Глава 68

Целительница Клэренс, тяжко вздохнув, ещё раз окидывает взглядом прикреплённые ко мне кристаллы и металлические датчики, повторяет:

— Да, я уверена, что вы здоровы. Не вижу никаких отклонений.

— Но у меня сердце как-то странно себя вело, — жалобно напоминаю я с койки. — И я стала тормозить, чёткость мысли потеряла, это же ненормально. Может, профилактическое зелье как-то не так на меня влияет?

— Не вижу следов его негативного воздействия.

— Может, причина в том, что я перегрелась в ванне?

— Возможно, но следов перегрева нет.

— Невроз? — предполагаю я, глядя в её тусклые уставшие глаза.

— Вам прописать успокоительное?

— Да нет, пожалуй, всё не так плохо, чтобы пить успокоительное.

Кивнув, Клэренс начинает освобождать меня от датчиков. Мне почти совестно, что отвлекла её от похода к гробнице Огнада, но когда после зелий возникают странности с физическим состоянием — лучше перебдеть.

Да и ей самой, возможно, лучше отвлечься на мнительную студентку, чем тонуть в тоске по мужу…

***

В свой кабинет Эзалон заходит в наилучшем расположении духа: Дегон вроде доволен делами в Академии (насколько может быть доволен одинокий дракон в его возрасте), с глав двух кантонов удалось стрясти пожертвования. Правда, в обмен на обещание отменять для них все поставленные Санаду ограничения на вход в Академию, но зато и пожертвования впечатляют!

Эзалон так доволен, что, потирая руки и мурлыкая под нос мелодию, не сразу замечает лежащего на его диване Санаду.

Замолчав, останавливается.

Со вздохом приглаживает волосы.

— Опять экзистенциальный кризис? — уныло интересуется Эзалон.

— Да.

— И как, диван помогает?

— Не очень, — вздыхает Санаду.

Перекатившись с носка на пятку, Эзалон спрашивает:

— Что случилось?

— Я чувствую себя идиотом.

— Не думаю, что это повод для серьёзного беспокойства, — пожимает плечами Эзалон и направляется к рабочему столу.

— Я студентке устроил едва ли не стриптиз.

Сбившись с шага, Эзалон останавливается. Поднимает взгляд к потолку и тихо, но тяжело, вздыхает.

— Подозреваю, это не лучший способ ухаживания, — мягко произносит Эзалон. — Но с учётом всех обстоятельств — сойдёт. Чем ты огорчён?

— Отсутствием реакции. Она сказала, что ей всё равно.

— Что «всё равно»?

— Голый я или одетый.

— Ну, это она просто не подумала. Зашёл бы ты на лекцию голым — точно стало бы не всё равно.

Санаду задирает бровь. Эзалон поспешно вскидывает руки:

— Это ни в коем случае не предложение явиться на лекцию голым! Это слишком даже для тебя.

— Надо же, а я уже выбираю, на какую из лекций мне явиться в столь впечатляющем виде, — с ехидцей шутит Санаду и, вздыхая, подсовывает руки под голову.

Не дождавшись продолжения, Эзалон устраивается в кресле. Облокотившись на стол, упирается в сцепленные руки подбородком. Смотрит на Санаду, но тот молчит. И тогда Эзалон начинает первым:

— Собираешься ухаживать за Клеопатрой?

Громко вздохнув, Санаду потирает лоб:

— Не знаю. Меня беспокоит Мара. Я, конечно, в состоянии о Клео позаботиться, но мелкие неприятности Мара устроить может.

— Ты рассказал о ней Клеопатре?

— Конечно! Я не мог не рассказать о таком обстоятельстве своей жизни. Это было бы нечестно. Клео должна сама решить, согласна она на такое отягчение или нет. Предвещая твой закономерный вопрос: Клео и это безразлично.

— Хм!

— Вот именно! — Санаду поводит плечами, устраиваясь удобнее. — То ли я ей и в самом деле абсолютно безразличен, то ли она слишком хорошо маскирует эмоции. Не понимаю!

— Что именно?

— Я цветы дарил, ухаживал, в ванную свою пустил, о белке её забочусь, — Санаду поворачивается к Эзалону и спрашивает у него. — Она специально все мои знаки внимания игнорирует, чтобы я отстал?

— Не надо на меня так смотреть, я не знаю. И я предлагал тебе сразу заняться её щитом. Может, к этому времени уже снял бы его и всё выяснил.

— Это вряд ли, — Санаду усаживается и облокачивается на колени. — Снятие щита дело не простое.

