Глава 40

Неужели с Марка Аврелия сняли крутой ошейник? Или это местная белка, просто похожая? Может, они мимикрировать друг под друга могут.

Так и стою, не зная, в какую сторону бежать.

Всё решает волк, неторопливо бегущий от общежитий сюда. Обсуждать с этим нервным Лавием Неспящих… да ну его!

Можно соврать, что заинтересовалась невестой Санаду, услышав о ней на гулянке, поэтому спросила о Неспящих, но вдруг он проверять начнёт? А в диалоге Санаду и Танарэса принадлежность Мары к Неспящим, как и отношения с Санаду, не упоминались.

Разворачиваюсь и бодро шагаю к главным воротам, высматривая среди засилья розового свою радость.

А моя радость занимается вымогательством.

Пока студенты гудящей толпой выкатываются наружу, Марк Аврелий, посверкивая ошейником, скачет перед охранниками: и зигзагом пробежит, и кругами по травке стелется. А то встаёт на задние лапки и оглядывается. Делает несколько сальто. Скачет, изображая нечто похожее на танец. Подбегает к кому-нибудь из охранников и замирает, глядя в глаза. Пока не получает орешек. Тут же молниеносно взбирается на ближайшее дерево с розовыми листьями, прячет заначку и возвращается к охране, чтобы снова «сплясать» и заглянуть в глаза следующему.

Улыбающиеся во все зубы охранники оплачивают представление орешками.

Удивительно: набрал целую гору орехов, а всё мало.

Присвистываю. Марк Аврелий разворачивается, нацеливается — и уже через пару секунд запрыгивает на меня. Взбирается, словно по дереву, и замирает на плече.

Хмыкнув, разворачиваюсь: Лавий наблюдает за мной с центральной площади.

Мда, похоже, идея поговорить с ним была неудачной.

Но, возможно, он здесь из-за украденного кристалла. У Марка Аврелия алиби, поэтому смело направляюсь к центральной площади. Раз нас освободили от мытья Академии, надо родную мне теперь некромантию почитать: как бы я себя ни вела с наставником Тавросом, учиться собираюсь.

Лавий пристраивается рядом. Шагает, сцепив руки за спиной, смотрит на мелькающие под ногами розовые плиты с серыми проплешинами.

— Простите мою бурную реакцию, — просит он шагов двадцать спустя и, вздыхая, потирает лоб когтистой рукой. — Но Неспящие — это… Это большая проблема.

Он снова вздыхает.

— Они правда пьют кровь просто так?

— И убивают. Часто с особой жестокостью.

— Но избранную Элоранарра Аранского они не убили, хотя считалось…

— Они уничтожили её род — последних драконов менталистов Эёрана. И это была не первая семья, к которой вломились ночью и убили всех. Вы просто не понимаете… насколько Неспящие опасны. И неизвестно, что лучше: когда они убивают. Или когда вербуют.

— Чем страшна их вербовка?

Лавий косится на меня. И я с улыбкой качаю головой:

— Мне просто любопытно, я не собираюсь искать Неспящих и вступать в их ряды.

— Они могут сами вас найти.

Фыркнув, качаю головой:

— Ну да, нужна им какая-то неизвестная иномирянка-некромантка.

— Вы — нет, а Санаду — да.

Я лишь смеюсь: допустим, соректор представляет интерес — через него можно воздействовать на молодёжь, но верить, что я повлияю на Санаду — глупо. Даже мой теоретический пока доступ к его документам не особо интересен.

Нахмурившийся Лавий заглядывает мне в лицо:

— Они могут предложить вам долгую жизнь и вечную юность, но они часто лгут, а обращённый вне официальной квоты вампир оказывается вне закона. Если вас обратят Неспящие — вам всегда придётся прятаться. Вас объявят в розыск во всех признанных мирах, будут преследовать. А в непризнанных вам придётся убивать, чтобы жить.

— Спасибо за предупреждение, но не думаю, что оно актуально.

Лавий хмурится так сильно, что брови смыкаются на переносице, а на скулах проступают серые шерстинки.

Может, брошюрки не так уж ошибочны в части опасной нервности оборотней? Вон Алоиз, вытаращив глаза, сидит возле угла здания и остервенело грызёт свою деревяшку. Прямо в человеческом виде. А как оборотни за котом бегали… Лавий буйный опять же.

— Мне кажется, вы не понимаете, насколько Неспящие опасны, — снова заговаривает он.

— Из-за них пострадал кто-то из ваших близких? — предполагаю я: ну не вижу причин для их обращения ко мне, даже как к секретарю соректора.

Я скорее невесту Санаду заинтересую тем, что тоже рыжая — женская ревность она такая, не всегда логичная. На это намекает Лавий? Так нет, он вроде о моей вербовке волнуется.

