Глава 54

Картинно потянувшись, чтобы ещё раз покрасоваться грудью, Мара усаживается удобнее и, глядя прямо в глаза Санаду, рассказывает:

– Всю территорию обойти не удалось, она больше кантона. Получилось исследовать часть границы. Она защищена искажением пространства. За пределами этой территории растительность выглядит иначе и, насколько мне удалось выяснить у местных, не обладает аналогичным разумом. Так что, вероятнее всего, мы находимся в какой-то особой зоне, отличающейся от остального мира. Присматривают за нами постоянно и выпускать не собираются. Выход к границе вызывает неодобрение.

– Му-бу-бу, – бубнит Марк Аврелий сквозь волшебный камешек и зажимает когтистыми лапками рот.

Мара бросает на него неодобрительный взгляд, и снова сосредотачивается на Санаду, едва уловимо ему улыбается:

– Если граница на всём протяжении такая, не думаю, что нам удастся покинуть земли дану через неё. Мне не удалось на ту сторону даже камень перекинуть – он назад возвращался, не то что самой пройти. И деревья там присматривают за приграничьем во все глаза.

– Как Антоний попал в Эёран? – подталкиваю её к самому интересному: дану нас уже предупредили, что через границу не пустят, и её описание пока роли не играет.

– Здесь построен мощный стационарный телепорт, – поясняет Мара. – Не просто якорная площадка, как в городах Эёрана. Навскидку это ближе к стабилизирующим магическим печатям на металлической основе. Неспящие подумывали о создании чего-то подобного для упрощения перемещения между непризнанными мирами.

И вид такой: «Неспящие, вон, и научными разработками занимались, не настолько они плохие».

Санаду на эту мини-провокацию не ведётся, интересуется другим:

– Ты смогла пройти к телепорту?

– Не стала, не хотела привлекать лишнего внимания к своей деятельности, – Мара поправляет волосы. – Хотя он так просто не работает.

Я задираю бровь, но Мара смотрит только на Санаду.

– А подробнее? – просит он.

По губам Мары проскальзывает довольная улыбка, но она практически сразу принимает серьёзный вид:

– Телепорт обычно не активен. Это какое-то древнее достояние дану. Они рады разнообразию, любят поболтать, послушать, посмотреть чужие воспоминания, но свои тайны не выдают, хотя и признают нас дану.

Сказала бы ей не набивать себе цену, но пусть Мара порадуется. Надо же её как-то наградить за удачную разведку – пусть наградой будет ощущение её величия и несравненности.

– Но ты, конечно, подробности выяснила, – Санаду, похоже, умеет её стимулировать.

Улыбочка, кокетливое поправление волос, на миг потупленный взор, и Мара всё же делится подробностями:

– У королевы дану есть артефакт, который исполняет одно единственное искреннее желание того, к кому попадает в руки. С его помощью Антоний запустил телепорт. Насколько я поняла, мальчишка любит приключения и хочет покинуть земли дану, а ему не давали.

– Если желание было одноразовым, – начинаю я и понимаю, что Санаду задаётся тем же вопросом, что и я, – как тогда Антонию удалось не просто вернуться обратно, но ещё и нас с собой утащить?

– А это было уже не его желание, – улыбается Мара. – Искреннее желание, чтобы Антоний вернулся и не хотел сбегать. С тех пор, как его загадали, телепорт был активен. Вполне возможно, Антоний знал, что может вернуться, просто каким-то образом этому препятствовал. А может, так просто совпало, что его действительно сильно потянуло обратно именно в тюрьме кантонов.

Нахмурившись, Санаду постукивает пальцами по подбородку:

– Возможно, эёранская магия мешала телепорту выдернуть Антония насильно или настроиться на его местоположение, а в тюрьме пониженный магический фон, вот Антоний и не удержался в Эёране.

– Или просто настроился на перемещение, – вставляю я свои пять копеек. – Он же спрашивал, хотим мы с ним или нет. Не похоже это на спешку при насильном перемещении.

