Глава 63

Всего-то двадцать восемь запросов через браслет, и хлопок с серой дымкой оповещают о телепортации Санаду. Дымка рассеивается, открывая его: босого, в одних брюках и рубашке, расстёгнутой почти до живота, с влажными прядями волос.

Я со сложенными на груди руками сижу возле стола. А Ника почему-то предпочитает ожидать появления дорогого наставника в ванной.

— Я вас слушаю… — Санаду прерывает всхрап иномирной сущности. Качнувшись, он эффектно облокачивается на уцелевший столбик моей кровати (хоть для секси-календаря такого красивого фотографируй) и улыбается. — Очень внимательно вас слушаю.

Его чёрные глаза весело блестят. Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться, ведь я тут строгость изображаю. Сущность снова всхрапывает.

— Вы оставили меня без кровати, — сообщаю обвинительно.

Санаду практически пантомиму изумления разыгрывает, осматривая сначала храпящую сущность, потом себя.

— М-м, — он снова эффектно, словно для фотосессии, прислоняется к столбику. — Не кажется ли вам, дорогая Клео, что это существо слишком толстое, мохнатое, хвостатое и ушастое, чтобы можно было спутать его со мной. Но даже если такое досадное недоразумение случилось, оно должно было развеяться, едва я появился здесь, ведь совершенно очевидно, что я не могу раздвоиться, значит, сломавшее вашу кровать существо — не я, значит, это не я оставил вас без кровати!

Завершив зубодробительную выкладку, Санаду вскидывает палец к потолку. Улыбка прячется в уголках его губ, и мне снова требуется усилие, чтобы не улыбнуться в ответ. Вот ведь!

Я наставительно возражаю:

— Из-за вас несчастная иномирная сущность в таком ужасном состоянии.

— Нет, — отмахивается Санаду. — Сейчас она не несчастная, и состояние не ужасное. Вот завтра утром…

— Издеваетесь над несчастными переселенцами? — укоряю я.

В его присутствии определённо сложно не улыбаться!

Ника тихой мышкой сидит в ванной. Сущность похрапывает.

— В общем, что мы имеем, — я показательно вздыхаю. — Вы украли мою белку. Опять.

— Рефлекс, — разводит руками Санаду и всё так же весело блестит глазами.

— Напоили пришедшую за ней иномирную сущность, которой я из-за вас теперь должна еду.

— Она сама пила, я не заставлял.

— После чего несчастная сущность не удержалась на лапках, — мы одновременно оглядываем лапищи гигантской белки, — и сломала мне кровать. Мне теперь негде спать. В этом виноваты вы. Вам не кажется, что вы как-то должны решить эту проблему?

Санаду показательно вздыхает. И поворачивается к двери в ванную комнату.

— Ника, выходи, я знаю, что ты здесь!

Мгновение — и дверь приоткрывается, Ника выглядывает в щель.

— Сегодня вы обе ночуете в моём доме, — сообщает Санаду.

— Может, не надо? — жалобно просит Ника.

— Хочешь остаться с ним? — Санаду указывает на сущность.

Ника понуро выходит из ванной комнаты.

— Ты сама доберёшься и прихватишь Марка Аврелия, — Санаду направляется ко мне. — Мы скоро вернёмся. Иди прямо в мой дом и оставайся там.

Судя по опустившейся голове Ники, на ночь у неё были другие планы — прогуляться с Валечкой, например.

Санаду галантно протягивает мне ладонь.

— А мы куда? — спрашиваю, предвкушая ванну…

— Как куда? — вскидывает брови Санаду. — Выбирать вам новую кровать!

Я вкладываю ладонь в его руку, а едва встаю, Санаду обхватывает меня за плечи, прижимает к себе. Его дыхание щекочет щёку, губы касаются виска… И почему меня не удивляет, что Санаду телепортирует нас на мостовую? Да-да, меня в халате и тапочках и себя в одних штанах и рубашке — на мостовую перед витриной с выставленными в ней изящными креслами и комодами. Широкую улицу освещают кованые фонари в виде цветов. В отдалении играет музыка.

По-санадовски приподняв бровь, разворачиваюсь в его объятиях и заглядываю в лицо. Ветерок нежно нас обдувает — судя по температуре, мы где-то в более южном регионе. Архитектура здесь отличается от нарнбурнской: дома выше, а улица перекрыта ажурной сетью со стеклянными вставками. В их убранстве больше изящества и гибких линий, словно строители вдохновлялись идеями модерна. И везде растительные орнаменты, как в провонявшем кабинете Санаду.