— Мой отец служил в полиции Лофтийского кантона, — Лавий опять смотрит под ноги. — Его убили при попытке задержания группы Неспящих. Собственно, от него я знаю намного больше об этой организации, чем пишут в официальных отцензуренных источниках.

Мимо нас пробегает толпа весёлых щитовиков. И судя по красным щекам, некоторые уже празднуют воссоединение избранных.

— Кстати, — я улыбаюсь слишком задумчивому Лавию. — Вы не расскажете, что за переполох с избранной?

— М-м, — он смотрит на следующую развесёлую группку студентов. — Она считалась мёртвой, разве этого недостаточно?

— Я не слышала предположении о зомби-невесте и прочего подобного.

— Я не хочу передавать сплетни. И давайте вернёмся к Неспящим.

— Зачем? — почёсываю Марка Аврелия, тоскливо наблюдающего за удаляющимся деревом с заначкой. — Я не собираюсь искать с ними встречи. И не думаю, что они будут искать встречи со мной. А даже если это случится, то вроде бы эта Академия самая защищённая и всё такое…

— Кхм, — Лавий демонстративно оглядывает розовое убранство. — Защищённая, да.

— Ну да, было бы желание… — Заметив цветастых некроманток, интересуюсь. — А банк сейчас будет работать, или тоже закроется в честь обнаружения избранной?

— Закроется, но зачем вам банк?

Пошутить бы, что взятки от Неспящих получать, да не поймёт. Сдаст ещё в полицию местную.

— Стипендию откладывать, — с самым честным видом отвечаю я.

И зарплату частного детектива.

— Можно сдать на хранение здесь, в ячейку Академии, — Лавий снова всматривается в моё лицо.

Некромантки с некромантами, завидев меня, почему-то резво сворачивают с дорожки и бегут к воротам на полигон.

Задуматься над их поведением Лавий не даёт, продолжая:

— Неспящие заводят себе доноров, водят с собой, постепенно выпивая жизни — пока те не умирают. А на общих встречах устраивают пиры: собирают зачарованных людей и эльфов, иногда даже драконов. Их испивают до дна. И везёт тем, кого просто пьют. Кровь для вампиров как наркотик — кружит голову, пробуждает звериные инстинкты. А безнаказанность опьяняет не хуже неё, и в угаре этого опьянения с «едой» творят страшные вещи. Вы должны понимать, какие это твари. И что у них нет моральных ограничений.

Что-то не сходится. Что-то в этой истории не сходится: если всё так ужасно, как мог Танарэс отпустить свою сестру к ним? А Санаду невесту?

— Кровь так действует на всех? — спрашиваю я, вызывая ещё более пристальный взгляд. — Все дуреют? Подсаживаются на кровь навсегда?

Лавий вздыхает:

— Нет. Тут важна сила. Умение контролировать себя. Чувство голода. Некоторые пьют жизни без дополнительных страданий жертв. Но вы должны понимать, что к Неспящим идут за вечной молодостью и такими развлечениями.

Насколько помню по учебнику — менталисты специалисты по самоконтролю. Тогда логично отправлять на шпионаж именно их. Танарэс богат, возможно, смог обеспечить сестре высокий уровень вампирской силы, ну а Мару Санаду подтянул.

И всё же думаю, Лавий преувеличивает. Не все Неспящие через эти кровавые пиры проходят, иначе девушек бы не отпустили… Или отпустили? Что я знаю о местных, чтобы судить так категорично?

Но и предвзятость Лавия не стоит списывать со счетов.

К счастью, женское общежитие уже перед нами, и приглашать его на чай я не собираюсь.

— Спасибо за информацию, — киваю я. — А теперь мне нужно идти.

Лавий придерживает меня за локоть. Сначала мягко, но едва я оглядываюсь, крепче сжимает пальцы на моей руке. Его зрачки, несмотря на яркий солнечный свет, расширены.

Зло стрекочет Марк Аврелий, раздувает хвост, но Лавий смотрит чётко в глаза:

— Если Неспящие предложат сделку — соглашайся, но сразу сообщи Санаду. Или мне. Соректору Эзалону. Да хоть в ИСБ иди с заявлением. Но не покупайся на их посулы. И не спорь. Не отказывайся категорично. Уверь их в своей лояльности и уходи как можно быстрее. Иначе это закончится твоей смертью.

Мурашки ползут по спине, и что-то как-то тревожно: а не продешевила ли я в сделке с Танарэсом? Этот Лавий ещё не знает, что я одну из Неспящих выслеживать подрядилась, а уже в панике.

— Хорошо, — я высвобождаю локоть из захвата. — Поняла. Буду осторожна.

