Глава 29

— Ки-и-и-иса-а-а-а! — в очередной раз проносится мимо Шаантарэн.

Я отступаю, пропуская его и волну мохнатых фанатов. Много собрал! Ну, с котиками часто так.

Семихвостое недоразумение и не думает улетать. Похоже, нравится ему повышенное внимание. Может, я его тайное желание осуществила? Не зря же Шаантарэн вручил окорок, который в одиночку не схомячить.

Но если мечтал, что за ним так девчонки из общежития гоняться будут — то упс! Осторожнее с желаниями.

Бурный звериный ажиотаж сбивает менталистов. И вызывает повышенное любопытство избежавших внезапной любви оборотней: некоторые, поддавшись инстинктам, присоединяются к массовому забегу за котом. Просто так. За компанию.

Апогеем хаотического безумия становится Санаду: с крыши административного здания он плавно спускается прямо по воздуху. Просто Супермен. Плаща красного не хватает, а так — похоже.

Приземлившись на каменные плиты, Санаду провожает взглядом несущегося мимо волкооборотня с куцым хвостом и потирает ладони:

— Сегодня в Академии на редкость оживлённо!

Смотрит на меня выжидательно. Зрители ему нужны, а тут я подвернулась. Но у меня не то настроение:

— Начинаю подозревать, что вы сами разгромили кабинет и спрятали Марка Аврелия.

— Почему все подозревают меня во всяком непотребстве? — изображает обиду Санаду. — Я вообще спустился внести в этот хаос немного рационального зерна. Может быть, даже два. Если повезёт.

— Есть идеи, как найти Марка Аврелия?

— Марка Аврелия — нет, это к некромантам, и то вряд ли помогут: пара тысяч лет уже прошла, могилы не найти. А Марка Антония я поискать планирую. Но для этого нужен хороший пёсик.

За зданиями дико взывает кот.

— Кому-то хвост прикусили, — радостно сообщает Санаду и демонстративно присвистывает.

Несколько мгновений спустя из-за поворота выбегает серый с рыжими подпалинами волк.

— Ой, нет, брысь! — отмахивается Санаду. — Брысь! Хватит с меня уже рыжих! Уйди!

И он ныряет мне за спину, кладёт ладони на мои плечи.

— Клео, солнышко, скажи ему, что мне одной тебя вполне достаточно, — Санаду изображает испуг, но в его голосе чувствуется веселье.

Оторопевший от такого поворота оборотень, попятившись, разворачивается и убегает.

— Ты меня спасла, — Санаду похлопывает меня по плечам, его пальцы едва уловимо проскальзывают по неприкрытой тканью коже, и он отступает.

Вновь свистит, косясь на меня смеющимися глазами. А я только руки на груди складываю.

На этот раз прибегает чёрный волк. Не самый большой, со слегка замятым ухом. Усевшись перед Санаду, волк выпячивает узкую грудь и преданно заглядывает ему в глаза.

На Земле столько историй о противостоянии вампиров и оборотней, здесь же оборотень ведёт себя с Санаду, словно верный пёсик.

— С обонянием как? — спрашивает Санаду. — По следу идти сможешь?

— Д-да, пр-рофессор-р! — сверкает глазами волк и сильнее выпячивает грудь, виляет хвостом.

— Отлично, — кивает Санаду. — Сейчас принесём тебе вещь, на которой белка лежала, попытаешься взять след. Надо будет и в здании проверить, и снаружи.

— Р-рад вам служить! — волк так неистово метёт хвостом по плитам, что едва не подпрыгивает от усердия. — Всё сделаю!

Какие тут студенты ответственные, как ректору помочь хотят…

А Санаду обхватывает меня за плечи и разворачивает в сторону общежитий, наставляя:

— Вот с этого и надо было начинать, Клеопатра, с этого и надо было начинать, а не устраивать панику на всю Академию. И в целом ничего не надо было устраивать: я занимался решением вопроса. Никуда не денется твой Марк Антоний, никто отсюда никуда не денется, пока его не найдём.

