Глава 10

Вот ведь козерог незодиокальный, фермерский!

Смотрю на него пристально. Укоризненно так.

— Кхм! — смущённо втягивая голову, Алоиз опускает взгляд на руки, сцепляет их. — В отличие от той же менталистики, некромантия не требует нескольких лет обучения, а если захотите менталистику развить — потом можно в частном порядке обучиться.

— А я совсем не против на довольствии несколько лет пожить. И не вижу смысла платить за то, что должна получить бесплатно.

— А как же свобода и независимость? — Алоиз поднимает на меня взгляд.

— И потом меня как некроманта призовут… куда-то?

— Да нет, что вы! У вас же есть предрасположенность к ментализму! — поспешно отмахивается Алоиз. — Менталисты натуры слишком чувствительные, с тонкой душевной организацией, — он застывает, словно вспоминает что-то, и встряхивает головой. — Кхм, не призывают менталистов в армию. Даже на сражение с Безымянным ужасом менталистов не призывали, а на него гребли всех подряд. Ну и чем вам не нравится некромантия?

Делаю такое же честное лицо, как у Алоиза недавно, ещё и ладони к груди прижимаю:

— Я трупов боюсь.

Секундная пауза.

— Вот и отучитесь их бояться! — радостно предлагает Алоиз. — Они же вам подконтрольные будут. И всегда можно их упокоить.

— Боюсь, — повторяю ещё более проникновенно. — Очень-очень боюсь трупов.

— Так они смирные… кхм, — Алоиз опять как-то подозрительно отводит взгляд. — Если о чистоте переживаете — то совершенно напрасно: заклинания и запахи уберут, и трупы подготовят, а с появлением рабочего зомби о бытовой составляющей профессии можно совсем забыть. С работой потом всё нормально: показания с мёртвых снять, зверей рабочих делать. Посмертие опять же интересным может оказаться. У нас тут профессор Гирол, некромант, даже после смерти лекции читал!

Ага, то есть некроманты и на том свете не отоспятся. Антиреклама какая-то. Жизнь после смерти, конечно, хорошо, но только без работы.

А так вроде привлекательно звучит, но с какой стати меня выбора лишают?

— Менталистов недолюбливают, — добавляет Алоиз. — Быть некромантом престижнее.

Эти уговоры напоминают то, как Санаду убеждал меня домой вернуться. Что такого ценного в этой менталистике, из-за чего меня к ней не подпускают? Наверняка от чтения мыслей защита есть, так что речь не идёт о сверхоружии. Или сопротивляются, потому что я из другого мира? Что-то вроде дискриминации? Надо разобраться, в чём дело.

— Вы не понимаете, — стою на своём. — У меня фобия: я боюсь трупов. Из-за страха не смогу учиться, порушу вам всю статистику успеваемости!

Погрустневший взор Алоиза подсказывает, что подобная перспектива его пугает, поэтому давлю:

— Представьте, я годами буду жить в Академии, всё не сдавая и не сдавая выпускные экзамены. Го-да-ми…

С каждым моим словом у Алоиза взгляд всё затравленнее.

Да-да, даже в кабальном договоре Академии есть пункты, которые можно трактовать в мою пользу — это их обязательство выпустить меня только на поруки мужу или грамотным специалистом своего профиля.

— А если влюбитесь и замуж? — с надеждой предлагает Алоиз.

— А если нет? Да и кто захочет жениться на безграмотной?

Алоиз всплёскивает руками с заострившимися ногтями:

— Ну что вы так себя не цените? Да такая красавица даже безграмотная нужна, и ваше террианское происхождение на брачном рынке может стать огромным плюсом!

Может, я перечитала неудачных и даже кошмарных историй брачных эмиграций своих соотечественниц, но слова Алоиза немного напрягают: не умеющую колдовать чужачку намного проще ломать и гнуть под себя, чем местную профессиональную волшебницу, так что…

— Замужество меня привлекает ещё меньше, чем некромантия. А жизнь в Академии, да ещё на довольствии — чем не вариант? Особенно если у меня будет оставаться много времени, — последнее я тяну мечтательно. — Его же можно тратить всякими интересными способами, экспериментировать с магией. Должна же я научиться защищаться от трупов!

Алоиз сверлит меня мрачным взором, наверное, минуту, после чего с обречённым видом касается золотого браслета на своей руке.

Вытаскивает из стола три результата моей проверки Оком истины. Смотрит на них с сожалением. Приглаживает замявшийся уголок, бормоча:

— Ну и чем вам некромантия не понравилась? Хорошая, уважаемая профессия. И работать по профилю не обязательно: во время обучения можно и другое призвание найти. Замуж, опять же. Одна наша студентка замуж за самого императора вышла! А другая — за наследного принца. Сдалась вам эта менталистика?

— Ну, вы же сказали, что менталисты нежные, с тонкой душевной организацией, моя тонкая и душевная не переносит трупы. Логично же?

— Зато некроманты могут личами становиться, а личи очень и очень уважаемы, их в любом человеческом королевстве с радостью примут ко двору, потому что они у людских правителей атрибут статуса.

Сомнительная перспектива стать статусным атрибутом, хотя… если должность придворная, может, оно и неплохо? С другой стороны, если их с радостью принимают, в деле точно есть подвох. Или их мало.

— И многие ли некроманты становятся личами? — уточняю я.

Но Алоиз переводит взгляд на вход:

— Простите, что потревожил, но девушка просится к вам на занятия.

Оглядываюсь.