– Чтобы попасть на земли дану на это надо согласиться хотя бы опосредованно, – поясняет Мара. – Можно и ментально, но дану предпочитают словесную форму – так проще проконтролировать. Это как-то связано с защитой территории. Так что похищали нас вполне целенаправленно.

– Ты знаешь, где находится телепорт? – спрашиваю я.

– Да, конечно, я же делом была занята, в отличие от некоторых.

– В отличие от некоторых, нас юный принц не покидал ни на минуту, – сообщаю ей спокойно. – И мы тоже проводили разведку. Правда, скорее на случай, если нам придётся здесь приживаться.

– И по моим предварительным данным, – Санаду вздыхает, – мы здесь не приживёмся.

– Мыу-мыу! – кивает Марк Аврелий, лапкой зажимая рот.

– Значит, место телепортации мы знаем, как пробраться туда незамеченными – тоже, – перечисляю я.

– Осталось заполучить артефакт королевы, – заканчивает за меня Санаду.

Я поднимаю взгляд на него. Мара изучает его через прищур.

– А что это вы так на меня смотрите? – с театральным недоумением интересуется Санаду, хотя чувствую – он наш замысел осознаёт.

И против.

Но…

– Санаду, – медовым голосом обращается к нему Мара. – Ты ведь умеешь королев убалтывать.

– Неправда, – Санаду мотает головой.

– У Изрель ты трон выпросил, – продолжает Мара.

– Она сама мне его предложила.

– Да не важно, всё равно придётся тебе поработать, – сочувственно похлопываю Санаду по плечу. – Не Марка же Аврелия к королеве подсылать.

Теперь наши взгляды скрещиваются на подросшем бельчонке, и Марк Аврелий проседает, прикрывается пушистым хвостом.

– Ыгых, – выдавливает он.

– Представишь, что она белка, – советует Санаду. – Прекрасная рыжая белочка с пушистым хвостом.

От горячей воды поднимается лёгкая дымка пара, и это не из-за разницы температур: волшебная дымка отливает перламутром, и наша с Санаду кожа теперь тоже слегка мерцает, словно присыпанная перламутровой пудрой. Мы в горячем источнике. Сидя на опирающемся спиной на скат Санаду, прижатая крепкими объятиями, я смотрю в его лицо, облепленное влажными волосами, в чёрные омуты подёрнутых поволокой глаз.

Уединение… после недели под постоянным болтливым присмотром – это блаженство. Настолько сильное, что можно закрыть глаза на то, что вокруг горячего источника стоят вполне живые деревья, да и камни в этой блаженно тёплой луже тоже могут подглядывать – плевать. На них, на подосланную к Антонию на разведку Мару, на отправившегося соблазнять королеву Марка Аврелия, на всех дану вместе взятых. Есть это мгновение, эта сладость бытия, прикосновений, сбивчивого дыхания, поцелуев, взаимного движения. Возможность, хрипло дыша, вжиматься друг в друга, наслаждаться близостью, чувствовать, как в унисон стучат наши сердца.

– Странно оно у вас, людей, мордой к морде… – голосок Марка Аврелия вырывает меня из неги.

Мочалку бы – кинуть в него, чтобы не мешал.

Впрочем, судя по писку и звуку падения мохнатой тушки, Санаду успешно заменил метательный снаряд телекинезом.

Впрочем, Марка Аврелия это ничуть не смущает, потому что он практически сразу залезает обратно на один из окружающих источник камней.

– Я тут подумал, – он, дёргая хвостом, почёсывает подбородок. – А нельзя ли превратить королеву в белочку? Хорошенькую такую… м-м!

Кажется, я его недостаточно выпускала погулять и пообщаться с себе подобными.

– А ты попроси её, – предлагаю я, крепче прижимаясь к груди Санаду, – вдруг она согласится накинуть на себя такую иллюзию.

– Или сильно-сильно пожелай, – советует Санаду насмешливо и поглаживает меня по спине. – Марк Аврелий, ты так и собираешься сидеть здесь и смотреть на нас?