— Кричать и возмущаться не будете? — интересуется Санаду, снова пряча в уголках губ усмешку и свободной рукой обхватывая меня за талию. Теперь я прижата к его почти обнажённой груди.

Это он меня халатом моим смутить надеется? Он на земной пляж ни разу не заглядывал, что ли?

Пожимаю плечами:

— Ну, в целом в халате выбирать кровать даже удобнее: аутентичная обстановка, естественнее ощущения. Честно говоря, когда в одежде проверяешь удобство матраса или кровати — как-то это не то.

— Ощущения не те, согласен, — с видом знатока кивает Санаду, вторая его рука соскальзывает с моих плеч по спине на талию. — Даже жаль, что я не в халате…

— Вы тоже планируете поменять кровать? Мне кажется, ваша просто идеальна.

Он задирает бровь. Мгновение осмысливает и кивает:

— Да, пожалуй. Но и вашу кровать я протестирую, — он чуть крепче прижимает меня к себе.

— Пожалуй, ваш богатый опыт пригодиться при выборе. Тем более, здесь всякие магические примочки, я в них совершенно не разбираюсь.

Опять у Санаду какое-то странное выражение лица. Тряхнув головой, он отпускает меня и прикладывает ладонь к замку.

— Мы разве не будем вызывать хозяина?

— Так сигналка от взлома сработает, он сам приедет, — Санаду раскрывает передо мной дверь магазина и жестом приглашает войти. — Прошу, моя прекрасная леди.

С его пальцев срываются магические сферы и залетают внутрь, озаряя просторный торговый зал.

— Знаете, мне ещё не доводилось заниматься взломом, — я заглядываю в полные смешинок глаза Санаду. — Вы уверены, что нас за это не посадят и не внесут каких-нибудь неприятных пометок в личные дела?

Я не боюсь зайти в магазин или даже ареста, но меня до мурашек пугает перспектива получить какую-нибудь «чёрную метку» в личное дело, как у моих родителей, которые из-за постановки на учёт в диспансере имели некоторые проблемы с трудоустройством и не смогли получить водительские права.

— Хозяин этого заведения только порадуется тому, что мы сегодня зашли, — обещает Санаду. — Доверьтесь мне.

Опять я тону в тёмных мерцающих бликами омутах его глаз.

Санаду протягивает мне руку, и я снова вкладываю в неё свою ладонь.

***

Он не подводит: оставляет меня в зале, чтобы выйти на улицу к телепортировавшимся к магазину правоохранителям, а через несколько минут в магазин является немного растрёпанный волкооборотень в чём-то наподобие кимоно.

Начав с поклона в пояс и уверения, что он счастлив нас видеть, желтоглазый хозяин заведения с воодушевлением демонстрирует имеющиеся в наличии модели, образцы, каталоги. Улыбка не сходит с его губ. Ни малейшего недовольства тем, что его фактически ночью вырвали из дома, только услужливые «мой господин», «прекрасная леди» и разрешение хоть прыгать на кроватях, если хочется — вот это сервис!

Ну а раз предлагают, то кто я такая, чтобы отказываться? Так что мы с Санаду и лежим на кроватях, и скачем: есть здесь пара аэродромов, годных для состязания на высоту прыжка. Совершенно безумный в своей прекрасности момент: Санаду прыгает на одной кровати, я на второй, мы смотрим друг другу в глаза и улыбаемся, смеёмся. А хозяин заведения вместо священного ужаса лишь чай предлагает.

Этот мир, кстати, хоть и не дружит с техникой, но комфортом озабочен: в кровати встраивают подогрев, охлаждение, массажные функции, заклинания, позволяющие не менять бельё и многое, многое другое. В итоге кровать мне подбираем такую… волшебную! Словно свитую из растений и со всякими суперфункциями. Одни фонарики-цветы чего стоят. Санаду хочет впихнуть весь возможный сервис, но я отказываюсь от колыбельной: вдруг это работает, как у игрушек на батарейках — не хочу проснуться от чужого голоса над ухом. И от ментального артефакта, навевающего сладкие сны. И ещё от пары сомнительных функций. А сейф нам обещают переделать под схрон для Марка Аврелия (хозяин заведения безмятежно-любезно воспринимает даже то, что мы моего бельчонка называем разными именами). Правда, придётся подождать пару дней, но я потерплю ради такой красоты.

