает. Застывает так, что даже грудная клетка практически не поднимается.

Девушки в ответ на эти действия стонут – и Мара затыкает уши. 

Я терпеливо жду. Можно попробовать уйти, но теперь, когда вижу Мару конкретно встрявшей, оставить её не могу: завалит испытание – и мы все умрём. Лучше уж за ней присмотрю.

***

– Странно, – останавливается Мара.

– Что странно? – не понимаю я и оглядываюсь на неё.

После того, как Мара, закрыв глаза, нос и уши, подавила жажду крови, окровавленные девушки и клетка сами растворились в воздухе, а мы вышли с полянки по одной из шести дорожек. Её выбрала я по смутному ощущению, что Санаду где-то в той стороне. Делиться этой информацией с Марой не стала (мало ли как отреагирует), просто сказала, что пойду только туда и всё. Мара сначала демонстративно остановилась на поляне, но через несколько минут меня догнала и молча пошла сзади.

Нервировала, буравя взглядом спину.

Теперь она смотрит вперёд, на вьющуюся между деревьев тропу:

– Когда я одна здесь ходила, между полянками дорожки были минут на пятнадцать ходьбы, а мы уже час идём – и ни одной поляны.

– Возможно, это тоже своего рода испытание? – предполагаю я.

– Хм, – Мара окидывает меня оценивающим взглядом. – И в чём испытание? В том, что я тебя не убью? Так я не идиотка, и так не могу этого сделать.

У неё что, комплексы по поводу собственных умственных способностей? Что она так часто напоминает, что не дура?

Конечно, эту мысль я сохраняю при себе, озвучиваю другую:

– Возможно, устроители лабиринта полагают, что ревность заставит тебя действовать опрометчиво? Хотят посмотреть, как мы сцепимся?

– Пф! – Мара задирает нос. – Ты просто куколка для развлечений, на тебя даже обижаться нельзя, всё равно после того, как ты выпила кровь Санаду, у тебя не было иного выбора, кроме как греть его постель в моё отсутствие.

С первых презрительных интонаций «ты просто куколка», я понимаю, что последует гадкая гадость, и многолетний рефлекс срабатывает, помогая отстраниться от этих слов, будто приглушить их в своём сознании, отгородиться.

Это помогает не вспыхнуть яростью, не заскрипеть зубами. Лишь сердце чуть ускоряет бег.

– Это ведь ты анонимки писала, – усмехаюсь я, невольно напрягаясь в ожидании нападения. – Надеялась, что я глупо сбегу, а как получила ответ – испугалась.

Ноздри Мары раздуваются, отвечает она резко:

– Я не испугалась, просто не собиралась попадать в ловушку Танарэса, ты ведь ради него стала выводить меня на разговор, надеялась и на встречу выманить.

Хе-хе, не те у тебя разведданные, Марочка.

– А что касается содержания писем, – Мара переходит на небрежный тон, – то я просто хотела защитить Санаду от подручной Танарэса. Впрочем, то, что я писала, настоящая правда, можешь считать, что я ещё действовала из солидарности с рыжими.

– Желание сохранить лицо похвально, – киваю я. – Но если я вправду так зависима от Санаду, то я не смогла бы предать его ради Танарэса. Что-то в твоей картине мира не сходится.

– Всё сходится, – уверенно возражает Мара. – Просто я знаю Санаду. Он не стал бы порабощать полностью, наоборот, в остальном оставил как можно больше свободы, чтобы самому себе казаться лучше, чем он есть на самом деле. Но вот через кровь внушить страсть к себе, снизить критичность восприятия – это да, это он сделал для упрощения твоего пребывания в его постели, ведь Санаду не любит сложности, выяснения отношений и всю эту романтическую чепуху, так нужную юным наивным девочкам. И ты как всякая влюблённая девочка решила избавиться от конкурентки. Но что не считай меня врагом, ты просто временная замена, я тебе даже сочувствую, тебя же потом выкинут, как ненужную вещь.

Как там Мара сказала? Надо спокойно относиться к тому, что здесь показывают? Что ж, в любом случае она последняя, кому стоит верить, особенно в том, что касается моих отношений с Санаду. А я натренирована игнорировать неприятных людей.

Пожимаю плечами:

– Тогда не вижу поводов для беспокойства.

И отправляюсь дальше.

– Ты слышала, что я сказала? – Мара мгновенно меня догоняет, дышит в спину.

– Да, конечно, – я чуть прибавляю шаг.

– А поняла?

– Разумеется.

– Если ты спокойна потому, что мне не веришь – зря.

– Ну почему же, – я прекрасно знаю, что лучшая защита – это нападение, и следую милому сердцу завету. – Если ты сказала правду, то как только Санаду перестанет воздействовать на меня через кровь, я перестану испытывать к нему привязанность. Значит, расстаться с ним будет легко. А за время отношений, даже если он на мне не женится, я и титул себе выпрошу, и денег накоплю, и дело какое-нибудь своё открою. За что на меня валятся все эти плюшки? А за то что в постели получаю удовольствие с желанным мужчиной. Он ещё из чувства ответственности мне на прощанье подкинет что-нибудь ценное. И нельзя будет сказать, что я потратила на него свои лучшие годы, потому что теперь я не старею. Куда ни посмотри – всё чудесно. Особенно приятно, что после расставания я об этом даже переживать не буду.