– А что? – он забавно дёргает ушами с кисточками.

– Ну, мы не одеты, – намекает Санаду.

– Ай! – отмахивается Марк Аврелий. – Я уже видел вас голыми. Странно, конечно, смотрится, но я потерплю.

– А мы – нет! – отвечаем мы с Санаду одновременно.

Переглядываемся. Усмехаемся.

Марк Аврелий дёргает ушами.

– Как у тебя дела? – спрашиваю я.

По уговору – это кодовый вопрос, чтобы Марк Аврелий рассказал о достижениях в разведке. Вздохнув, он почёсывает лапкой за ухом, оглядывается по сторонам:

– Странно у меня дела. А ещё я с королевой пообщался. Думаю, она была бы красивее, если бы обросла рыжей шёрсткой и хвостом.

– Полагаю, – усмехаюсь я, – ты так думаешь о всех нас. Но как тебя приняла королева? Рассказала что-нибудь интересное о дану и их землях? Понравилось тебе общаться с нашей правительницей?

Санаду слегка ёрзает подо мной, и я обращаю внимание на его эмоции: ему немного неловко.

Вновь почесав за ухом, Марк Аврелий признаётся:

– Ну, рассказала не то, что нам интересно. Но она пригласила навестить её ещё раз, – выдав это, он изображает подобие улыбки.

А мне, как и Санаду, хочется сделать фейспалм: мы столько времени договаривались об условной кодировке ответов, чтобы спокойно можно было обсуждать наше тайное дело при свидетелях, а Марк Аврелий вот так легко нас палит. Хотя чего я хочу от только что подросшего бельчонка? Он же не обладает опытом взрослого и человека.

– Марк Аврелий, – ласково зову я, и он дёргает ушками. – А не сходить ли тебе к Маре, она научит тебя общаться с королевами.

– Зачем с королевами? Нам же только одна нужна.

– С камешком во рту он нравится мне больше, – шепчет на ухо Санаду.

– Марк Аврелий, это была фигура речи, – терпеливо поясняю я. – А сейчас сходи к Маре, пообщайся с ней подольше.

– И подальше отсюда, – добавляет Санаду.

– Да, побольше и подальше, – киваю я. – И Антония не забудьте, пусть с вами пообщается, расскажет о своей маме. Надо же нам больше знать о правительнице народа, к которому мы присоединились.

– Э, – вновь почесав затылок, Марк Аврелий уточняет. – Вам уединиться, что ли, надо?

– Да! – и снова получается одновременно, а у Санаду – особенно эмоционально.

– А вы в курсе, что вас деревья обсуждают? – Марк Аврелий неопределённо взмахивает лапкой в сторону. – Ставки делают, не то ли это развлечение, которое вы им обещали.

– Не то. Иди уже, – Санаду подёргивает рукой. – У меня уже чувства юмора не хватает на всех этих вуайеристов.

– А это кто такие? Что за вуе-вуя… – таращит глазки Марк Аврелий. – Они не опасны?

Хихикнув, утыкаюсь в плечо Санаду.

Он снова помахивает рукой:

– Не бойся, тебя они не тронут.

Марк Аврелий, то и дело оглядываясь, вперевалочку сползает с камня и направляется к деревьям.

– Издевается над нами, неблагодарный! – ворчит Санаду. – А я ему домик дарил. И крышу от домика.

– Он не издевается, просто познаёт мир.

– По энциклопедиям лучше бы познавал, – продолжает ворчать Санаду, но я точно знаю, что он не злится.

И потому, что довольно добр, и потому, что ему нравится пусть и условное, но уединение со мной. Тратить это драгоценное время понапрасну Санаду не собирается.

Следующие дни похожи друг на друга, как знаменитый день сурка: каждое утро мы собираемся на тренировку выступления.

Мара учит Марка Аврелия подкатывать к королеве и ненавязчиво выведывать, как выглядит загадочный артефакт исполнения желаний и где его искать.