Поднимаюсь по ступеням крыльца, оглядываюсь: Лавий не сводит с меня странного взгляда.

Кажется, надо черкнуть письмецо Танарэсу.

С этой мыслью я поднимаюсь на второй этаж и прохожу в нашу с Никой комнату. Хомякующейся соседушки нет.

Соскочивший с плеча Марк Аврелий проносится по комнате, проверяя запасы — не только свои, но и Никины. А я всё ещё думаю над словами Лавия, и поэтому не сразу замечаю на своей постели кристалл.

Жёлто-зелёный кристалл. Кажется, такой лежал на столе Лавия, прежде чем там промчалась вороватая белка.

— Кто здесь? — оглядываюсь по сторонам.

Ну да, глупо выглядит, но кристалл, которого здесь быть не должно, блестит на кровати. Осторожно тыкаю его пальцем — настоящий. Присматриваюсь — это точно кристалл Лавия: скол приметный на уголке, я его пальцем задела, когда поглаживала.

На галлюцинацию не похоже.

— Эй, отзовись! — увереннее требую я.

Марк Аврелий выглядывает из своего особнячка и дёргает ухом: мол, чего разоралась?

— Ко мне, — нервно постукиваю себя по плечу.

Марк Аврелий отвечает недовольным стрекотом.

— Ко мне! — повторяю строже, и он, соскользнув со стола, проносится по полу и взбирается мне на плечо. Надувается и распушает хвост. — Умничка мой маленький, пушистенький сладенький…

Оглядываясь по сторонам, пячусь к двери. Взмахом руки открываю её и спиной вперёд выскакиваю в коридор. К лестнице тоже пячусь — слежу за дверью.

— Эй, ты что делаешь? — раздаётся сзади.

Оглядываюсь: Яслена, приподняв тонкие бровки, наблюдает за моими манёврами.

— Скажи, — облизываю пересохшие губы. — А водятся ли здесь какие-то странные существа, которые могут проникать в комнаты и…

От лица Яслены настолько отливает кровь, что она становится похожа на вампира. Икнув, Яслена пятится, всё шире распахивая глаза. Я разворачиваюсь в сторону комнаты, ожидая увидеть там страшного монстра, но коридор пуст.

Сзади громко хлопает дверь Яслены.

— Эй, а объяснить? — продолжая следить за комнатой, отступаю к лестнице.

Вниз сбегаю без оглядки. И выскакиваю на крыльцо. Отбегаю метров на сорок — так, для надёжности.

Оглядываюсь.

Никто не преследует. Окно нашей с Никой комнаты тёмное, но там что-то поблескивает — надеюсь, это просто чайник золотой отсвечивает.

Марк Аврелий, вцепившись в плечо, фырчит мне в ухо.

Так, ладно.

Реакция Яслены намекает, что здесь водятся страшные волшебные звери. В подобных случаях, наверное, обращаются к охране. Зачем-то же она здесь стоит?

Отправляюсь к центральной площади. Все желающие розовую Академию, похоже, уже покинули, даже совета спросить не у кого.

У административного корпуса незнакомые суровые дядечки, спорящие, делать им ставки на избранную или нет, услышав просьбу разобраться с неведомой фигнёй, отправляют меня лесом и полем… к соректорам.

Завуалированно так:

— Мы против разумных существ здесь стоим, а непонятная живность вне нашей компетенции.

— Да-да, и без приказа соректора нам в женское общежитие не войти.

— И вообще сегодня выходной.

— И соректоры заняты.

— Может, тебе показалось.

— Шла бы ты в таверну, с ребятами посидела, отпраздновала…

Браслет по первому же требованию простраивает маршрут к Санаду. Может, оно даже к лучшему всё: остался тут без присмотра, как законтачится со своей Марой…

Браслет тянет меня не наверх, к кабинетам Санаду, а вниз. В подземелье.

Многообещающее направление.

Неторопливая музыка, слишком звонкая и отрывистая для своего темпа, становится тем громче, чем дальше в здание прохожу. На лестнице вниз, где она сквозь приоткрытые деревянные створки подземелья слышна отчётливо, понимаю причины непривычной отрывистости: играют на клавесине, а ему не хватает плавности.

Крадусь по ступеням, следуя зову браслета. Надеюсь, не отругают за помехи концерту. И пока я стараюсь двигаться бесшумно, Марк Аврелий просто соскакивает и исчезает между дверями.

Клавесин продолжает исторгать звонкие отрывистые звуки, удивительным образом составляющие плавную, практически колыбельную мелодию, хотя ему больше подойдёт что-то эпически-возвышенное.

