Глава 30

В сплетении мохнатых тел хуже всех погребённому в эпицентре Шаантарэну, от которого торчит лишь рогатая голова и три хвоста: он сдавлен, шерсть свалялась от волчьей и медвежьей слюны, уши выглядят подозрительно пожёванными. Хвосты тоже. И у тех, кто не добрался до вожделенного тела, в зубах и когтях белеют клочки его шерсти.

— С-Санаду, спаси, — хрипит Шаантарэн, вытягивая лапу из горы блаженно урчащих тел.

— Кто я такой, чтобы мешать исполнению твоих влажных фантазий? — изображает печаль Санаду.

— Живодёр! — нормальным тоном констатирует Шаантарэн и ёрзает среди оборотней. — У ящериц понабрался!

Один из них кусает его за хвост, чтобы угомонился, и Шаантарэн охает.

Малое наказание за любовное зелье на взгляд Санаду, но… он не живодёр.

— Хоть подданных отзови! — Шаантарэн встряхивает ухом, сбрасывая капельку слюны. — Твои наверняка здесь есть!

— Увы, — Санаду разводит руками, — на территории Академии титулы не действуют, здесь я просто профессор, а они — студенты, не мои подданные.

— Вот не надо! Прикажешь — и они с радостью исполнят. И ты не просто профессор, ты соректор!

Санаду лишь хмыкает, созерцая, как один из хвостов Шаантарэна исчезает в волчьей пасти. Любовное зелье для людей странно действует на оборотней.

— Ну хоть что-нибудь сделай! — Шаантарэн делает жалобные глаза. — Мы же друзья!

Тяжко-претяжко вздохнув:

— Только потому, что мы друзья, — Санаду с видимой неохотой достаёт из кармана баночку.

Печально взглядывает на неё и бросает Шаантарэну. Прямо в нос.

— Ау! Мог поосторожнее! — Шаантарэн косится на откатившуюся по серой шкуре баночку. — Чем это поможет?

— Разбей о себя, и они разбегутся, — поясняет Санаду. — Ещё раз применишь любовное зелье на студенте, повторим гон, только я не буду корректировать их поведение для твоей безопасности.

Развернувшись, Санаду уходит.

Двадцать шагов спустя за его спиной раздаётся шипение, взметаются клубы чёрного вонючего дыма. Волкооборотни, завывая и фыркая, бросаются кто куда. Но в своём почти слепом беге они огибают Санаду по широкой дуге.

— Эй! — Шаантарэн закашливается. — А почему медведеоборотни не убегают?

— Они спокойнее к запахам относятся, — тихо поясняет Санаду, но за топотом и рыком оборотней этого не слышно.

Прикрываясь от вонючих миазмов щитом, он доходит до административного корпуса. Охранники провожают его полными ужаса и восхищения взглядами.

Санаду направляется к лестнице в подземелье, и почти сразу улавливает мелодию клавесина. Перемежающуюся драконьим сопением. Эзалон успокаивает бывшего ректора традиционным способом, может даже ложку новую подарил для коллекции.

В бывшей сокровищнице волшебная дверь заменена на деревянную. На полу вместо золотых монет рассыпаны медные, на них посапывает громадный алый дракон — их прежний ректор Дегон.

В углу мрачный Эзалон наигрывает колыбельную. Это он предложил оставить клавесин-успокоитель Дегона здесь. На всякий случай. И случай всякнулся раньше, чем ожидалось.

Оглядев чешуйчатую тушу, Санаду ослабляет ментальную защиту. В мысли вклинивается раздражённый посыл Эзалона: «Ты его раздраконил — ты и играй!»

Санаду может отшутиться, но играть на клавесине ему так же легко, как было сто или двести лет назад. Чего нельзя сказать о постаревшем Эзалоне.

Россыпь медных монет Санаду обходит вдоль стены. Чтобы не прерывать мелодию, поднимающийся Эзалон жмёт клавиши телекинезом. Слабость его подготовки непотомственного менталиста выдают вклинившиеся фальшивые ноты, и тональность сопения Дегона опасно меняется. Санаду перехватывает управление клавишами телекинезом, и его мелодия идеальна, хотя в теории должна страдать такими же недостатками.

Он усаживается на стул.

Прохладные клавиши изгоняют с кончиков пальцев Санаду воспоминание о тёплой коже Клеопатры, её мираж. Санаду играет. Легко, почти не задумываясь.

«И кто будет отвечать за вонь и уборку? Кто это всё будет компенсировать?» — по-прежнему мысленно, чтобы не разбудить Дегона, спрашивает Эзалон.

«Шаантарэн».

«Шаантарэн? — скептически уточняет Эзалон. — Кажется, мы бегали за тобой и новенькой рыжей».

«Она ему отказала, Шаантарэн решил подставить её гоблинской вонючкой. Я же лишь не хотел объясняться с Дегоном. Сам понимаешь, он нервный, могло до дуэли дойти. Если не веришь, проверь Шаантарэна: он уронил одну из банок на себя и теперь воняет».

Облокотившись на клавесин, Эзалон всматривается в лицо Санаду, осторожно касается его эмоций.

«Кстати, — добавляет Санаду. — Клеопатра поработает моим секретарём».