Мы с Санаду вынуждены действительно репетировать небольшой акробатический номер – на случай, если к моменту выступления с артефактом ничего не получится.

Что до камня… так как Мара должна объяснять, а Марк Аврелий выдавать реплики согласно обучению, то маскировкой приходится заниматься нам с Санаду. Для начала камень мы моем, потом прокаливаем огнём. Но всё равно брать его в рот как-то боязно: мало ли как магия подействует? Но Санаду принимает удар на себя: в первый же раз со вздохом закидывает камень себе за щёку («Я архивампир, мне всё нипочём, ты только потом никому не рассказывай») и так продолжает делать каждый день, так что его объяснения, как я должна встать, двигать руками, ногами и прыгать, поддерживаемая его телекинезом, звучат не слишком внятно.

После того, как Мара натаскивает Марка Аврелия и даёт ему советы, он отправлялся общаться с королевой, а Мара – репетировала свой танец. Причём танец, судя по вихлянием бёдер, рассчитан на Санаду, но в эти моменты я, мысленно хихикая, на продолжающейся тренировке проявляю чудеса неловкости, так что ему приходится сосредотачивать внимание на мне, и серьёзность его лица очень портит выпирающий на щеке камень.

А потом, ближе к вечеру, когда мы садимся на берегу горячего источника и опускаем в него ноги, возвращается Марк Аврелий, и Мара, выслушивая отчёт об общении с королевой для корректировки программы втирания в доверие, словесно изничтожает его за очередную неудачу с поиском артефакта. Мой подросший бельчонок прячет мордочку в хвосте, прижимает ушки, а я систематически предлагаю Маре самой заняться королевой, раз такая умная. Порой и Санаду вставляет свои пару слов, вот только мне кажется, что Мара вообще любое его действие в свою сторону воспринимает как заигрывание и подтверждение крепости их любви, так что лучше, когда он молчит.

Ну а после разбора полётов к нам является Антоний – поболтать об Эёране и других мирах, и Мара берёт его в оборот. Оказывается, попав к Неспящим, она много путешествовала по другим мирам, так что её истории даже я слушаю с некоторой долей интереса.

Затем прогулка по окружным лесам (ненавязчивая разведка пути к стационарному телепорту), сон, и новый день, начинающийся с тренировок.

Так время и идёт.

Сегодня мы в очередной раз сидим на краю горячего источника, болтаем ногами в тёплой воде и купаемся в перламутровых испарениях, придающих коже волшебный блеск.

– Тупая твоя белка, – Мара, болтая ногами, любуется на своё отражение.

– Каков учитель, таков и ученик, – беззаботно огрызаюсь я.

Мара вскидывает на меня гневный взгляд:

– Хочешь сказать, это я виновата, что твой зверь не может справиться с простейшим, примитивнейшим заданием узнать об одной вещи?

Пожимаю плечами:

– Ну, у тебя же не получается выведать то же самое у Антония, хотя ты каждый день пытаешься это сделать.

– Потому что Антоний – ребёнок, – Мара вздёргивает подбородок. – Будь он мужчиной, он бы уже всё мне рассказал.

– Будь Марк Аврелий мужчиной, королева бы тоже ему уже всё рассказала, – передразниваю её, – но Марк Аврелий хоть и большая, но всё же белка, а Антоний хоть и непонятно кто, но ребёнок, так что мы имеем то, что имеем, и не надо оскорблять моего любимца.

– Такими темпами мы здесь не одно столетие торчать будем! – Мара, скрипнув зубами, переводит взгляд на Санаду. – Не пора ли тебе взяться за дело? Охмурил бы королеву.

– Ещё предложи ментально её зачаровать, – невнятно отзывается Санаду, – так, чтобы наверняка у нас проблемы возникли.

– Ты себя недооцениваешь, – улыбается Мара.

