Глава 64

На Земле мне доводилось удивляться на фотографии из леса секвой — исполинов, для обхвата которых понадобится человек десять. Не назову себя фанаткой турпоходов и прогулок по дикой природе, но на гигантский лес посмотреть бы не отказалась.

В Эёране гигантские деревья больше раза в полтора, и сам лес гигантов тоже намного больше. Но удивляет не он.

Собственно, на гигантский живой лес удаётся посмотреть лишь издалека, потому что он находится на эльфийской территории. Великий лес, отвоёванный новоприбывшими в мир эльфами у вампиров.

— Там было идеальное место для нас, — облокотившись на витые каменные перила, произносит Санаду. Ветер треплет его чёрные пряди, играет ими. Здесь, на высоте, ветер сильный, подвывает, мелодично звенит каменными лепестками нанизанных на связки-цепи цветов, свисающих над аркой балкона.

Великий теперь уже эльфийский лес тянется до горизонта — сплошные кроны. Огромные, тёмно-зелёные, они покрывают территорию таким плотным полотном, что под деревьями, наверное, сумрачно даже в самый солнечный день. Наверное поэтому эльфийские строения вытягивают острые витые шпили над кронами, где и сверкают витражными окнами. А может, это ещё вампирские строения? Башни этажей по пять-десять. Или только вершины башен? Трудно сказать издалека, ведь мы сейчас на территории Лофтийского кантона, в городке на самой границе.

— Земля там буквально пропитана магией, — Санаду задумчиво смотрит на горизонт. — А чтобы драконам было неудобно, именно вампиры вырастили огромные деревья. Эти деревья не боятся огня, льда и ядов, корнями скрепляют землю так, что маги земли не могут ею управлять, они чувствуют чужаков и предупреждают об их появлении, могут прятать в своих стволах отряды и жителей. Пробиться через них в драконьей форме способен не каждый дракон правящего рода, а падение на кроны может переломать крылья. Сам запах смолы этих деревьев неприятен драконам, а они ленивы и обычно не борются за проблемные земли. Сотни лет понадобились вампирам на создание таких деревьев, и много хитрости, чтобы покрыть ими достаточно земель.

Подтянув на плечи сползающий плед, я отпиваю кофе. Сюда, в отдельную комнату ресторана, ветер залетает редко, но я предпочитаю сидеть в тепле пледа.

— А потом появились эльфы, — Санаду качает чашкой кофе. — Эти ушастые воришки.

Вздыхает укутанная таким же пледом Ника. Похоже, наш визит сюда — напоминание ей о том, почему вампиры и эльфы, мягко говоря, не дружат.

От порыва ветра покачиваются грозди каменных цветов, цокают. Санаду не повышает голос, но его слышно отчётливо, ясно:

— Эльфы перехватывали контроль над системой оповещения и маскировки, что позволяло им охотиться на живущих здесь вампиров, оборотней и людей. Больших сражений как таковых почти не было, в основном — партизанская война. И кантоны проигрывали, потому что связь эльфов с деревьями оказалась глубже и прочнее, потому что эльфы смогли управлять даже землёй великого леса, а вампиры сами сделали деревья почти непобедимыми… Почти, — он поглаживает каменные перила.

Каменные перила, вырезанные, как и эта отдельная комнатка ресторана, в толще огромного каменного дерева.

Со стороны вампиров тоже стоят исполинские гиганты-деревья. Вдоль эльфийской границы тянется широкая полоса волшебного леса. Окаменевшего. Массивные стволы пронизаны помещениями, а для укрепления опутаны ажурными металлическими сетями, напоминающими узор коры. Металлом обвиты огромные ветви, металл удерживает на них тонкие, полупрозрачные каменные листья цвета изумруда и гроздья белых и красных каменных цветов. Если смотреть на такие деревья издалека, они кажутся творением искусного ювелира, сумевшего из металла и камня создать почти точные копии живых растений. И ветер шелестит в их кронах.