— Что? — сипло восклицает Эзалон, испуганно косится на Дегона и переходит на мыслеречь: «Студентка без образования и опыта работы? Я предлагал тебе отлично подготовленных секретарей, любой расы и пола, чуть не гнома! Лучших из лучших. И ты всегда отказывался!»

«Ну, я пошутил с нашим некро-Тавросом о поиске секретаря, и тут к слову пришлось…»

Эзалон широко распахивает глаза, в его эмоциях вспыхивает тревога: «Санаду, ты с ней заигрываешь?»

Вопрос вызывает у Санаду искреннее — и слишком сильное! — возмущение: да он никогда больше! Никаких студенток! Ни за что! Просто так складываются обстоятельства…

А он ничего с этим поделать не может.

Вот совсем!

«Я знаю более безопасные способы убить свои нервы, да и не хочу стать первым в истории архивампиром с алкоголизмом, — Санаду сосредотачивает недовольный взгляд на порхающих по клавишам пальцах. — Просто есть подозрение, что с Клеопатрой в Академию проникло нечто из междумирья. Перемещение студентов и так чревато незваными гостями, а тут спонтанное срабатывание манка, неизвестно, насколько в этот момент соблюдались протоколы безопасности. Думаю, сущность связана с Клеопатрой, а вероятнее — с её животным, потому что оно без ментального щита. Хочу понаблюдать».

«Не хочу, а надо», — мысленно поправляет себя Санаду.

«Я сам могу понаблюдать, — сквозь прищур следит за ним Эзалон, и Санаду остро чувствует его беспокойство и недоверие. Раздражающие. — Объясни, в чём дело, я всё сделаю. Девушка может быть и моим секретарём».

«Может, — недовольно соглашается Санаду. — Но тогда у тебя станет два секретаря. Это подозрительно. Не стоит пугать Клеопатру. И я с ней не заигрываю, я для дела. Правда. А ещё я сильнее тебя».

«Это только для дела», — повторяет себе Санаду.

Зачем-то.

Подумав, Эзалон кивает. Вновь задумывается: «Что можешь сказать об этой сущности?»

«Прячется под абсолютным щитом или его аналогом. Не агрессивна, если не провоцировать».

«Возможно, непроницаемый щит вовсе не у Клеопатры, а у слившейся с ней сущности?»

Санаду качает головой: «Нет, я проверил данные отказников с Терры, нашёл её родственников. Среди них есть менталисты. Намного вероятнее, что её щит — инстинктивная защита от их неумелого вторжения в разум, чем результат слияния с чужеродной сущностью. В любом случае, надо за ней понаблюдать».

Эзалон вздыхает так тяжко, что Санаду малодушно умалчивает о том, как Шаантарэн и оборотни повалили пару деревьев — пусть сам узнает. А может, оборотни сообразят восстановить растительность.

«Ладно, — Эзалон постукивает пальцами по резной поверхности клавесина. — Пусть будет твоим секретарём, вдруг с документами поможет. И спой колыбельную: Дегон думает, мы разрушаем его любимую Академию, надо его успокоить получше».

Кивнув, Эзалон направляется к выходу.

«Не забудь начислить Клеопатре жалование! — бросает вслед Санаду. — Только ей не говори, пусть копится на её имя».

«Чего это? Ты же наблюдать за ней будешь, разве этого недостаточно? А как же благодарность за присмотр и помощь?»

«Я не собираюсь ей о присмотре рассказывать. И работать заставлю, иначе это будет подозрительно».

Поджавший губы Эзалон раздувает ноздри.

«Да ладно! — улыбается Санаду. — Оплата будет поменьше, чем у профессиональных секретарей любых видов и пола. Не жадничай. И надбавку за вредность не забудь: после меня молоком не отопьёшься».

«Но этих расходов можно избежать! Ты явно договорился на бесплатную службу. И почему нельзя говорить ей о деньгах? Она транжира?»

Страшное ругательство в понятиях Эзалона.

«Ну, транжира или нет — не знаю, — дёргает плечами Санаду, — но девушка деятельная, кто знает, что она с деньгами придумает, а нам потом расхлёбывать. Пусть лучше получит всё, когда покинет Академию и вся ответственность будет на ней».

Звучит разумно, но Санаду не нравится — фальшиво как-то.

Не то.

Не так.

Какое «покинет Академию»?! Он и думать об этом не хочет!

А Эзалон смотрит на него теперь без подозрения, почти удовлетворённо. Значит, ничего странного не ощущает. Одними губами напоминает: «Спой» и уходит.

Доиграв куплет, Санаду вздыхает, но колыбельную поёт: чего не сделаешь для этих чешуйчатых, чтобы не бузили.

Только мыслями он не здесь и думает не о неведомых чужеродных сущностях… а о том, что скоро в его кабинете будет Клеопатра, и её никак нельзя оставить за уборкой без присмотра.

***

Вой сирены подрывает меня с постели вместе со спавшим на шее Марком Аврелием. Он запрыгивает на стену, я таращу глаза, пытаясь понять, что за сирена и почему: пожар? Наводнение? Конец света?

Это просто Ника.

Стоит у окна и кричит на одной высокой ноте. Что за вампирский будильник?