Глава 24

— Да ладно, — отмахивается другой студент, — на нас браслеты Академии, в них же и ментальный щит, ничего он не чувствует.

— А может, он в защите допуск для себя оставил, и теперь знает, что мы все думаем! — с придыханием выдаёт конопатая девчонка.

— Тогда нам конец, — обречённо заключает пессимистичного вида парень.

— Да зачем ему все наши мысли слышать? Это же скучно.

— Судя по тому, что рассказывают менталисты, — как страшилку рассказывает ещё одна некромантка, — профессору Санаду никогда не бывает скучно поглумиться над чьими-то мыслями.

— И не только менталисты об этом рассказывают…

— Да, помню, столкнулся я с ним возле туалета…

— Всё, можно выдохнуть, — перебивает пессимистичного парня бойкая брюнетка, — при Санаду Таврос нас ловить не станет.

— Почему? — любопытствую я, в то время как грозный некромантский профессор делает лицо попроще, в смысле — изображает, что просто зомби своих выгуливает неспешненько.

— Так Санаду его потом засмеёт, — как нечто слишком очевидное поясняет конопатая.

— Это что, настолько страшно? — стоит мне только это произнести, как все рядом стоящие оглядываются узнать, кто это такой непонятливый.

— Из другого мира она, — поясняет Кейт, — прибыла недавно.

— А-а! — раздаётся многократный понимающий выдох.

Таврос тем временем, заправив за ухо белую прядь, подходит к цветочкам и простирает над ними руки.

Санаду полуоборачивается:

— Что, цветочками решили заняться, коллега?

— Да, они нуждаются в подпитке некромантской магией, — Тавросу удаётся произнести это почти спокойно. — Надеюсь, я вам не помешаю.

— Правильно, правильно, — чуть ли не тоном Матроскина поддерживает его инициативу Санаду. — Огородничество полезно: нервы успокаивает.

Судя по взгляду, который бросает на него Таврос, огородничество, может, и успокаивает, но только вдали от Санаду.

— Цветы надо бы не только магией подпитать, — тем временем продолжает Санаду. — Их бы ещё прополоть. Раз уж вы всё равно здесь и нервы себе успокаиваете.

— Ну что вы, не хочу вам мешать.

— Вы мне ничуть не помешаете, напротив: люблю смотреть, как другие работают.

Зомби Тавроса, видимо, уловив настроение хозяина, смотрят на любезно улыбающегося Санаду весьма кровожадно. Но Таврос сохраняет условно вежливый тон:

— А вам разве не надо заниматься подготовкой к прибытию демонов?

— Это вы так пробуетесь на должность моего секретаря? Вынужден вас огорчить: в объявлении указано, что нужна девушка с четвёртым размером груди. И не блондинка. Так что вы ни по каким критериям не подходите.

Да уж, Таврос не девушка, грудь плоская и волосы белые.

— Я не видел объявления о том, что вы ищете себе секретаршу, — сообщает он.

— Странно, странно, — качает головой Санаду. — Может, вам зрение проверить?

— Почему Таврос ему не отвечает? — удивляюсь я, глядя на играющего желваками некроманта, у ног которого цветы стремительно вырастают на добрых полметра и раздаются в стороны.

— Это же Санаду! — отвечают мне хором.

И снова смотрят странно.

— Из другого мира, — напоминает Кейт. — Санаду злопамятный, как всякий менталист, а помимо всего прочего теперь ещё и соректор. Но даже до этого с ним спорить было бесполезно.

Соректор, значит… упс. Ну, немного не рассчитала я со своими замечаниями, думала, он простой преподаватель, но он с чувством юмора, не обиделся. Вроде.

А вообще — Санаду молодец: чтобы такую репутацию непобедимого тролля заработать, нужно постараться и хорошо чувствовать, кого и когда можно задевать и насколько. Это не каждый умеет.

Буйно цветущие растения дотягиваются до ладоней Тавроса, и он отдёргивает руки от ставших огромными кустов. Клумба увеличилась примерно вдвое. Какие-то мутанты-переростки, и чёрные цветы в диаметре стали сантиметров двадцать.

— С цветами я закончил. — Таврос бросает на вход в склеп очень-очень многозначительный взгляд. — У меня дела.

— Хорошего вам дня, коллега, и удачного решения дел, — улыбается Санаду, а вслед добавляет. — На вашем месте я бы действительно подумал о смене рода деятельности. С мёртвыми и цветами у вас получается намного лучше, чем с живыми.

Таврос только головой дёргает и ускоряет шаг. Зомби спешат за ним.

— А что это он с цветами сделал? — интересуюсь я.

— Слишком много магии влил, вот они и вымахали, — шепчет конопатая.

— Это некромантские цветы, они питаются от нашей магии, — добавляет Кейт. — Растут тоже. Но Таврос что-то не рассчитал. Или магию не удержал.

— Может, он надеялся таким образом Санаду выгнать? — робко предполагает какая-то девчонка.

— Да его выгонишь, как же…

А Санаду, улыбнувшись входу в склеп, раскрывает книгу и, закинув ногу на ногу, приступает к чтению. Или только делает вид, что читает.

Таврос исчезает из виду.

Студенты чуть расслабляются, но некоторый тонус остаётся. Все наблюдают за Санаду. Этакие крольчата в норке, возле которой лежит питон: вроде и страшно, вроде и не видит питон потенциальных жертв.

— Так и будем сидеть? — интересуюсь я.

— А почему бы не посидеть? — пожимает плечами парень, которого я подвинула, чтобы открыть обзор на происходящее снаружи.