А когда смотришь вблизи, когда разглядываешь ветки, цветы, листья и кроны из комнаты на вершине такого дерева, становится понятно, что это — действительно искусное творение. Судя по древесным кольцам-узорам каменного пола и стен, после неведомого заклинания у вампиров осталась только окаменевшая древесина. Позже они укрепили её конструкцией из металла, а к конструкции прикрепили листья и цветы.

Лес живой и лес каменный разделены полосой в километр шириной. Вампирская половина её, словно россыпь всё тех же изумрудов, сверкает на солнце острыми гранями, а эльфийская колышется живой травой. Соединяет два государства изящный каменно-деревянный мост. Похоже, ходить по травке заградительной полосы вредно для здоровья. Или тут все фанаты непрерывных газонов.

— Но почему вампиры таким способом не отвоевали весь лес? — спрашиваю я.

Ника плотнее укутывается в плед, хотя на её стадии вампиризма ветер не должен настолько уж тревожить.

Санаду обхватывает чашку ладонями. Он смотрит на горизонт:

— Виной всему милосердие. И страх. Все эльфы, находившиеся в будущем каменном лесу, умерли мучительной смертью. Они тоже каменели. Медленно. Неотвратимо. Противоядия этому воздействию не было. Их связь с природой, их ритуалы объединения с деревьями, позволившие взять землю и растительность под контроль и теснить нас, неожиданно обратились против них самих. Не только против солдат, но и против мирных жителей всех полов и возрастов — всех, кто находился в зоне трансформирующего удара.

Отставив чашку на стол и поднявшись с ажурного «эльфийского» кресла, выхожу на вырезанный в огромной ветке балкон. Ещё раз оглядываю каменно-металлические кроны. В ширину полоса каменного вампирского леса до горизонта не дотягивает, но она очень большая, а по длине и слева, и справа приграничный каменный лес тянется до горизонта. Огромная территория на самом деле.

Порыв ветра чуть не срывает плед, и Санаду обхватывает меня за плечи, прижимает к себе. Воздух вокруг него вдруг успокаивается. Словно мы оказываемся в коконе безветрия, в то время как совсем рядом качаются гроздья каменных цветов и листьев.

— И много эльфов тут находилось в момент удара?

— Достаточно, чтобы их крики привели в ужас армию кантонов. О применении следующего этапа окаменения эльфов предупредили заранее.

— И они послушали? — разворачиваюсь к Санаду и вдыхаю аромат кофе и можжевельника.

Всё ещё обнимая за плечи, Санаду ставит чашку на перила и убирает с моего лба пружинистую кудряшку, пробегается кончиками пальцев по волосам.

— Почти.

С новой силой ударяет ветер, треплет цветы, и они качаются, цокают выточенными из лунного камня лепестками. Санаду заглядывает мне в глаза.

— Снова были дни и ночи страшных криков. А перед следующим этапом эльфы привели женщин и детей на границу. Их были тысячи. Они стояли среди деревьев и отказывались уходить. И пока вампиры медлили, уговаривая убраться и поискать другое место, а эльфы твердили, что это теперь их лес, что теперь здесь живут их духи, и они предпочтут умереть в муках, чем покинуть эти земли, эльфийский отряд пробрался к нам в тыл и убил отвечавших за окаменение магов и двух архивампиров, на силу которых опирался ритуал. Мы до сих пор не знаем, как эльфы смогли расправиться с такими сильными противниками. Подозреваем, что они не могут это повторить, но помним, что у них могут иметься такие козыри в рукаве. А они не знают, как мы смогли превратить лес в камень. Подозревают, что мы не можем это повторить, но помнят, что у нас могут иметься такие козыри в рукаве. Поэтому война постепенно перешла в стычки на границах. Потом — в договор о ненападении. Время открытых сражений прошло, осталась глухая ненависть и страх перед врагом, который может тебя уничтожить.