В отдалении снова взывает кот.

— Хотя, — Санаду тянет меня за собой. — Менталистов ты правильно на полевые испытания выгнала. Засиделись они у меня, письменные контрольные так скучно проверять, то ли дело наблюдать, как они бегают и мешают друг другу чарами. Вот чем, спрашивается, занимались столько времени, если не помнят элементарные, базовые, я бы сказал, вещи?

— Может, Шаантарэна проведаем? — я дёргаю плечами, и Санаду меня отпускает, тут же прибавляет шаг.

— Ничего, ему полезно побегать. И он привычный уже, ничего не случится.

— Вы уверены?

— Ну, у него же посольская неприкосновенность, — хмыкает Санаду и улыбается во все зубы. Только взгляд при этом холодный. Он рассеянно поглаживает по макушке бегущего рядом волка.

— А ему ничего не сделают?

— Из-за того, что он бегает, могут слегка покусать, а так — облизали бы, потискали немного и дело с концом, — небрежно отмахивается Санаду. — Его же обожают, а он обожания так хотел, так хотел! Не будем мешать ему наслаждаться плодами своих усилий.

Ну да, котяра сам виноват.

А стоило помянуть — из-за основного корпуса, припадая на крыло, вылетает Шаантарэн, вопит:

— Сана-а-аду! Выпусти меня! Выпусти меня отсюда!

Обычно глаза у кота миндалевидные, но сейчас натурально круглые и очень большие. Толпа за ним несётся приличная, волки запрыгивают на спины медведей, чтобы оттолкнуться и подскочить выше, клацнуть зубами возле лап и хвостов.

— Пока белку не найдём, Академия закрыта для выхода! — кричит в ответ Санаду.

— Ты садист! — возмущается на лету Шаантарэн. — Изверг! Мародёр!.. Нет, живодёр!

А я чуть прибавляю шаг и заглядываю в лицо Санаду, спрашиваю:

— Вы что, правда Академию закрыли?

— Ну, — Санаду патетично прижимает ладонь к груди. — Честно говоря, я раньше никогда белок не терял. Этот так волнительно. И требует изоляции территории, чтобы терять белку с чувством, с толком, с расстановкой, не отвлекаясь на всякие внешние факторы, — Санаду косится на матерящегося кота, цепляющегося за крону дерева. — А некоторые хвостатые всё удовольствие портят. Вот как здесь жить?

Картинно вздохнув, Санаду качает головой. Я улыбаюсь: значит, Марк Аврелий где-то здесь, и если Санаду так серьёзно ищет — найдём!

Воодушевлённая, забегаю в общежитие. Волк остаётся на пороге здания, а Санаду шагает за мной:

— Надо найти вещь, с которой Марк Антоний больше всего контактировал, а вы её трогали поменьше: у оборотней не такой чуткий нюх, как у собак. Бывают таланты, но, боюсь, все они сейчас заняты Шаантарэном.

Надежда настолько повышает настроение, что я фыркаю, вспоминая кошачьи метания. Быстро миную коридор и в комнате прямиком направляюсь к домикам Марка Аврелия: туда он себе подстилочек натаскал.

Поднимаю яркую цветную крышу с книжного домика.

На подстилке из перьев, платков и чулок, лапкам кверху и вывалив язык из приоткрытого рта, лежит Марк Аврелий.

— Выглядит так, как будто он умер.

От голоса Санаду над ухом я дёргаюсь, и он снова обхватывает меня за талию, удерживая от резких движений.

— Спокойно, — просит Санаду, а я… э-э…

Не понимаю.

— Но как? — только и могу спросить я. — Как? Как он здесь оказался?

Марк Аврелий во сне дёргает лапкой.

Миленький мой маленький бельчонок, здесь, живой! Протягиваю руки, касаюсь малюсеньких лапок. Коготочки тёплые, как и почти скрытые мехом подушечки. Причмокнув, Марк Аврелий втягивает язык и прикрывает рот.

