Глава 37

Я просидела на кухонной скамье до глубокой ночи, сжимая виски ладонями и пытаясь унять пульсирующую боль. Зов рвался наружу, требовал немедленно встать и идти. Прямо сейчас. Не медля ни секунды.

- Заткнись, - прошипела я сквозь зубы. - Дай подумать.

Зов, естественно, не заткнулся. Продолжал звенеть в голове. Вспомнился сон. Снег. Холод. Плач ребенка. Волчий вой. Всадник, который повернулся и посмотрел прямо на меня.

Я вздрогнула от одного воспоминания.

- Север, - пробормотала я. - Земли барбаров. Это же... это же недели пути, если не больше.

В прошлый раз, когда зов вел меня к детям, я шла минимум времени. А тут... тут совсем другое дело. Встала, подошла к окну. За стеклом чернела ночь. Где-то в той темноте, далеко-далеко на севере, меня ждал седьмой ребенок. Последний.

- Семеро соберутся под одной крышей, - вспомнила я слова Жана. - Седьмая - далеко. Там, где воют волки.

Ну вот, теперь понятно, что он имел в виду.

Я потерла лицо руками. Устала. Очень устала. Только вчера еле вывернулась от управляющего-извращенца, сегодня чуть не утонула в дырявой лодке, а теперь вот - собирайся в долгий путь на север, где холодно, опасно и вообще неизвестно, что ждет.

- Может, не пойти? – тихо спросила я саму себя.

Зов тут же ударил с новой силой. Боль пронзила виски, я согнулась пополам, стиснув зубы, чтобы не закричать. В голове вспыхнули образы - маленькая девочка, белые волосы, голубые глаза, полные слез. Она тянула ко мне ручки, плакала, звала...

- Ладно! - выдохнула, когда боль отпустила. - Ладно, я поняла. Пойду. Только дай мне подготовиться, хорошо?

Зов смягчился. Не исчез, но стал терпимее. Будто согласился подождать. Я выпрямилась, вытерла выступившие слезы. Ладно. Значит, так. Завтра... нет, уже сегодня, надо начинать готовиться. Еда, вода, теплая одежда. Карта, если найду. Деньги – а есть ли у меня деньги?

Прошла в свою комнату, порылась в сундуке. Нашла тряпочку, ту самую, что дала мне хозяйка таверны за работу на кухне. Высыпала содержимое на кровать. Три медные монеты.

- Богатство неслыханное, – хмыкнула я. – На это я разве что хлеба куплю. Если повезет.

Хотя... вспомнила про кошелек, который Грэй получил от управляющего. Он же его не забрал. Оставил здесь? Или унес с собой? Быстро вышла из комнаты, прошла в гостевую, где ночевал дракон. Осмотрелась. На столике у кровати лежал тот самый кошелек. Взяла его, взвесила в руке. Тяжелый. Развязала, заглянула внутрь.

– Вот это да...

Золотые монеты. Быстро высыпала их на покрывало, пересчитала. Тридцать монет. Я стояла и тупо смотрела на это богатство. С одной стороны - брать чужое нехорошо. С другой - Грэй не относится к тем, кто вот так запросто разбрасывается кошельками, может ли это означать, что он специально его оставил? А мне сейчас так нужны деньги…

- Потом верну все до медяка, – решила я. – Когда вернусь с севера. С процентами отдам!

Спрятала кошелек в карман. Вернулась к себе, легла в постель, не раздеваясь. Закрыла глаза, попыталась уснуть. Не получилось. Зов не давал покоя. Я ворочалась с боку на бок, зарывалась лицом в подушку, но сон не шел.

Только под утро удалось задремать. И, конечно же, опять приснился тот сон. Снег, всадники, волки. И он – тот, что смотрел на меня. Теперь я видела его лицо четче. Удивилась, что мужчина оказался моложе, чем я думала. Высокие скулы, тонкие губы, глаза цвета льда, настолько светлые голубые, что кажутся почти бесцветными. Волосы белые, словно серебряные, собранные в косу. На шее – много веревок с какими-то рунами. Он смотрел на меня. И улыбался. Хищно. Как волк, увидевший добычу.

Я проснулась в холодном поту. За окном уже светало. Серое, тусклое утро.

- Отлично, – пробормотала я, вставая с кровати. - Просто чудесно. Мало мне зова, так еще и кошмары по ночам.