Упрямая прядь снова падает мне на лоб. Уголки губ Санаду едва заметно дёргаются вверх, и мрачность уходит из взгляда, в тёмных омутах появляются тёплые блики.

— Вот такая у нас история, — Санаду всё же улыбается и разворачивает меня к помещению. — Новых деревьев мы не выращиваем, чтобы не пришли эльфы, а каменные всё равно не защищают от драконов так, как живые. Да и с драконами у нас мирный договор.

— Вы всё это видели своими глазами? — изумляюсь я.

И Санаду смеётся:

— Нет, не настолько я старый!

Обнимая меня за плечи, он направляется к столику с нахохленной Никой. Двустворчатые двери, украшенные растительным орнаментом, пропускают официанта с тележкой. Похоже, Санаду как-то почувствовал его приближение.

Санаду отодвигает для меня кресло и помогает сесть, поправляет плед. Едва уловимо, но до приятно щекотных мурашек, скользит пальцами по моей руке и усаживается рядом. Внешне вполне довольный собой, Санаду притягивает с перил чашку кофе, а официант расставляет перед нами заказанные блюда.

И так странно видеть обычный омлет в этом удивительном месте после экскурса в почти сказочную историю, но… сама заказала. И омлет своей обыденностью только подчёркивает волшебность окружающего, при этом странным образом делая всё каким-то более реальным, настоящим.

Протягивая руку к соуснице, замечаю направленный на меня взгляд Санаду — мягкий, почти ласковый, и невольно улыбаюсь. Похоже, он любит, когда его слушают.

***

С завтрака Санаду телепортирует меня и Нику в холл своего особняка на территории Академии. Крепче сжимая наши плечи, удерживает от падения из-за резкого перемещения.

Задумчиво осматриваю просторное помещение. После приграничного вампирского городка, ресторана в огромном окаменевшем дереве и каменных листьев и цветов обстановка здесь кажется почти обыденной. По-музейному роскошной, но обыденной: просто резная мебель, просто паркет, просто лепнина и картины, просто…

Ну ничего себе у меня запросы выросли, если такой особняк кажется простым!

— Клео, у тебя сейчас некромантия, — говоря это, Санаду убирает руку с плеч Ники. — Ника, до занятий можешь встретиться со своим ушастым, но так, чтобы он явился на лекцию вовремя. Иначе сама будешь разбираться с профессором Имораной.

— Да, конечно! — хоть Ника и плотно сжимает губы, сдерживая улыбку, в задумчиво-тусклых глазах вспыхивает радостный смех.

Ника чуть не бегом уносится на улицу.

Санаду всё ещё держит меня за плечи.

— Вы хотите что-то сказать? — поворачиваю голову и снова ощущаю его запах.

— Почему вы так думаете? — глядя на меня сверху, Санаду задирает бровь.

— Ну, вы отправили Нику, а меня придержали. Значит, хотите что-то сказать.

— Ну, да, — вздыхает Санаду и убирает руку с моих плеч. — Перед занятиями проверьте сущность.

— Да, конечно, — шагаю к двери, но разворачиваюсь.

Наши взгляды встречаются. Его чёрные радужки будто поглощают свет… и меня. Он вопросительно приподнимает бровь.

— Как вы умудрились споить иномирную сущность? — против воли звучит почти восхищённо. — И что она вам сказала?

— Дурное дело нехитрое, — пожимает плечами Санаду. — И сущность ничего не сказала. Возможно, физиологически не может. Или не хочет.

— То есть вы, не разговаривая, умудрились вот так… её споить?

Санаду кивает.

А я думала, на такое лишь мой дедушка способен: он провернул подобный трюк даже с заезжим иностранцем, отбившимся от туристической группы. Языка друг друга они не знали, но это не помешало устроить попойку на пару дней.