Финалом этой феерии удовольствий должно стать купание в роскошной ванне, и я уже предвкушаю его, когда Санаду, всё так же весело улыбаясь, обхватывает меня за плечи и притягивает к себе для телепортации.

Предвкушаю, когда Санаду рукой обводит гостевую спальню своего дома. И на прощанье целует мне руку, снова захватывая в омут своих тёмных глаз.

Предвкушаю, когда Санаду исчезает с хлопком и серым дымом. Предвкушаю, когда шагаю в ванную комнату.

Но ванна тут довольно обычная. Да, на золочёных львиных лапах, да, не маленькая, но не та огромная прелесть в виде ракушки, как у Санаду.

— Не всегда мы получаем всё, что хотим, — философски замечаю я и зеваю.

***

Из сна Санаду вырывает дуновение сквозняка сквозь открытую дверь. Тихий шелест босых ног по полу. Он открывает глаза. Сумрачные тени скользят по потолку, пляшут, словно пытаясь убежать от яркого лунного света.

И в этом свете есть что-то неизъяснимо сладостное и манящее.

Ощущая чужое присутствие, Санаду приподнимается на локтях. Его сердце стучит часто и гулко, а во рту пересыхает от навалившейся истомы.

Изящная фигура вступает в серебристые лучи, они заливают точёные ключицы, но лицо в обрамлении кудряшек остаётся в тени. Халат с тихим шелестом стекает вниз, открывая лунному свету тончайшую сорочку с черепами. Молочно-белая кожа сияет, и тело будто просвечивает сквозь ткань.

Взгляд Санаду скользит по полускрытой фигуре. Он видел её обнажённой не так долго, и сейчас замирает, жадно вглядываясь в изгибы, не в силах преодолеть тяжесть желания.

Плавный шаг вперёд — и рассекая яркий лунный свет, она оказывается ещё ближе. Клео. Ночное светило отражается яркими бликами в насмешливых глазах, путается голубоватыми искрами отсветов в дерзких рыжих кудряшках.

Тяжело сглатывает Санаду. Он тонет в этих глазах, в этих бликах, в ощущении того, как Клео приближается. Ощущении не ментальном — физическом. На глубинном, хищном уровне. Способностями не менталиста, а вампира, всегда спящими за ненадобностью.

И вот теперь Санаду каждой клеточкой тела до дрожи, до звона в ушах чувствует её близость. Её дыхание. Учащённый стук сердца — в унисон его сходящему с ума сердцу. Кровь будто сгущается, превращается в лаву и разливается по телу сладострастным жаром.

Колено Клео упирается в постель.

— Это не самая хорошая идея, Клео, — Санаду с трудом выталкивает эти слова, потому что не хочет её останавливать: он хочет, чтобы она была ближе, ощутить запах её кожи, тепло, прикасаться. Ему почти невыносимо её прогонять. — Дело в том, что я не совсем…

Тёплый пальчик накрывает его губы. Шаловливо улыбаясь, Клео садится верхом на Санаду, окуная его в невыносимый жар желания, сжимает его бёдра крепкими ногами. Даже сквозь слои ткани он слишком хорошо чувствует их близость. Клео склоняется, кудряшки падают на её лицо, погружая его в тень, щекоча лоб Санаду, в то время как дыхание Клео скользит по его носу, опаляет губы. Тёплый палец перебирается на его подбородок, шею, медленно спускается вниз, к разрезу сорочки. А глаза Клео так близко, что Санаду просто не может отвести от них взгляд. Он словно зачарован, словно в самых крепких сетях.

— Я не свободен, — выдыхает он. — Моя кровь связана…

Её горячие губы накрывают его рот, не позволяя говорить, и все мысли выбивает этим острым, всё сжигающим ощущением. Дрожь прокатывается по телу Санаду, и он раскрывает губы, углубляя поцелуй, обхватывая талию Клео, прижимая её к себе, утопая в этих прикосновениях. Он задыхается, горит. И хочет прикасаться, запустить пальцы в рыжие кудряшки, скользить по коже, трогать её всю, целовать, быть с ней. Санаду падает на спину, в подушки кровати, словно в бесконечно глубокую пропасть. А Клео сидит на нём, её пальцы проникают под мягкую ткань сорочки, раскрывают воротник шире. Воздух сквозь освобождённые губы Санаду втягивает с хрипом, почти стоном. А Клео соскальзывает ниже, распластывается на его груди и целует в шею. Всего одно прикосновение — и тело пронзает трепетным предвкушением.