Последнюю заготовленную фразу «спасибо, что подкинула такую ценную информацию» решаю не говорить: Мара может ударить, а мне это не надо.

Она продолжает буравить взглядом мою спину.

Я размеренно дышу, чтобы не злиться.

И просто не думать ни о чём лишнем. Если в испытаниях этого лабиринта надо показывать себя пофигистом – что ж, мне и притворяться не надо: предпочитаю не переживать о том, что изменить не в силах. И добилась мастерства в этом деле.

– Похвально, конечно, – ехидно произносит Мара, – что ты не теряешь надежды вернуться в Эёран, но ты точно поняла, что я тебе сказала?

– Да, вполне. А если мы туда не вернёмся, то тем более не вижу поводов для беспокойства.

– Не веришь, – хмыкает Мара. – Глупая наивная девочка.

Молчание – золото.

Но не для Мары, потому что она продолжает:

– А между тем я не лгу. Хочешь, докажу?

– Мне всё равно. Ну правда. Ведь если Санаду влияет на мою кровь, то мне сейчас ничего не изменить, так какой смысл переживать об этом?

– Не веришь, – понимающе тянет Мара.

Кажется, кто-то не может поверить, что её «гениальная» уловка на меня не действует.

Продолжаю бодро шагать по тропинке.

«Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк», – мысленно напеваю я, хотя остальной текст песни не помню, только эта фраза вертится на языке, а ещё почему-то вспоминаются зайцы с трын-травой, хотя они точно из другой оперы. И вообще у нас тут не трава, а грибы.

– Зря не веришь, – Мара всё не успокаивается. – Я даже доказать это могу!

А тропинка перед нами миленькая, хоть и состоит из одинаковых фрагментов. Золотые светящиеся плоды и цветы красиво выглядят. И деревья миленькие, особенно когда к Маре не закидывают.

Мара продолжает:

– Ты ведь изменилась после того, как выпила кровь Санаду.

Ну да, капитан Очевидность, я после этого вампиром стала.

– Твои чувства изменились, восприятие.

Разве могло быть иначе? Я теперь ещё валуны таскаю и стены перепрыгиваю. И что, это повод для паники?

– …отношение к Санаду. Вкусы. Ты стала что-то больше любить, что-то меньше, к некоторым вещам относиться иначе, чем прежде. И Санаду наверняка сказал тебе, что это нормальная реакция на обращение. Ещё и в постели более чувственной стала, как оказываешься с ним – так сразу вся вспыхиваешь.

Это она так влюблённость описывает, пытаясь выдать её симптомы за внешнее воздействие?

Мара заговорщически понижает тон:

– Санаду сейчас имеет власть над твоим телом, может одной своей волей довести тебя до оргазма!

– Крутое умение! – нарочито восхищаюсь я: тоже мне, испугала девушку оргазмом. – Да с таким навыком Санаду просто идеальный любовник! Только дура от такого сбежит.

– То есть тебя не беспокоит тот факт, что твоя страсть поддельная?

– Да ты что! – картинно изумляюсь я. – Мне же в любом случае удовольствие обеспечено. Считаешь, я этому огорчаться должна?

 – Считаю, тебя должно беспокоить то, что тебя лишают воли!

– Ну, если бы это делал какой-нибудь урод, живущий на мои заработки и ничего не представляющий из себя в постели, меня бы это определённо беспокоило. Но раз меня лишает воли шикарный всегда доставляющий удовольствие любовник, всем меня обеспечивающий и уже оформивший мне вечную молодость, то, так и быть, потерплю, мне не жалко. Да и в принципе пора уже с кем-то спать. Говорят, для здоровья полезно и характер смягчает.

Рекомендацию Маре смягчить свой характер хорошим любовником оставляю при себе, а то мало ли, сломанная рука и разбитое лицо мне идти дальше не помешают, так что у более сильной Мары есть возможность на мне вызвериться без опасения за свою жизнь, не стоит дразнить её слишком сильно.

Некоторое время мы шагаем молча. Я поглядываю на деревья, вдруг и здесь есть глазастые подсказчики?

– Ты мне не веришь, – заключает Мара.

– Хах, – не могу удержаться от усмешки. – Да ты вообще можешь оказаться моей галлюцинацией. Кто будет всерьёз относиться к разговору в такой ситуации?

Шагов через тридцать Мара хмыкает:

– Пожалуй, ты права. Если выйдем из лабиринта, мы продолжим наш разговор.

Да пожалуйста, ты же прямо Робин Гуд, благородно отжимающий состоятельных женихов у зажравшихся иномирянок.

Эту мысль исключительно из себялюбия тоже оставляю при себе. К тому же сильно сомневаюсь, что Мара знает, кто такой Робин Гуд. А вот Санаду эту шутку оценил бы.

Шагах в десяти впереди между деревьями вспыхивает просвет. Возникает буквально из ниоткуда, я лишь моргнуть успеваю, и вместо бесконечно петляющей тропинки передо мной уже выход на очередную освещённую лунами поляну.