– Позволь напомнить, что ты меня в тюрьме нашла, – бубнит Санаду, – это был закономерный и довольно систематический результат моего общения с власть имущими. Извини, но местную тюрьму мне инспектировать в виде заключённого не хочется.

Закатывая глаза, Мара бормочет какое-то ругательство и вцепляется пальцами в каменный край источника. Кажется, в её невнятной речи проскальзывает что-то про «на мою голову».

Губа Мары дёргается и странно выпирает вперёд. Кончик носа начинает темнеть, а скулы покрываться рыжей шерстью, следом за скулами – подбородок, шея, руки…

У Мары широко распахиваются глаза, зрачки резко расширяются, почти полностью закрывая белки. Брови теряются в рыжей шерсти, а затем выстреливают вверх длинными упругими волосками. Нос вытягивается вперёд, всё лицо скомкивается, превращаясь в беличью морду с усиками, а сама Мара съёживается, на пальцах вырастают когти, ноги укорачиваются, а позади вспухает и резко выпрямляется огромный беличий хвост.

Меньше минуты – и перед нами сидит ещё одна большая, как Марк Аврелий, белка.

У Санаду из открывшегося рта вываливается камень, но он ловко его подхватывает и отправляет обратно за щёку, чтобы восстановить маскировку.

– Мара, а ты похорошела, – выдаю я, оценивая уши с кисточками.

Мара так и сидит с вытаращенными глазами.

Медленно-медленно она опускает голову и смотрит на своё отражение.

Смотрит минуту с застывшим выражением морды, а я смотрю на неё, и… у меня больше нет слов. У Санаду их сразу не было.

Мы все то и дело вдыхаем, будто порываясь заговорить, но ничего не говорим.

– К-какого?.. – выдавливает Мара. – Что за?..

Она оглядывает свои когтистые лапы-руки, лапы-ноги.

– У меня на руках пальцев меньше стало, – шипит Мара, а её хвост дрожит.

Мара поднимается, но, не справившись с хвостом, тут же падает обратно на край горячего источника.

– Надеюсь, тут не всех в белок превращают, – произносит Санаду.

– Да ладно, это же так мило выглядит, – нервно отзываюсь я.

Мара пытается подняться, но хвост явно плохо сказывается на координации движений.

– Кто? Как? Зачем? – лихорадочно выдыхает она.

Мне её почти жалко: настолько растерянной она выглядит.

Ну и боязно за свою человеческую форму тоже. При всей любви к Марку Аврелию, я предпочитаю оставаться человеком, то есть, вампиром.

Истерически засмеявшись, Санаду прячет лицо в ладонях, давя нервный хохот. Мара бросает на него злой взгляд, но я понимаю, что ему на самом деле не смешно – он просто слишком шокирован ситуацией.

– Танарэс… – сквозь смех выдавливает Санаду, – представляю, как Танарэс…

Мара гневно шипит и замахивается острыми когтями, я готовлюсь оттолкнуть согнувшегося пополам Санаду и попытаться ударить её телекинезом, но нашу разборку прерывает крик Марка Аврелия:

– Я гений! Я гений! Я смог! Я теперь знаю!

Мара резко дёргается для разворота и, не справившись с хвостом, плюхается в горячий источник.

А радостный Марк Аврелий, приближаясь стремительными скачками, выдыхает на ходу:

– Это кольцо! Кольцо-артефакт! Я видел! Я придумал!

Мара, растопырив лапы и хвост, замирает в воде. Шипит. А её мокрая шерсть отливает перламутром:

– Что ты придумал?! – рычит Мара.

– Так это! – Марк Аврелий останавливается метрах в пяти от нас и с опаской поглядывает на неё. – Ну, я боялся, что ты меня опять ругать будешь за неудачу, и вдруг подумал, раз королева артефакт просто так не показывает, надо её о чём-нибудь этаком попросить. О важном, чтобы она прониклась и дала желание загадать. Ну я и пожаловался, что мне одиноко быть такому без пары, умолял превратить тебя в белочку, потому что тебе подойдёт, ты же уже рыжая, ну, королева и дала мне волшебное кольцо, чтобы я это пожелал… А что? Тебе не понравилось? Неужели тебе в радость было лысой ходить? Я думал, ты из-за этого злая такая была, потому что шерсти и хвоста не было.