— Вам всем делать нечего? — окидываю ближайших студентов взглядом. — Уроки там, свиданки, уборка в комнате…

— Уроки можно и мысленно повторять.

— Я уже прибралась, — замечает конопатая.

— А сейчас чем не свидание? — улыбчивый парень подмигивает Кейт.

— Сюда заходить запрещено? — не понимаю я. — Почему вы так боитесь выйти?

— Не запрещено.

— Но там же Санаду.

— Мало ли, что он сделает.

— И что он может сделать? — снова удивляюсь я, за что опять получаю многочисленные осуждающе-недоуменные взгляды.

— Не хочу, чтобы мои секреты обсуждались во всеуслышание, — признаётся кто-то с галёрки, то есть, из самой глубины пирамиды.

— Лучше уж здесь посижу, чем обращать на себя его внимание.

Санаду снова бросает взгляд на вход и улыбается. Как будто слышит обсуждение. И хотя вся площадь пирамиды забита вроде бы одинаково плотно, пространство перед дверью начинает стремительно освобождается — студенты предпочитают забиться подальше, спрятаться за статуей.

Минута — и между мной и дверью никого не остаётся. Селёдки проявляют чудеса компактности, утрамбовавшись в две третьи части бочки, оставив треть свободной. Даже смелая Кейт отодвигается немного.

Оглядываюсь на живой тетрис: ребята чуть не на плечи друг другу влезли.

— А если Санаду внутрь зайдёт? — спрашиваю я.

— Внутрь вряд ли зайдёт, — отвечает Кейт. — Он же вампир… Ну, вампирская магия и некромантия конфликтны.

— Почему? — задаю я резонный вопрос.

— Был раньше такой лич — Нергал. Очень сильный, — Кейт косится на Огнада. — И богиня смерти Магарет пригласила его в гости. Он её гостеприимства не оценил…

— Вероломно напал на неё! — возмущённо поясняет кто-то из толпы.

— Угрожал ей её же серпом! — добавляет конопатая.

— Она его прокляла, — продолжает Кейт. — Но отпустила. Некромантской магии Нергал лишился, скитался по миру, неспособный умереть.

— А потом Нергал как-то стал богом. И создал вампиров.

Ничего себе карьерный рост у дядечки… Вот что с людьми делает скука и долгая жизнь! От нечего делать дорасти до бога, создать вампиров.

— На вампиров, как на детей его, распространяется проклятие Магарет. Зомби их не любят, не слушаются, агрессивные и бесконтрольные при прочих равных в первую очередь нападают на вампиров.

— И некромантская магия вампирам вроде очень неприятна.

— Не любит вампиров Магарет.

— А здесь находится лич, осенённый её силой. Профессор Санаду, наверное, даже близко подойти не сможет, не то что войти.

— Да, тут же аура богини.

— Никогда не видели, чтобы он заходил внутрь или вообще подходил ближе, чем сейчас.

— Говорят, здесь даже его менталисты от него прятались.

— Да, мы здесь под защитой самой Магарет, — воодушевлённо решает кто-то и получает множество одобрительных возгласов.

Правда, на защищённое Магарет пространство между мной и дверью никто не выходит: предпочитают в тесноте, но подальше от Санаду.

— А мне выйти можно? — оглядываюсь на остальных, на их округлившиеся глаза.

— Смелая, — шепчет кто-то с галёрки.

— Да просто из другого мира, — не соглашается с ним пессимистичного вида парень.

— Не выходи, — просит Кейт. — Он же тогда нас заметит.

Вздыхаю.

С завистью, между прочим, вздыхаю: эти студенческие страхи так умиляют.

Учёба же по сути своей скучна: ну слушаешь лекции, ну читаешь книги, контрольные пишешь. А юная душа требует свершений, преодолений, трепета, экстрима, вот и начинают студенты сами себя накручивать и устраивают себе приключения и преодоления. Развлекаются, так сказать, по мере возможностей. И, самое главное, со всей энергией юности в невероятность своих переживаний верят. Потом будут ностальгировать об этих счастливых временах.

И тут я вся такая рациональная: ни трепета, ни ощущения приключений от сидения в склепе.

Ладно, не буду портить ребятам развлечение. Всё равно мне делать нечего, на Марке Аврелии волшебный ошейник, можно и посидеть немного.

Надеюсь, Санаду здесь не засидится.

***

Ага, не засидится Санаду, как же.

Минут тридцать уже читает, то и дело поглядывая на вход в пирамиду, чем вызывает всеобщее напряжение.

Я сижу на тёплых каменных плитах, скрестив ноги по-турецки и гадая, чьё терпение кончится раньше: Санаду, некромантов или моё.

— Потерпи ещё немного, — жалобно просит Кейт, с трудом освоившая подворачивание ног.

Остальные тоже сидят кто как. Некоторые даже достаточно осмелели, чтобы усесться поближе к двери.

— Уходит!

Поворачиваюсь к двери: действительно Санаду закрывает книгу и встаёт со скамейки. Пристально взглянув на дверь, направляется в сторону центральной площади. И в полусотне метров от пирамиды, когда все уже выдыхают, вдруг останавливается.

«Оглянется, чтобы напоследок нас ещё припугнуть», — предполагаю я.

Но Санаду не оглядывается, он взмахивает рукой. И через миг к нему, растопырив лапы и хвост, пушистым пищащим снарядом подлетает Марк Аврелий и падает на плечо. Вцепляется лапками в ткань и прижимает хвост, принимая на чужом плече устойчивое положение.

Санаду его что, телекинезом притянул? Марк Аврелий не летяга на десятки метров перескакивать!

А Санаду, словно ничего не случилось, уходит дальше. С моим Марком Аврелием!

— Эй, это моя белка!