Клео поднимает голову, лунный свет омывает её лицо, искажает черты, и кудри распрямляются вокруг лица Мары.

— Ты никуда от меня не денешься, — улыбается она.

Леденящий ужас пронзает Санаду до самых пяток. Он рывком разбивает оцепенение и садится на кровати, давя вскрик.

Холодные лучи восходящего солнца заливают спальню. Здесь нет ни Мары, ни Клео. Санаду один. Он тяжело дышит, оглядывает всё вокруг, но нет ни малейшего намёка на присутствие Мары: ни ощущений крови, ни нарушений в системе защиты.

Просто сон.

Подобное случалось и раньше. Но раньше в таких снах не было других женщин… Замерев, Санаду невольно — или почти невольно — вспоминает начало сна, хотя знает, что прокручивание подробностей укоренит их в памяти. Разумнее позволить образам навсегда раствориться в других утренних делах. И всё же… всё же Санаду позволяет им остаться, хотя знает, что не вожделеет без душевной привязанности. Или, может быть, именно поэтому.

Приподняв одеяло, он оглядывает пах.

— Ну, с добрым утром, — хмыкает мрачно и вылезает из постели.

Сегодня у него много дел.

***

И вроде понимаю, что логично в гостевых апартаментах сделать оформление попроще, но всё равно, стоя на пороге ванной комнаты, не могу избавиться от всеобъемлющего разочарования. И коварного желания потеснить Санаду. Всё же для становления соректором надо много и долго работать, а побалдеть в волшебной «ракушке» хочется уже сейчас.

Хотя Марку Аврелию и эта ванна нравится. Судя по припрятанным за лапу-ножку орехам.

Своё появление Ника предваряет коротким стуком в дверь, я даже оглянуться на стук не успеваю, а она уже заходит. Смотрит мрачно:

— Идём, Санаду приглашает нас на завтрак.

Скорее всего, утро Ника тоже надеялась провести с Валарионом, а тут я со своей сломанной кроватью.

Она разворачивается к двери.

— Ты совсем с Санаду спорить не можешь? — я почёсываю лодыжку босой стопой. — В том, что касается отношений с Валарионом.

— Не могу, — подтверждает Ника печально.

— Это со всеми вампирами так, послушание это? Как долго Санаду будет тебя контролировать? И чем он тебя держит?

Ника тяжело вздыхает и снова поворачивается ко мне:

— Стандартное обращение, через которое проходит большинство вампиров, проводят на смеси из крови старших вампиров. Это позволяет изменить тела без формирования связи между обращающим и обращённым. Но так сложились обстоятельства, что в моём случае использовалась кровь двух архивампиров, Санаду в этой связке был ведущим, и поэтому я… как бы часть его семьи теперь, должна ему подчиняться, пока эта связь не ослабнет. И я не могу его обмануть, пока эта связь не ослабнет.

— Но почему Санаду настолько против ваших отношений?

— Политика, — разводит руками Ника. — Я не имею права порочить Санаду своей внебрачной связью с полуэльфом. А семья Вали не может порочить себя официальной связью с вампирессой. Всё это обостряется тем, что Лофтийский кантон — пограничная земля с эльфами, залитая кровью обеих рас, опутанная узами кровной мести и прочая, прочая, прочая.

За её спиной бесшумно приоткрывается створка, Санаду заглядывает внутрь. Заметив его внезапно возникшую сбоку голову, Ника отскакивает и прикладывает ладонь к груди, пытается отдышаться.

— Ха! — улыбается ей Санаду. — Приятно знать, что я всё ещё страшный и ужасный. Хоть для кого-то.

Он окидывает взглядом мой халат с черепами, босые ноги. Задерживает взгляд на стопах.

— Ну, можно, конечно, и в халате на завтрак отправиться. Но на ноги советую надеть хотя бы тапочки.

— Я сейчас переоденусь, мне нужно буквально пару минут, — отзываюсь я, по одной этой фразе Санаду предчувствуя, что он собирается куда-то нас утащить.

И предчувствие не обманывает.