Последняя фраза возвращает Маре дар речи, и она использует его для одного слова:

– Убью!

Попятившись, Марк Аврелий бормочет:

– Да я как лучше хотел, ты же теперь красивая такая и не лысая…

Он пятится, а Мара медленно, словно чудовище из ужастика, вылезает из тёплого водоёма.

– Кольцо, значит, – шипит Мара так, что даже у меня волосы дыбом. – Как лучше хотел? Где это кольцо? Дай мне его немедленно!

– А… у… – опасливо выдавливает Марк Аврелий и, резко подпрыгнув, разворачивается и припускает прочь.

Он взвивается на ближайшее дерево. Дерево кричит:

– А! Ты на меня наступил! Поцарапал! Что за наглость?

Мара кидается за Марком Аврелием, но мокрый хвост не даёт набрать скорость. Да и координация так страдает, что по дереву Мара может только постучать, но никак не влезть. Ещё и дерево начинает трястись, пытаясь скинуть Марка Аврелия.

– Не нужны мне ваши разборки, брысь! – ворчит дерево, машет ветками.

Марк Аврелий перепрыгивает на соседнее дерево.

– Поймаю – убью! – обещает Мара и, волоча мокрый хвост, направляется в сторону каменной площади, трона и королевы, постепенно ускоряясь.

Наверное, хочет артефакт попросить, чтобы человеческий облик вернуть.

Шмяк! – это Марка Аврелия деревья сбрасывают вниз. Но это ему нисколько не вредит.

Бочком, бочком, оглядываясь на Мару, Марк Аврелий подбегает к нам и шепчет:

– Под троном кольцо. Вы это… ну… Она же симпатичной белкой получилась, да? И я симпатичный, да? – и Марк Аврелий, невинно моргая, с надеждой смотрит на нас.

– Мара устроит скандал, – задумчиво произносит Санаду.

– Это ведь шанс, – я поворачиваюсь к нему.

Санаду тоже поворачивается ко мне.

Мгновение мы смотрим друг на друга, улавливая эмоции, и самая яркая из них – надежда.

В сторону каменной площади мы бросаемся одновременно. Санаду подхватывает меня на руки и бежит так быстро, как не бегал ещё никогда – мир размазывается, деревья проносятся мимо нас. И с каждым мигом сердца стучат всё быстрее. Надежда расправляет крылья, страх жжёт кровь адреналином.

Мы оказываемся на границе площади за миг до того, как ускорившаяся Мара вылетает на неё разъярённой рыжей фурией.

– Верните мне мой облик! – кричит она, привлекая внимание редких собравшихся здесь дану. – Королева где?! Где королева?!

Дану, сверкая нарядами, разворачиваются и указывают в сторону. Мара бросается туда, а Санаду, прижав меня к груди, рывком обогнув арку, оказывается за троном, приседает, и мы прячемся за высокой спинкой от остальных жителей: вдруг защиты волшебного камня недостаточно, чтобы скрыть нас от наблюдения.

Санаду толкает спинку, но трон остаётся на месте.

– Клео, если что – прикрой меня, – шепчет Санаду. – Я попытаюсь прощупать конструкцию телекинезом. Если там есть секретный механизм, я его найду.

Киваю.

Замираю, чтобы не отвлекать. Санаду прикрывает глаза и прижимается лбом к трону. Мгновение, другое – и внутри трона щёлкает, Санаду распахивает глаза. А трон приходит в движение, расцветая каменным механическим цветком.

И в центре этого раскрывающегося магически-механического прибора мерцает, переливается всеми цветами радуги хрустальное кольцо.

«А почему не золотое с надписями?» – мелькает шальная мысль.