Санаду стоит в дверном проёме, картинно и медленно заламывая бровь:

— Что, решили всё же на меня позариться?

Ухмыляясь одним уголком губ, Санаду не сводит с меня абсолютно чёрных глаз.

Значит, менталист.

Нежный.

С тонкой душевной организацией.

Ага.

Так и хочется укоризненно посмотреть в жёлтые глаза Алоиза и уточнить, правильно ли работает их заклинание перевода.

А Санаду с самого начала не хотел моего появления здесь. И, похоже, ещё и позаботился, чтобы я ему в студентки не попала. Пойду наперекор — устроит мне «сладкую» учёбу, так что из учебников вылезать не буду и на сон времени не останется.

Я, конечно, люблю яркие впечатления, но конфликт с Санаду будет забавен только первые пару недель, пока пристреливаются взаимные подколки, а, растянувшись на несколько лет, утратит задор и интересность.

При этом технические проблемы некромантии решаются заклинаниями. А если не понравится направление, можно опять потребовать обучение по основному профилю — Академия обязана меня подготовить.

Если этот «нежный и тонкодушевный» Санаду сейчас читает мои мысли, пусть знает: «Не люблю самовлюблённых, заносчивых мужчин!» И вообще «Санаду дурак!»

На его лице не дёргается ни единый мускул, сохраняя надменную ухмылку.

Поворачиваюсь к Алоизу:

— Знаете, я, пожалуй, передумала. Поподробнее мне о некромантии расскажите: что, как, почём?

— Вы же боитесь трупов, — всплёскивает руками Алоиз. — Зачем же было?..

— Я вдруг поняла, что трупы… — неопределённо кручу ладонью, — довольно милы.

— Вы так быстро меняете мнение, — Санаду поцокивает языком. — Впрочем, это простительно столь юной девушке.

— Просто не хотела обижать вас отказом. Стать вашей студенткой, — с наигранным сожалением отзываюсь я. — Но вы не дали мне возможности ответить вежливо. Впрочем, учитывая вашу тонкую душевную организацию и нежность натуры — простительно.

Переводивший взгляд с меня на Санаду Алоиз дёргается, словно в желании нырнуть под стол, но сдерживается. Глаза у него становятся большими-большими и немного слишком выпуклыми.

Оглядываюсь, но ничего страшного за моей спиной не происходит: Санаду всё так же стоит в дверях, приподняв бровь:

— Позвольте узнать, откуда столь любопытная информация о тонкости моей душевной организации?

— Раз уж вы здесь! — подскакивает сливший дезу Алоиз и трясёт бумажками Ока. — Тут результаты теста какие-то странные!

И лишь вскочив и выпалив это всё, съёживается, видимо, сообразив, что сам себя выдал. Я бы, кстати, не факт, что его сдала: один менталист не показатель.

Не сводя с меня пристального взгляда, Санаду спрашивает:

— «Невозможно корректно определить» по всем направлениям, в расчёте которых учитывается характер тестируемого?

— Да… — выдыхает Алоиз.

— Это индивидуальные особенности студентки, — Санаду полуоборачивается к двери. — Раз проблема решена, пойду я лечить свою тонкую нежную душу.

Икает Алоиз, встряхивает несчастными бумажками:

— Я ничего такого не говорил! Точнее, я не о вас, я в целом о менталистах, я…

Но Санаду отмахивается:

— Нет-нет. Тонкая душевная организация… это звучит! Люблю службу в Академии — всегда узнаю что-то новое, неожиданное. Пойду, поделюсь этими изумительными сведениями о собственной персоне, — Санаду говорит это легко, скорее посмеиваясь над ситуацией. — И больше не тревожь меня по пустякам.

Значит, я — пустяк. Понятно.

Санаду выходит в коридор, и двери за ним закрываются.

Алоиз бессильно падает в кресло. Смотрит на меня исподлобья.

— Вы правы, — киваю я. — Тонкая нежная душа, не иначе.

— Шли бы вы… вещи получать. И довольствие. — Сев ровно, Алоиз надевает маску типичного надменного чиновника. — После получения формы вы должны будете уничтожить одежду, обувь и прочие вещи из вашего мира.

— И чем вам Александр Сергеич не угодил? — я дёргаю майку с изображением классика.

Нарочитое спокойствие Алоиза лопается мыльным пузырём:

— Положено так! Идите на склад. — Он хватается за голову. — Рабочий день уже кончился. Ладно. Идите спать, завтра утром всё получите. А я подготовлю ваше расписание.

Причём, выговаривает мне так, словно это я виновата в его желании трижды провести тест. Вот кому точно надо толщины души, а лучше нервов добавить. Даже жалко его. Почти. Поэтому ограничиваюсь нейтральным:

— До свидания.

Алоиз нервно вздрагивает. Махнув ему на прощанье, выхожу в тёмный коридор. Он освещён тусклыми фосфоресцирующими пятнами плесени на потолке.

Тихо… как в могиле. Ни скрипа, ни шороха, аж морозец по коже: антураж заправского ужастика.

За закрывшимися дверями, отсёкшими яркий свет кабинета, раздаётся подозрительный деревянный хруст. И утробное рычание, добавляющее очков хоррорности.

Судя по сумраку, рабочий день не просто закончился — уже ночь в права вступает. А у меня Марк Аврелий не кормленный под присмотром малознакомой вампирши. Позади — ошалевший оборотень, впереди — тёмные запутанные коридоры.

И неизвестно, какие ещё приключения по пути в общежитие.