Так они сидят, смотрят друг на друга.

— Да у кого я совета прошу! — отмахивается Санаду.

— Вот именно, — усмехается Эзалон. — Это ты у нас с опытом отношений со студенткой.

— Опытом ухаживания студентки за мной, — поправляет Санаду уныло. — Но, может, тебе со стороны лучше видно?

— Мне со стороны видно, что отношения со студентками заводить не стоит.

— Со студентками — точно не стоит, — кивает Санаду, — а вот с одной студенткой!

— Она же рыжая.

— И это делает её ещё привлекательнее.

— У тебя от рыжих одни проблемы.

— Согласен, вот и с этой рыжей уже начались, — картинно вздыхает Санаду. — Кажется, мне пора искать справочник по ухаживаниям.

— Только не забывай, что ты теперь наставник не только менталистов, но и некромантов. — Мгновение Эзалон медлит, а затем упирается в сцепленные руки лбом. — Архивампир — наставник некромантов… Всё же это… это…

Фыркнув, он начинает смеяться.

— Тебе смешно, а у меня горе. Трагедия вселенского масштаба! — патетично возмущается Санаду и встаёт. — Ладно, пойду издеваться над своими менталистами. Вымещать на них нереализованные… м-м, ну, что-нибудь вымещать, чтобы не расслаблялись.

— Лучше бы совета у них спросил, как ухаживать за девушками их возраста. Завуалированно как-нибудь и тайно, как ты любишь. Несмотря на все запреты устава на изучение чужих мыслей без веской причины.

— А у меня причины всегда веские. — Санаду останавливается на полпути к двери и грустно улыбается. — И, боюсь, Клео слишком необычная, чтобы их советы помогли.

— Тогда скажи прямо, — предлагает Эзалон.

Санаду задумывается. Мотает головой и подходит к двери. Эзалон поспешно произносит:

— Это же самый простой способ!

— Самый простой способ, — Санаду сжимает дверную ручку, — это посмотреть в мыслях. А признаваться в лицо, не зная, что к тебе чувствуют — то ещё испытание.

— Тогда напиши.

Задрав бровь, Санаду оглядывается через плечо:

— А ты всегда такой прямолинейный в том, что касается женщин?

— Да, а что?

— Статистику собираю. Для выработки стратегии.

Не дождавшись комментариев, Санаду кивает и выходит, а Эзалон… Эзалон опять хватается за голову. Так, на всякий случай.

***

Читаю я, значит, «Этику менталистов» автора с непроизносимым именем. По заданию Санаду — раздел, посвящённый пользе менталистов. О том, какие менталисты замечательные (при правильном воспитании) и очень нужные обществу для лечения и предотвращения психологических травм, поиска преступников и даже наказания оных с помощью установок. Или для предотвращения преступлений душевнобольными — тоже с помощью установок. А можно даже у совершенно здоровых поставить блок на совершение тех или иных действий.

В общем, с какой стороны ни посмотри, но, судя по этой главе, менталисты ребята нужные и чуткие. И я в чём-то согласна: вон мама моя на своих почти чисто эмпатических способностях вытягивает людей из личных проблем. Но даже если не задумываться, что менталисты могут плохих установок наставить, совершать преступления чужими руками и шпионажем заниматься, я сейчас наблюдаю за Санаду, и мне кажется, что над группой менталистов он, вопреки уверениям трактата о чуткости менталистов, просто издевается.

Я сижу на трибуне с томиком «Этики», площадка полигона заполнена грязью с торчащими островками полосы препятствий. Санаду элегантно сидит на торчащем посередине этого безобразия столбике, пьёт чай и гоняет менталистов и нескольких особо провинившихся некромантов. Задание формально просто: менталисты, несмотря на отвлекающие условия и необходимость пройти полосу на время, должны выудить из памяти некромантов заданные сведения. А задача некромантов, помимо забега, удерживать контроль над сидящими на их головах зомби-мышками, которые сваливаются, если контроль ослабевает.

Падения и неудачи Санаду сопровождает ехидными замечаниями и советами. Прямо таки противоречит всему, что в «Этике» написано о чуткости менталистов, связанной с их открытостью миру и окружающим.

— Студентка Клеопатра! — возглас Санаду отвлекает меня от разглядывания ползущих по грязи студентов. — Вы уже готовы к опросу по заданному разделу?

— Да что там опрашивать можно? — кричу через полосу препятствий. — Смысл прост: менталисты нужны и важны, они добрые и отзывчивые, не переносят чужих страданий…

Мы с Санаду одновременно опускаем взгляды на заползающих на стену-преграду троих девушек (в числе которых и Ника) в заляпанных грязью платьях, снова переглядываемся и улыбаемся.