Но она быстро уходит, потому что все находящиеся на площади дану смотрят на кольцо в сердцевине раскрывшегося трона.

Поднимается жуткий шелест – это деревья качают ветвями.

Резко холодает, и даже наше вампирское стылое дыхание срывается с губ облачками пара.

Темнеет небо.

Поднимается, завывает ветер.

В глазах дану загораются алые блики. Алые глаза открываются на стволах деревьев. И на телах дану открываются дополнительные горящие алым глаза.

Нас заметили, несмотря на отводящий взгляд артефакт.

На нас очень злы.

Я даже не успеваю среагировать, когда Санаду закидывает меня на плечо и бросается прочь.

– Кольцо! – выкрикиваю я.

И понимаю – он его взял.

Мы вихрем несёмся между стволов, увиливаем от ударов веток, от сбегающихся на шум красноглазых чудовищных дану. Нас преследуют. С плеча Санаду я вижу эту прыгающую толпу многоглазых чудовищ.

Они быстры, но не быстрее архивампира. Я знаю, что Санаду выкладывается на полную, выжирая магию пространства, мою магию тоже – лишь бы успеть. А мы ведь даже не знаем, где точно расположен телепорт, только направление.

Среди толпы зубастых многоглазых существ мелькает что-то рыжее: Марк Аврелий? Мара?

Нет времени выяснять. В моём сердце разливается холод: мы не успеем сбежать вместе. Марк Аврелий, скорее всего, не успеет к телепорту.

По обе стороны от меня проносятся каменные глыбы с перемычками на вершинах. И ещё одни, ещё.

Когда Санаду останавливается, я вдруг понимаю, что мы находимся в центре огромного, прекрасно сохранившегося Стоунхенджа.

Ну или чего-то подобного.

Каменные плиты наливаются радужным светом, отсекая нас от толпы дану, от взглядов их красных глаз, от Мары, от Антония, который просто хотел повеселиться. Но самое больное – от моего дорогого, любимого Марка Аврелия. Как он тут выживет? Как же я хочу, чтобы он был счастлив!

– Кольцо, дай мне кольцо! – требую я, закидывая руку назад, и Санаду вкладывает мне в ладонь горячий артефакт, исполняющий желания. – Пусть Марк Аврелий…

Нас дёргает к небу, распыляет на яркие атомы, унося из мира дану. А я, надеясь, что моя просьба будет исполнена, желаю Марку Аврелию самого счастливого исхода, долгой радостной жизни.

Потому что даже если я смогу утащить его с собой, это не значит, что Марк Аврелий будет счастлив, оставаясь единственной разумной белкой такого размера. А в мире дану хотя бы вторая белка есть, пусть и психованная. Да ещё дану – их облик, как я полагаю, иллюзия, поэтому они тоже могут стать для него белками, если захотят.

А ещё со временем его могут отпустить в мир за пределами земель дану, и там…

Я просто хочу, чтобы Марк Аврелий жил счастливо.

Всё это – оправдания, попытка объяснить своё почти предательство Марка Аврелия, но я правда надеюсь, что моё загаданное на артефакте желание сработает, и он будет счастлив, и если для счастья ему надо будет вернуться – телепорт его пропустит, позволит уйти вслед за нами.

Эти метания помогают отвлечься от безумного мельтешения вокруг, от жутковатых ощущений перехода. А когда мы вновь собираемся из атомов в свои тела, Санаду прямо в падении подхватывает меня на руки. Это и его фантастическая реакция позволяют нам не плюхнуться, а грациозно приземлиться…

…в центр медного магического символа, вокруг которого стоят, перемигиваясь светящими кристаллами и попискивая, массивные приборы. Существа в ярких комбинезонах, застыв в разных позах, смотрят на нас сквозь гогглы. В этом незнакомом на первый взгляд месте вполне знакомые камеры-клетки, как в кантонской тюрьме, только теперь они сдвинуты к дальней стене. А в углу на диване сидит Танарэс. Из его руки выпадает чашка и разбивается о каменный пол.