— Вы прямо как мой дедушка! — усмехаюсь я. У Санаду вытягивается лицо, и я поясняю. — Это он Марка Аврелия команде «тост» научил. Ладно, пошла я проверять сущность и прихвачу письменные принадлежности. Надеюсь, занятие получится интересным. Никогда не видела, как поднимают зомби.

На прощанье махнув странно смотрящему на меня Санаду рукой, я покидаю особняк.

***

Дверь в кабинет Эзалона открывается резко. А вот заходит Санаду медленно и задумчиво. Эзалон накрывает ладонью схему вышивки и молча наблюдает, как Санаду проходит к дивану и укладывается на него.

Эзалон хмурится:

— Даже если у тебя экзис-как-то-там кризис, это не повод отлынивать от лекций. Оставил нас без некроманта — веди их сам, Академия не должна страдать…

— Она меня с дедушкой сравнила.

— Что? — переспрашивает Эзалон.

Санаду поворачивает к нему голову, несколько мгновений смотрит растерянно.

— Да так, ничего, — он садится на диване. — Просто хотел узнать, какая там программа у некромантов. Что там сегодня должно быть на занятии.

— Ты даже с планом обучения не ознакомился? — подскакивает Эзалон и тут же падает обратно в кресло.

— Таврос так быстро покинул Академию, что я не успел обратиться к нему за документами.

— А ты разве сам не можешь посмотреть планы?

— Могу, конечно, — поднимается Санаду и потягивается. — Просто диван твой нравится. Как-то быстро на нём экзистенциальные кризисы проходят.

Едва за Санаду закрывается дверь, Эзалон поднимает очи горе.

— Великий дракон, прекрасная Шааршем, непреклонный Нергал, — помедлив, он добавляет в список ещё одно имя, — неотвратимая Магарет, пусть он в этот раз остепенится уже раз и навсегда, а то мне никаких нервов не хватит.

Несколько мгновений Эзалон напряжённо молчит. Ответа боги не дают ни прямо, ни косвенно знаками, и Эзалон расслабляется: отреагируй боги на эмоциональный порыв, это стало бы ещё большим поводом для беспокойства.

Эзалон вновь склоняется над листом со схемой. И в этот момент одна из многочисленных картин-вышивок с грохотом падает на пол. Дёрнувшись, Эзалон закрывает бледнеющее лицо руками.

***

Некроманты… несмотря на тёмную форму одежды, не выглядят мрачными ребятами: щебечут о чём-то, улыбаются, некоторые смеются. В общем, обычные такие студенты.

Правда, заметив меня на пороге аудитории, они почему-то умолкают и очень внимательно меня разглядывают. Так что я выбрасываю из головы размышления о том, куда из комнаты делась похмельная иномирная сущность.

— Всем доброе утро! — взмахивая рукой, уже выискиваю свободное местечко.

Желательно на галёрке: не очень люблю, когда сзади сидят.

Но на галёрке места заняты, так что бросаю сумку на первый стол и устраиваюсь на стуле боком, чтобы хотя бы часть аудитории просматривалась.

Некроманты молчат.

— Да вы разговаривайте, не стесняйтесь, — снова взмахиваю рукой.

Представляю, какой у них шок после глупых слухов о сражении Санаду с Тавросом за меня.

Тишину нарушает робкий девичий голосок:

— А правда, что наставником теперь будет профессор Санаду? Он же вампир…

— Одно другому не мешает, — пожимаю плечами.

Один из парней закашливается.

— Так магия же конфликтна, — напоминает незнакомая девушка. — Вампиризм и некромантия не совместимы…

— Никак несовместимы, — почти шепчет кто-то.

Все странно смотрят на меня. Ну а я что? Просто не могу не пошутить над этими чудиками от магии: если бы Санаду не мог, он бы не стал вести лекцию.

— Просто у него стальные яйца, — глубокомысленно изрекаю я и убираю кудряшку за ухо. — С ними можно всё!

