Глава 4

— Я догадалась, что у вас не маскарадная вставная челюсть — держится слишком хорошо. И? — не понимаю смысла уточнения: клыки он не скрывал. — Это имеет какое-то значение?

— Ты ведь с Земли, — Санаду указывает на Пушкина на моей груди.

Опять он тянет время!

— Да, с Земли. Как мне спасаться?

— Я вампир. Тебя это не смущает?

Он не только с Пушкиным, но романтическими вампирскими историями знаком? Спешу его успокоить:

— Не волнуйтесь, домогаться не буду.

Санаду приоткрывает рот что-то сказать. Закрывает его. Смотрит на меня странно. Не верит? Опасается, что наброшусь с просьбами любить и обратить?

— Правда не буду, — обещаю я. — Ни вас, ни других вампиров, вы в полной безопасности.

— Прямо успокоили. Кхм! — Прокашлявшись, Санаду как-то слишком по-человечески чешет пальцем над бровью. Вздыхает и повторяет. — Ты должна выбрать.

Стоически молчу. Может, у него не одна тысяча лет за спиной и старческий маразм, поэтому повторяется. Или долгожительство сказывается на восприятии времени, и я не прямо сейчас, а через неделю от магии начну умирать.

— Это, — Санаду кивает на красную жидкость, — позволит остаться здесь. После ряда мероприятий и некоторых ограничений ты сможешь обучиться магии. Обучение придётся отработать. Ты вряд ли сможешь вернуться к родным. Предупреждаю: здесь много разных существ, люди не высшая раса, а иномиряне редко добиваются успеха. А это, — он кивает на тёплый бокал с «шампанским», — освободит от этого всего, и через некоторое время ты вернёшься домой. К родным и близким, к своей привычной жизни. Словно ничего не случилось.

«Словно ничего не случилось» — так он маскирует стирание памяти о всём случившемся? Мои родные вернулись, но их жизнь не была прежней.

В висках бешено стучит: выбор действительно важный.

— Всё понятно? — спрашивает Санаду, и я с мелких пузырьков в бокале перевожу взгляд на него.

На тёмные-тёмные глаза.

— Скажите, я буду помнить об этом выборе?

Мгновение он будто сомневается, отвечать ли.

— Нет, — Санаду вскидывает руки и улыбается. — Никаких неприятных воспоминаний, сомнений. Вернёшься, как будто здесь и не была.

И я даже знаю, как чем это заканчивается.

— И как скоро можно будет вернуться домой? — мой голос тоже становится вкрадчивым.

На этот раз Санаду определённо колеблется — и дольше обычного.

— Точно сказать не могу, — признаётся он, чуть отводя взгляд. — Как правило, иномирян притягивает при схождении миров, и в силу некоторых особенностей обратно отправить без вреда для здоровья вас можно лишь со следующим схождением. Промежутки времени между ними разнятся. Но ты же хочешь вернуться безопасно, да?

— Как скоро? — стискиваю ножки бокалов.

— М-м, между схождениями иногда и год проходил. — Санаду снова потирает пальцем над бровью. — Но может и два-три.

— И пять-семь, — предполагаю я по семейной истории.

— Бывает и такое, — кивает Санаду, окончательно отводя взгляд. — Иномирцы, ожидающие возвращения домой, проживают вместе в отдельном поселении.

В такой ситуации можно влюбиться, забеременеть, а потом вернуться домой и, ничего об этом не помня, решить, что поработали инопланетяне-похитители.

Эх, бабуля-бабуля… а ведь ты оказалась права! Инопланетяне поработали.

— До возвращения к родным у тебя будут комфортные условия, питание, развлечения. Бесплатно…

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Это как в отпуск съездить, — Санаду продолжает нагло… врать? Нет, зачем-то заманивать меня в ловушку будущего безумия.

— Родные будут волноваться.

— Не переживайте: пока вы здесь, все уверены, что вы в порядке, просто в отъезде.

Так вот почему никто не беспокоился, пока дядя и папа не вернулись с амнезией! Упорно считали, что они от армии прячутся. А ведь у дяди моего семейная история располагает к волнениям о его судьбе, но мои напоминания об этом на остальных не действовали.

Механизм ясен: пока я здесь — все счастливо живут своей жизнью и не понимают, что я исчезла. А как вернусь…

Вернусь — через несколько лет, без образования, с провалом в памяти, в изменившийся за эти годы мир. Уверенная в своём безумии и амнезии. С таким диагнозом о карьере можно забыть…

Внутри всё сжимается.

Сейчас бы выйти в поле и поорать.

Но.

Сначала дело.

Выбор вроде очевиден: здесь можно изменить судьбу. Нет у меня предубеждений против вампиров. Только этот черноглазый франт объясняет всё так, чтобы выгоднее казалось возвращение. Даже бокал с «кровью» держал чуть крепче, чем позволяющий уйти. Словно ему нужно, чтобы я отказалась от магии.

А если вспомнить, что бабушкино ожидание возвращения закончилось беременностью неизвестно от кого…

— Значит, можно будет вернуться домой… — я склоняюсь к бокалам, рассматривая содержимое. Голова немного кружится.

— Да, домой, — подтверждает Санаду. — Ты ведь хочешь домой.

Как он говорил: принимая решение, я должна в него верить и желать.

Пузырящийся напиток пахнет персиками и клубникой. А красный — чем-то неприятным. Даже в этом меня подталкивают к определённому выбору.

Но я не хочу становиться одной из чокнутых своей семейки!

Хотя в семье моей, похоже, чокнутых не было — просто они делали иной выбор.

В их время фэнтези ещё не расшатало границы допустимого. Наверное, им было страшно. Жутко. Они хотели вернуться к любимым. И их к этому подталкивали, торопили. Может, этот самый Санаду.

А потом они всю жизнь расхлёбывали последствия.

Я хочу другого!

Быстро отпиваю красную безвкусную жидкость.

И зашкаливающий пульс успокаивается: выбор сделан, поздно волноваться.

— Ты даже не все обстоятельства выяснила, — засунув руки в карманы брюк, он взирает на меня с высоты своего роста. — Как безответственно. Надеюсь, в учёбе ты проявишь больше благоразумия.

— Зато теперь, раз я не умираю, вы можете рассказать всё без спешки, подробно, — сделав ещё один глоток, улыбаюсь и открываю переноску, засовываю бокал туда. Если мне надо выпить, чтобы остаться здесь, то и Марку Аврелию, наверное, тоже необходимо принять это лекарство. — Пей.

Он не спешит, и я даю любимую команду дедушки:

— Марк Аврелий, тост!

Марк Аврелий, пискнув, вцепляется в бокал, но ограничивается лишь парой чмокающих глотков.

Санаду приподнимает брови:

— Почему не Марк Антоний?

Да у нас тут знаток Земной истории! Должен вроде знать, что кончила эта пара плохо. С самым честным видом отвечаю:

— Потому что я не по белкам.

— Белкам? — Он умудряется задрать брови ещё выше.

— Марк Аврелий — белка.

Хмыкнув, Санаду качает головой:

— Ох уж эти белочки с Терры! — Он тяжко вздыхает и нарочито расстроенно тянет. — А драконы молодые-свободные закончились… Впрочем, ничего страшного: нам демонов подвезут, будет с кем развлечься. Замужество, кстати, освобождает от необходимости обучения.

И опять выжидательно смотрит. Этот подозрительный взгляд вынуждает уточнить:

— Вы издеваетесь или предлагаете?