— Могут многим помочь, — продолжаю весело, — мозги промыть так качественно, что последний псих-маньяк муху не обидит.

Кивая, Санаду салютует мне чашкой:

— Общий смысл вы уловили. А примеры.

Судя по довольно злорадным взглядам менталистов в мою сторону, примеры нужно выдать все и в подробностях (наверное, это логично, если учесть, что при определённых условиях менталиста можно использовать как справочник или средство копирования информации).

— А это обязательно? — уточняю я. — Я же общий смысл поняла, а программу улучшения памяти не проходила и пока не планирую. Да и вам, наверное, столько раз эти примеры перечисляли за прошедшие годы, что слушать надоело. Особенно если память улучшенная.

Санаду как-то кривовато улыбается, но кивает:

— Ладно, читайте дальше. С вас пересказ следующего раздела.

Какими взглядами меня награждают мимо ползущие, особенно Яслена… ух! Похоже, им пришлось все три десятка примеров учить, ведь это мне «повезло» в середине года вписаться, и Санаду теперь вынужден делать мне послабления.

— Хорошо! — киваю я и возвращаюсь к «Этике менталистов».

С возможностями менталистов без этики никуда. Не знаю, что меня больше удивляет: то, что менталистов до сих пор не уничтожили или то, что они не правят миром. Впрочем, кто знает, может, при каждой коронованной особе сидит по тихому незаметному менталисту…

Откинув нездоровые попытки увидеть мировой заговор в обычном, по сути, философском трактате, я возвращаюсь к чтению.

А мимо ползут менталисты с редкими вкраплениями некромантов. И терзает меня подозрение, что концентрация на задании, которую так требует Санаду, не наступает не из-за того, что студенты борются с полосой препятствия и не могут грамотно распределить внимание, а из-за того, что помимо двух заданных дел они ещё мысленно проклинают этого самого Санаду всевозможными изощрёнными словами и конструкциями…

***

Перевязанная голубой ленточкой коробка с пирожными из лучшей кондитерской Лофтийского кантона навевает Санаду мысли о Клео…

А что она думает?

А что делает?

А не отправиться ли к ней…

Вздохнув, Санаду поднимает взгляд от коробки. Улыбающийся владелец кондитерской спешит предложить:

— Желаете что-нибудь ещё?

«Вроде, пирожные — это не только способ подкупа, но и ухаживание…» — задумывается Санаду, скользит взглядом по витрине с многочисленными пирожными, печеньями и тортами.

Смотрит на свою коробочку — предвестник очередных политических торгов. С каким удовольствием он смотался бы с этой коробочкой в Академию на чаепитие с Клео…

— Доставку на территорию империи осуществляете? — уточняет Санаду.

— Для вас, ваше величество, доставим куда угодно, — шире улыбается владелец кондитерской и чуть склоняет голову.

— Тогда… — Санаду снова окидывает взглядом длинную витрину, прикидывает аппетиты Ники. — Вот четверть этой витрины упакуйте и отправьте в Академию драконов. Студентке Клеопатре Крузенштерн.

— Да, конечно, — кивает владелец. — Желаете приложить записку? Добавить подарочную надпись?

В голове Санаду вспыхивают сразу несколько идей кремовых посланий — Нике. Всякие там «думай об этом пирожном, а не об ушастом» или «Ника, ты сделала домашнее задание?», «Поделись этим с ушастым, разрешаю». Но Клео… при мыслях о ней мозг отчаянно буксует и выдаёт варианты: сердечки, черепа в виде сердечек, белка, белка с сердечком, белка с сердечком и черепом…

— Нет, ничего не надо добавлять, — мрачно подытоживает Санаду. — Просто отправьте пирожные.

Он подхватывает коробочку за синюю ленту и выходит на улицу. Небрежно кивает нескольким раскланявшимся с ним подданным, торопливо поднимается на чёрный постамент для телепортации.

В рывке перемещения пирожные Санаду удерживает телекинезом.

Во Фрейнском кантоне его охватывает предгрозовая удушающая влажность. Тяжёлое серо-фиолетовое небо почти лежит на вершинах гор и жёлтых черепичных крышах. Без солнца их слюдяная поверхность не сверкает подобно золоту, но в покрытии уже зарождается тусклое свечение. Максимум яркости оно наберёт ночью.