Умылась холодной водой, привела себя в порядок. Оделась потеплее – благо, в сундуке нашлась шерстяная кофта. Вышла из комнаты. На кухне уже хлопотала бабушка Докия. Варила кашу, нарезала вчерашнюю рыбу.

- Доброе утро, девонька, - поздоровалась она. - Рано встала. Не спится?

- Не спится, – призналась я. - Докия... мне нужно ехать. Надолго.

Бабулька остановилась, повернулась ко мне. Посмотрела внимательно.

- Зов?

Я кивнула.

- Далеко?

- На север. К барбарам.

Докия присела на табурет.

- Это ж недели три пути. Если не больше. И опасно там. Говорят, барбары чужаков не любят.

- Знаю, - вздохнула я. – Но выбора нет.

- Выбор всегда есть, - мягко сказала бабулька. – Можешь остаться здесь. С детьми.

Я покачала головой.

– Не могу. Там ребенок. Седьмой. Последний. Без него приют не откроется. Это моя миссия здесь, понимаете? Открыть приют, собрать детей. Это важно… почему-то.

Докия помолчала. Потом кивнула. Поправила дрожащими руками косынку на голову и сказала:

- Понимаю. Ну что ж, раз так, то надо готовиться. Я тебе еды соберу. Сухарей, вяленой рыбы, копченого мяса. Воды... бурдюк есть где-то на чердаке. Только старый, надо проверить, не течет ли. Но нужно время. Это не делается по щелчку пальцев. Если, конечно, ты не собираешься помереть еще в дороге.

- Нет, - усмехнулась я, - не собираюсь. Спасибо, - я обняла старушку. - Спасибо вам за все. Теперь я понимаю, почему я вас тогда встретила и почему у меня было очень сильное чувство, что нужно, чтобы вы жили с нами. Спасибо. Я бы не справилась без вас.

- Да ладно тебе, – отмахнулась та, но по блеснувшим в глазах слезам было видно, что ей приятно. – Иди лучше на чердак, поищи там теплые вещи. Понадобятся. На севере холодно, в некоторых местах даже летом снег лежит.

Я кивнула и отправилась на чердак.

Пыльное, темное помещение под самой крышей. Пахло старым деревом и затхлостью. Я нашла лампу, зажгла ее. Огонек осветил завалы старой мебели, сундуки, ящики.

- Так, – пробормотала я, открывая первый попавшийся сундук. – Посмотрим, что тут есть.

Старые книги, пожелтевшие бумаги. Не то. Следующий сундук – посуда, треснувшая, покрытая паутиной. Тоже не подходит. Третий сундук оказался удачным. Одежда. Много одежды. Я перебирала вещи, откладывая в сторону то, что могло пригодиться. Теплая шерстяная накидка – темно-синяя, потертая, но целая. Взяла. Штаны мужские – слишком большие, но можно подвязать веревкой. Взяла.

Сапоги – о, сапоги! Высокие, кожаные, на меху внутри. Померила. Жмут немного, но терпимо. Определенно лучше моих тканевых тапочек. Взяла.

Еще нашла меховые рукавицы, шарф толстый, и – о чудо! – теплую шапку-ушанку. Все это старое, местами залатанное, но для долгого пути в самый раз. Похоже, путешествовать по северу я буду в обличии тощего пацаненка, одежда-то, по большей части мужская.

Спустилась с чердака, нагруженная трофеями. Докия одобрительно кивнула.

– Хороший выбор. Только вот еще возьми, – она протянула мне длинный нож в потертых ножнах. – Для защиты. Мало ли что в дороге встретится.

Я взяла нож, пристегнула к поясу. Тяжелый, холодный. Надеюсь, не придется им пользоваться.

– Еду я соберу к завтрашнему вечеру, не раньше, – продолжила Докия. – А сейчас иди, позавтракай. И детям скажи. Они должны знать, что ты уезжаешь.

Я кивнула и пошла будить детей.

Они, конечно, не обрадовались новости. Вик сразу заявил, что пойдет со мной. Ром нахмурился и сказал, что одну меня не отпустит. Сина закатила глаза и пробормотала что-то про "безумную женщину, которая вечно лезет в неприятности". Злата расплакалась. Уна прижалась ко мне и не отпускала.

Жан сидел в стороне и молчал. Только один раз поднял на меня взгляд и тихо сказал:

- Ты вернешься. Не одна.

- Конечно, вернусь, – заверила я, хотя после его слов сжатый кулак на сердце перестал так давить. - И приведу седьмого. Последнего.