— В открытое окно залез, — отпустив мою талию, Санаду указывает на створку (странно, вроде я оставляла её закрытой) и отступает на шаг. — Значит, так, дорогая Клеопатра. Ваша белка разгромила мой кабинет. Уничтожила ценные документы. Контрольные менталистов опять же.

— А вы не хотели их проверять, — отмахиваюсь я.

— Но должен был. Как вы собираетесь расплачиваться за устроенный беспорядок, возмещать ущерб? В том числе моральный.

Пару секунд жду, что Санаду засмеётся. Глаза-то у него весёлые. Но лицо остаётся серьёзным.

— В бродячем цирке бы вы вам выступать с вашими лицедейскими талантами, — вздыхаю я. — А не Академией управлять.

Глаза Санаду темнеют сильнее, приобретая какую-то особенную глубину и пронизтельность, но он моргает, и это впечатление исчезает.

— Значит так, Клеопатра, — Санаду поднимает взгляд к потолку и стучит пальцем по подбородку, изображая задумчивость.

— Вы украли моего Марка Аврелия, — перехожу на шипение, чтобы не разбудить мохнатую рыжую радость. — Кто-то разгромил вам кабинет, а я виновата?

— Как бы вас наказать: всё же покушение на кабинет соректора…

— Марк Аврелий не мог устроить такие разрушения! Это не в его силах! Посмотрите, какой он маленький и хорошенький, — указываю на укрывшегося хвостиком Марка Аврелия.

— Хорошенький, не спорю, — косит на него весёлый взгляд Санаду, продолжая постукивать пальцем по подбородку. — Но я не могу оставить разрушение моего кабинета без наказания.

— Это сделал кто-то другой!

— Но если бы вы меня не отвлекли, я бы не вышел из кабинета, и его бы не разгромили. — Санаду вздёргивает палец вверх.

— Это какая-то особая мужская логика? — ошеломлённо уточняю я.

— Да. И за сомнение в соректорской логике наказание добавим. Чтобы неповадно было.

— Вы шутите?

— Нет. Имей смелость принять достойную кару, — уголки губ Санаду дёргаются в попытке сдержать улыбку. Наконец, ему удаётся сделать абсолютно серьёзное лицо. — Ты наведёшь порядок у меня в кабинете. И ещё: я секретаря как раз ищу…

— Какая зарплата? Сколько длится рабочий день? Сколько выходных? Возможно ли совмещать с учёбой? Отпуск и больничный оплачивается?

Санаду удивлённо приподнимает брови. Пару мгновений молчит, прежде чем сообщить:

— Обычно всё оплачивается, но, раз это наказание, поработаешь бесплатно.

— Нет.

— Да.

— Нет, я не буду работать бесплатно: у меня другие планы на свободное от учёбы время.

— Будешь-будешь, и в твоих планах на свободное время теперь только я, мой кабинет и мои дела, — Санаду направляется к приоткрытой двери. — Я пока дам отбой поискам Марка Антония. Но учти: вскоре я буду ждать тебя на уборку кабинета. И теперь ты мой секретарь… Да это даже звучит гордо! Радуйся!

— Я протестую.

Но Санаду лишь усмехается и машет рукой, после чего выходит в коридор и, предупредив:

— Информация о времени отработки и работы будет на браслете, будь внимательна.

Закрывает дверь.

Вот морда наглая!

Другая наглая морда — мохнатая и хвостатая — оглашает территорию Академии очередным воплем.

Оборотни Марка Аврелия ищут, и менталисты тоже — всех я переполошила. Хорошо, что с ними объяснится Санаду, но и самой надо извиниться за беспокойства.

А Марк Аврелий так сладко посапывает во сне, что все тревоги при взгляде на него отступают, и сердце распирает от нежности. Главное, что с ним всё в порядке, и злоумышленник его отпустил.

Встав на колени перед домиком из книг, я замираю в умилении. Марк Аврелий дома, со мной…

Но кто же разгромил кабинет Санаду?