Помедлив, Санаду хмыкает и запрыгивает на крышу ближайшего здания. Лёгкость охватывает его, тело требует движения, и Санаду стремительной тенью скользит по крышам в сторону изящного дворца Изрель.

Конечно, система защиты не может проигнорировать такое угрожающее приближение, и вдоль позвоночника пробегают острые мурашки, отзываются лёгким зудом в знаках на спине.

С сожалением спрыгнув на мостовую, поправив коробочку, Санаду неспешно направляется к ажурным воротам.

По крышам скакать было веселее. А если бы ещё и с Клео… Но он здесь именно для того, чтобы можно было спокойно прыгать по крышам… вместе с Клео.

***

Объявление о своём визите Санаду ожидает, прислонившись к стене возле открытой двери. А едва сообщивший о его приходе Густав выходит из кабинета, Санаду просовывает в открытую дверь коробку с пирожными.

— Твои любимые, — он покачивает коробкой. — Только из кондитерской. М-м…

Но ответа нет.

Густав невозмутимо стоит рядом, и Санаду подмигивает ему:

— Чай неси.

— Я не ваш слуга, — с достоинством отзывается Густав и задирает подбородок над высоким воротником-стойкой.

— Ну что ты такой злопамятный? — цокает языком Санаду, не забывая покачивать коробочку.

— Густав, принеси чай, — сдаётся Сонли.

И Санаду проскальзывает в кабинет — просторное помещение с четырьмя окнами и двумя каминами, над которыми висят ростовые портреты Изрель, с многочисленными полками, двухметровым рабочим столом, зоной для переговоров с диванами и креслами возле одного из каминов.

В сравнении с рабочим столом и креслом с высокой резной спинкой Сонли кажется маленькой. Она взмахом руки освобождает пространство перед собой от документов — те складываются в папки и прячутся в ящиках стола — и откидывается на резную спинку, прямо под прекрасное лицо Нергала, выточенного из чёрного дерева. Санаду не понимает такой фанатичной религиозности.

Он подхватывает кресло для посетителей рукой и ставит ближе к столу. А на сам стол медленно опускает коробку с пирожными.

У Сонли едва уловимо дёргаются ноздри. Она нарочито небрежно взмахивает рукой, и опутывающая коробку лента рассыпается на обрезки.

— Это намёк на то, что ты не оценила мою последнюю шутку? — задирает бровь Санаду и устраивается в кресло.

— А, так твоё предложение отдать меня неведомому существу было шуткой?

— Ну конечно! Такой чисто дружеской. Сонли, ты же знаешь, что я тебя обожаю.

— Да-да, конечно, — фыркает Сонли, но мановением пальца отправляет крышку коробочки на край стола.

Оглядывает скученные у одной стенки, слипшиеся пирожные.

— Ну, слегка помялись, да, — признаёт Санаду. — Не рассчитал скорость. Но на вкус это не влияет!

Качая головой, Сонли отмахивается:

— Ладно, взятка принята, что ты хочешь?

Санаду смыкает губы, чтобы не пошутить о коварстве Сонли: мол, он к ней с пирожным, а она сразу к делу.

Сонли чуть склоняет голову набок:

— И без шуток обойдёшься? — она тянется вперёд и облокачивается на стол одной рукой, а второй вытаскивает из ящика серебряную ложку. — Похоже, дело серьёзное.

Ложку Сонли вонзает в кремовый цветок и сковыривает лиловые лепестки. Неторопливо. И Санаду признаётся:

— Я к тебе по поводу установок Мары для слежки за мной.

Сонли отправляет в рот сладкие лепестки и смотрит на Санаду в ожидании продолжения.

— Твоя помощь в их снятии, как я понимаю, дорого мне обойдётся, но, возможно, мы сможем договориться о списке существ с установками? И списке проверенных и чистых нарнбурнцев, если таковой имеется.

Густав вплывает в кабинет с подносом. Золотые узоры мерцают на чашках и чайничке, сверкают пуговицы на форме Густава.

С самым мрачным видом он ставит поднос на край стола и расставляет всё для чая.

Санаду ждёт: всё же он не за прогнозом погоды пришёл, а за информацией, которая в применении к нему имеет политическое значение.

Сонли самозабвенно уминает пирожные. Густав, закончив с розливом чая, неспешно направляется к выходу.

Дверь за ним закрывается.

Сонли продолжает есть пирожные.

Санаду ложечкой размешивает чай и скользит взглядом по кабинету. По окнам с видом на дворцовый сад. Сад, в отличие от кабинета, с его службы здесь не изменился…

— Навевает воспоминания?