Осторожно заглядываю внутрь… Розовый дракон занимает почти всё пространство. Лежит на россыпи медных монет. Перепачканные краской чешуйки лаково блестят в свете магических сфер, клубы дыма вырываются из напряжённых ноздрей, а под веком в мелких красных чешуйках нервно дёргается глаз.

Почувствуй себя гламурным хоббитом, называется.

И Марка Аврелия не видно. А браслет тянет внутрь, к углу, где сумраком укрыт клавесин и сидящий за ним Санаду. Его пальцы порхают над клавишами. И я иду туда, влекомая браслетом, томительной дрожью мелодии, какой-то нереальностью мужской фигуры и одухотворённого бледного лица.

Я так сосредотачиваюсь на Санаду, что вспоминаю о драконе, голову которого обхожу, лишь когда он распахивает мерцающий жёлтый глаз, и расширившийся зрачок сосредотачивается на мне.

— Здравствуйте, — улыбаюсь я: говорят, это очень помогает наладить отношения.

Мелодия ещё звенит эхом по углам зала, а Санаду уже стоит между мной и поднимающим голову драконом.

— Это студентка, — твёрдо произносит Санаду, расставив руки, будто стараясь надёжнее меня прикрыть. — Просто студентка Академии, она не собирается ничего брать. Клео, скажи, что ты не интересуешься чайными ложками.

— Да я ими даже не пользуюсь! — торопливо выдаю я, потому что розовый цвет шкуры не делает менее грозными огромные клыки дракона.

— А почемур-р-р не поль-ль-зуешься? — рычит дракон, склоняясь над нами, и я вдавливаюсь в широкую спину Санаду. — Они же такие за-а-амечательные!

— Так замечательные, потому и не пользуюсь, — держусь за серый камзол Санаду и не высовываюсь. — Зачем такую красоту пачкать?

— Хм! — дракон на выдохе обдаёт нас дымом.

А Санаду осторожно пятится, вынуждая меня отступать.

— Марк Аврелий, — шепчу я и приказываю контролирующему браслету его мягко притянуть.

Ну, браслет и тянет — и знакомые ушки, а за ними морда и хвост показываются из-за когтя дракона. И в лапках Марка Аврелия блестит чайная ложка.

Санаду повторяет трюк с притягиванием — вжих, и Марк Аврелий уже в его руке.

— Ло-о-ожка! — взывает дракон.

— Он на место положил! — кричит Санаду, но из пасти дракона сыплются искры.

— Мо-о-ё! — воет дракон.

Я вдруг оказываюсь на руках Санаду, а Марк Аврелий — на моём животе. Рывок — и мы уже за дверью. Она вспыхивает, сгорая и выпуская поток пламени, но Санаду уже на самом верху лестницы. Следующим рывком он оказывается в коридоре, и я выдыхаю, вдруг осознавая, что там, внизу, было почти обжигающе жарко.

В подземелье рычит дракон.

Я на руках Санаду.

У Марка Аврелия глаза навыкате и дёргается ухо.

— Бедненький мой, — выдыхаю я. — Дай я тебя обниму…

Санаду косится на меня.

— Это я не вам, — прижимаю к груди ошалевшего Марка Аврелия и глажу по маковке, спинке, напряжённому хвостику. — Он просто перенервничал.

— Как я его понимаю! — Санаду направляется к дверям в конце коридора.

Дракон рычит там, внизу. И судя по грохоту, иногда бьётся о стены.

Дойдя до конца коридора, Санаду поднимается по лестнице, минует ещё один коридор. Сворачивает к своему кабинету над входом в здание.

А зайдя внутрь, останавливается и о чём-то задумывается.

Размышляет. Плотно сжав губы и чуть сощурив глаза. В тени густых ресниц они кажутся абсолютно чёрными. На скулах дёргаются желваки.

— Кхм, простите, что беспокою, — вежливо начинаю я. — Не то что бы я торопилась, но когда вы уже поставите меня на пол?

Приподняв бровь, Санаду смотрит на меня искоса, пронзительно. Ноздри его чуть раздуваются:

— А вы уверены, что оставлять вас без присмотра безопасно?

— А вы можете присматривать, только когда держите на руках?

У Санаду дёргаются губы, и он резко ставит меня на пол. От такого чуть Марк Аврелий из рук не выскакивает:

— Полегче можно? Я не вампир, а нежная человечинка. В смысле, человек.

Ох уж эти разговоры о диете Неспящих!

Санаду, дёрнув плечами, весь напряжённый отходит к столу, плюхается в своё изумительно удобное кресло. Устало смотрит исподлобья, словно я над ним издеваюсь.

Мы заговариваем одновременно.

— Садись, займёмся твоим ментальным щитом, — Санаду.

— У меня что-то в комнате завелось, — это я.

Умолкаем и смотрим друг другу в глаза.