— Совсем всё? — удивлённо шепчет тощенький парень.

— Совсем, — загадочно признаю я.

Может, мне немного хочется, чтобы все думали, будто я такая сногсшибательная красотка, что за меня сам Санаду сражается на дуэли.

Распахнувшиеся двери аудитории прекращают моё чудесное пребывание в статусе «сногсшибательной». Санаду сумрачным вихрем проносится к кафедре и громко хлопает по ней чёрной кожаной папкой.

— Ну что, смертнички, — в улыбке Санаду демонстрирует клыки, — сегодня у вас начнётся настоящая некромантия самого высшего класса.

Некроманты молчат. Я медленно разворачиваюсь на стуле и вытаскиваю из сумки тетрадь и изумительно обычную шариковую ручку — сокровище моё!

Молчание затягивается. Такое ощущение, что с приходом Санаду я одна пошевелилась.

— К-как это начнётся настоящая некромантия? — почти блеет кто-то позади меня.

И так как на спросившего не обрушиваются громы и молнии, кто-то другой спрашивает смелее:

— Что же у нас было до этого?

— Разминка у вас до этого была, мои дорогие, — Санаду продолжает улыбаться. — Разминка.

Аудитория постепенно оживает:

— В каком смысле?

— Вы же вампир, как вы можете вести некромантию?

— Что за настоящая некромантия?

— И почему самого высшего класса?

— Потому что, мои дорогие, — Санаду вальяжно разваливается на стуле. — До этого вы просто занимались некромантией, просто поднимали трупы. Теперь же вы будете учиться управлять своей силой на таком тонком и высшем уровне, чтобы я вашу ворожбу не чувствовал. И поверьте: тот, чью ворожбу я почувствую, очень и очень об этом пожалеет.

Снова аудиторию накрывает молчание. Поднимаю руку. Санаду серьёзно кивает. И я, покачивая ручкой, заговариваю:

— Подскажите, правильно ли я понимаю вашу витиеватую речь, — начинаю я, и сзади кто-то шумно выдыхает, — вы имеете в виду, что до этого применение магии учащимися расходовало магию не только на заклинание, но и выбрасывало её вовне без всякой пользы делу, а вы хотите повысить КПД? И при использовании магии чётко на заклинание, без внешних выбросов, она становится неощутима окружающим, как бы более скрытной?

— Да, верно.

Тишина.

— А что такое КПД? — спрашивают сзади.

— Коэффициент полезного действия, детки, — посерьёзневший Санаду телекинезом притягивает к себе папку. — И у вас он должен стать стопроцентным. Тренировку начнём с мышей.

— Но мы уже прошли этап мышей, мы людей…

Санаду улыбается:

— Если сейчас не скажете мне спасибо за то, что не с тараканов начинаем, то тренировку начнём с тараканов.

Всего секунда требуется студентам, чтобы выдать хоровое:

— Спасибо, что не с тараканов начинаем, профессор Санаду!

Какие они вышколенные.

***

— А вас, студентка Клеопатра, попрошу остаться, — произносит Санаду.

От меня, идущей в потоке студентов к выходу, отшатываются, словно опасаются тоже оказаться среди оставленных после лекции-практики, на которой вся группа словила дружный неуд и море ехидных замечаний о своих навыках.

Подходя к столу, улыбаюсь:

— Вы давно хотели кого-нибудь так остановить?

— Хотел, — улыбается в ответ Санаду с тёплым блеском в своих загадочных глазах, — но только того, кто понимает отсылку…

По спине пробегает холодок: такой фразой просили остаться шпиона, это намёк на то, что Санаду знает о моей договорённости с Танарэсом и слежке? Или просто отсылка к знакомому ему фильму?

— Тем более, повод действительно есть, — Санаду бросает взгляд на выход из аудитории, и притормозившие в надежде погреть уши некроманты мигом скрываются из поля его зрения.