Вопрос Сонли выдёргивает Санаду из неосознанной задумчивости. Он неопределённо улыбается и отпивает чай.

— Хороший ремонт, — Санаду покачивает чашкой. — Признаю, у тебя есть вкус.

Секундная пауза — и Сонли смеётся. Довольно сдержанно, но всё же смеётся, отводит взгляд.

— Что ж, запоздалый комплимент всё равно остаётся комплиментом. — Она вскрывает ложкой следующее пирожное.

Санаду искоса оценивает содержимое коробки: осталась треть, значит, скоро и до делового разговора дойдёт.

— У тебя тоже хороший вкус, — Сонли покачивает на ложечке пропитанный кремом кусочек. — Честно говоря, твой вариант этого кабинета мне нравился больше, намного больше, чем этот, но новый сенешаль меняет обстановку после предыдущего, это…

— Традиция, — усмехается Санаду. — Но к чему этот разговор? Не поверю, что ты сожалеешь о моём уходе с этой должности.

Наконец, Сонли тоже берёт чашку, хитро прищуривается:

— О твоём уходе я, конечно, не сожалею, и рада, что ты передал мне все документы, всё объяснил, а не как это обычно бывает, — она отводит взгляд: возможно, и её когда-нибудь, как большинство сенешалей, в месяц смерти вызовут на дуэль, чтобы попытаться освободить высочайшую должность.

— Что ты хочешь в обмен на информацию? — прямо спрашивает Санаду.

— Твою квоту на обращение. Да, я знаю, что сейчас у тебя её нет, но потом у тебя будет возможность обратить любое существо. И я хочу, чтобы ты обратил того, кого я попрошу. В старшего вампира.

Санаду вскидывает брови:

— Что, не хочешь складывать все яйца в одну корзину? Или это Изрель собирает квоты, чтобы приторговывать ими в поисках союзников?

Сонли одаривает его неопределённой, очень политической улыбкой. Санаду понижает голос:

— Не боишься, что я посажу твоего вампира на поводок крови?

На этот раз улыбка Сонли менее выражена, но в едва приподнятых уголках её губ скользит почти презрительная насмешка:

— Ты этого не сделаешь. Ты слишком благороден.

Санаду опускает взгляд на чашку.

До обновления его квоты шестьдесят восемь лет… и после этого до новой квоты придётся ждать ещё сотню. Итого — сто шестьдесят восемь лет без возможности кого-либо обратить.

В обмен на помощь с поиском жителей, невольно следящих за ним для Мары.

А если у него будет семья, если появится ребёнок… не факт, что удастся выторговать себе чужую квоту на его обращение или суметь провести его в общей очереди на обращение.

«Надо же, — изумляется Санаду. — О чём я начал думать, хотя пока ответных чувств Клео не видел и вампиризацию ей не обеспечил».

— Нет, — он качает головой. — Это слишком высокая цена даже в случае, если бы ты лично пошла проверять всех жителей Нарнбурна и вычищать установки Мары. Я и сам могу этим заняться. Возможно, у тебя есть более приемлемые предложения?

— А, так это я обращаюсь к тебе с предложением помочь тебе со слежкой Мары? — хмыкает Сонли.

Санаду придвигает коробку с остатками пирожных к ней поближе, улыбается:

— Давай ты поешь хорошо для хорошего настроения, и мы обсудим наше дело.

Несколько мгновений Сонли молчит, затем тяжко вздыхает:

— Если бы не эти дивные пирожные, я бы и говорить с тобой не стала.

— Пирожные ты любишь больше, чем меня? — картинно ужасается Санаду. — Ты просто разбиваешь мне сердце!

— О, Санаду, не думаю, что я имею хоть какое-то отношение к твоему сердцу, — качает головой Сонли.

***

Ника планирует потратить весь вечер на решение проблемы рыжины любимого Валечки, так что стук в дверь нашей комнаты немного удивляет: у меня здесь друзей нет, чтобы в гости ходили. Очередное послание от кого-нибудь? 152e1bc

Лежащий на моих коленях Марк Аврелий недовольно фырчит, и я улыбаюсь:

— Прости, — продолжаю чесать его пузико пальцем, а свободной рукой взмахиваю.

Створка открывается.

И нет, это не посланец с очередным букетом (часть их девушкам раздать, что ли? А то заполонили всё).

Нет, это делегация менталисток. В количестве, кажется, трёх штук.

— Ники здесь нет, — предупреждаю я.

Бэксил сцепляет пальцы на животе:

— А мы к тебе.