- Я все равно пойду с тобой! – уперся Вик.

- Нет, - твердо сказала я. – Вы все останетесь здесь. С бабушкой Докией. Это не обсуждается.

– Но...

– Вик, – я присела рядом с ним, взяла за руки. – Послушай. Мне нужно, чтобы вы были здесь. В безопасности. Бабушке одной тяжело будет всех вас присматривать. Ты же мужчина, правда? Ты поможешь ей. Присмотришь за девочками. За Жаном.

Мальчик сглотнул, кивнул. В глазах стояли слезы, но он их сдерживал.

- А если ты не вернешься?

- Вернусь, - пообещала я. – Обязательно вернусь.

Я обняла их всех. По очереди. Вика, Рома, Сину, Злату, Уну, Жана. Крепко, чтобы запомнить тепло их маленьких тел, запах волос, стук сердец.

- Вы мои козлятки, мои дети, – прошептала я. – Мои самые родные. Я вас всех люблю. И вернусь. Слышите? Обязательно вернусь.

Следующие полтора дня прошли в суете. Докия собирала еду, я проверяла снаряжение. Нашла старый рюкзак, сложила в него все необходимое. Сухари, вяленую рыбу, кусочек копченого мяса, которое Докия успела сделать на костре. Бурдюк с водой. Теплые вещи. Нож. Огниво – на всякий случай.

И бидон. Конечно же, бидон. Без него я никуда.

Вечером, накануне моего ухода, мы сидели все вместе на кухне. Молча ели кашу. Никто не шутил, не смеялся. Дети поглядывали на меня украдкой, и в их глазах читался страх.

Я понимала этот страх. Они боялись, что я не вернусь. Что останутся одни. Опять.

- Послушайте меня, - сказала я, когда ужин закончился. - Я знаю, что вы боитесь. Я тоже боюсь. Но я должна идти. Понимаете? Там ребенок, которому нужна помощь. Седьмой. Без него мы не сможем открыть приют.

- А зачем нам этот приют? - вдруг спросил Ром. – Нам и так хорошо. Вместе.

- Хорошо, – согласилась я. - Но нелегально. В любой момент могут прийти, забрать вас. Сказать, что у меня нет права держать детей. А с официальным приютом – другое дело. Нас защитит закон.

- Закон, - фыркнула Сина. - Закон в этой стране только богатых защищает.

- Может быть, - кивнула я. - Но попробовать стоит. Ради вас стоит.

- А почему нельзя взять просто какого-нибудь сироту? Ну чтобы был седьмым? – Вик все не сдавался, выискивая любые, даже обманные способы, чтобы я не уходила.

- Потому что усадьба не позволит ему тут учиться! – раздался визгливый голос местного привидения, которая по большей части где-то пропадала, очень редко появляясь и чаще всего, не тогда, когда ее звали.

Эктоплазменная сущность блеснула синим и исчезла так же внезапно, как и появилась.

Все замолчали. Потом Вик встал, подошел ко мне. Протянул что-то завернутое в тряпицу.

- Это тебе. На дорогу.

Я развернула. Внутри лежали три золотые монеты.

- Вик... откуда?

– Не спрашивай, - он отвернулся. - Просто возьми. Пригодится.

Я знала, что не надо спрашивать. Скорее всего, Вик стащил их у кого-то. Но сейчас было не время читать нравоучения. Потом, когда вернусь – обязательно, но не сейчас. И да, возможно, это не педагогично, но я, в общем-то, никогда и не претендовала на гордое звание педагог года.

- Спасибо, - тихо сказала я, пряча монеты в карман.

Ночью я не спала. Лежала на кровати, смотрела в потолок. Зов не давал покоя, но я научилась его приглушать. Просто думала о чем-то другом. О детях. О Грэе. Интересно, что он подумает, когда вернется и не найдет меня?

«Опять сбежала, идиотка малохольная», – наверное, скажет. И будет прав.

Под утро я все-таки задремала. И снова увидела его. Всадника. Он ехал по снегу, а рядом бежали волки. Огромные, серые, с горящими глазами.

Он остановился. Повернулся. Посмотрел прямо на меня.

И сказал:

– Иди. Я жду.

Голос был низкий, хриплый. С акцентом. Я проснулась, тяжело дыша. За окном еще было темно. Можно еще подремать. Но…

И тут снова раздался громкий стук в дверь, от которого сердце мое заколотилось в горле.

Бах-бах-бах! Кого могло принесли среди ночи?