Глава 24

Эдвард ван Стоун

Я носился по комнате из угла в угол, никак не мог найти себе месте. Впрочем, и на ходу думалось неплохо. К сожалению, переживалось тоже неплохо. Я никак не мог найти ответ на вопрос — какого беса я переживаю за эту девчонку. Ведь именно ей опасность грозит меньше всех.

Ее отец не упустит возможность воспользоваться ей, чтобы выжать максимальную выгоду, а это как минимум означало, что ее здоровью и жизни ничего не угрожает. А со всем остальным Фэйт справится. Она умна, хорошо соображает и умеет приспосабливаться к ситуации с максимальным для себя комфортом. Сейчас в ней еще и сила открывается — причем довольно мощная, уроки с мастером не прошли даром.

Вот только все эти доводы были только в голове, никак не желали проваливаться в сердце и навести там порядок — я действительно за нее переживал. По-настоящему.

— Эдвард, не хочешь ничего рассказать? — Ричард, конечно же, не упустил возможность, чтобы не ткнуть меня носом в мое же состояние.

— А надо? — как можно спокойнее спросил я, стараясь не выдать раздражение.

— Между вами что-то произошло, пока вы...?

И правда. Произошло ли между нами хоть что -то? Скорее всего, нет. Раскованность девушки во время нашего похода я списывал, скорее, на ее воспитание в мире, где властвовали куда более свободные нравы, но никак не на флирт. Вот только...

— Мы поговорили, — внезапно для самого себя ответил, рухнув на кресло и посмотрев на Ричарда исподлобья. Кажется, тот вовсе не издевался. Никакой насмешки в его глазах я не увидел.

— И-и? — с нажимом протянул Ричард.

— Просто поговорили. Много раз.

— Это какая-то шифровка? — Ричард вопросительно приподнял брови. — И под “поговорили” ты подразумеваешь.

— Под поговорили я подразумеваю лишь то, что мы поговорили, — сухо бросил я.

— Эдвард, если бы факт вашей близости был бы не важен для дела, я бы не стал лезть тебе в душу, — заметил Ричард. — Ты мог бы сыграть на...

— Я не хочу ни на чем играть. Особенно с Фэйт. Ей и без этих игр через многое пришлось пройти. Я полагаю, что я достаточно сделал для королевства, чтобы предпринимать исключительно законные действия.

— Эдвард, есть вероятность, что завтра послезавтра выйдет указ, упраздняющий Тайный и Общий советы. И тогда весь твой план полетит к коню под хвост, как и то, что ты строил на протяжении почти двух десятков лет.

— Для того чтобы реализовать мой план, нам нужно просто дождаться новостей от Фэйт.

— Точно нужно? — Ричард со скепсисом изогнул бровь. — Или же ты ждешь от нее новостей лишь для того, чтобы потом своими действиями ей не навредить?

На это я отвечать не стал. Ни ему, ни себе. Но и Ричард понял все без слов. Тяжело выдохнул, следующие слова ему дались явно непросто:

— Я не скажу, что женщина может быть важнее политики и благосостояния королевства. Но также хочу, чтобы ты понимал. Я в любом случае на твоей стороне. Не как первый советник, но как друг. С остальными проблемами будем находить совместные решения.

Фэйт

Отец не выказал удивления, когда увидел меня, входящую в обеденную залу. Он будто ничего другого от меня не ожидал. Даже не удивился, когда я пришла в идеально подходящему случаю наряде: аккуратное платье с корсетом пастельных тонов с яркой цветочной вышивкой. Вот если бы Эдвард меня увидел в чем-то подобном, точно бы забил тревогу.

Но нет. Отца не смущала ни моя милая улыбка, ни вежливые кивки всем присутствующим аристократам, часть из которых все еще гостила в замке после нашего с Эдвардом бала. Нет, король Аркаден и на веер, висящий на запястье, не обратил никакого внимания. Еще бы. Через Лауру и Мэри, которые помогали мне одеваться, я узнала, что несколько дней назад по всему замку прошло новое модное веяние — веера. Теперь веер был почти у каждой леди, присутствующей на обеде.

Неужели Марион все рассчитала настолько точно? Или же это какая-то ловушка.

Я старалась быть ну очень осмотрительной.

Особенно теперь — когда первый шаг был сделан. Я отправила Эдварду письмо со всеми фактами и умозаключениями, к которым пришлось прийти.

— Как вы относитесь к возвращению вашего отца? Как отнеслись к тому, что он не пострадал тогда, на хребте Дьябло? — с любопытством спросила одна из леди, что прилипла ко мне как банный лист, стоило мне подойти столику с аперитивом.

— Прекрасно. Я рада, что его жизни и здоровью, как оказалось, ничего не угрожало, — с милой улыбкой, от которой уже начинали побаливать скулы, ответила я.

— А что же ваш жених? Неужели он и правда пропал? — Девушка сделала глоток из бокала с игристым.

— К сожалению, я не знаю место его нахождения, — пустила в голос легкую скорбь и опустила взгляд. По всей видимости, мне следует, переживать на этот счет. Иначе зачем я молилась за него?

— Вы не находите странным, что как только ваш отец появляется при дворе, пропадает ваш жених? — В глазах девушки появился уж совсем неприкрытый интерес. И не к самому факту, а к моему ответу, это слишком откровенно чувствовалось.

Меня как током прошибло. В ушах раздался скрежет, как будто в голове шестеренки встают на свои законные места и начинают шевелиться. Я посмотрела на собеседницу совсем другим взглядом и приметила те детали, на которые не обратила внимание с первого взгляда.

Слишком лощеная. Слишком. Ну очень уж прилизанная прическа, прямо волосок к волоску, катастрофически правильный макияж и трагично свежий маникюр. Но искусство быть аристократом, как я успела понять, заключается не в том, чтобы быть идеальной со всех сторон, нет. Скорее — в умении носить любое несовершенство с таким достоинством, что ни у кого и сомнения не будет в том, что так и надо. Быть, а не казаться.

Эта же “леди” слишком казалась леди. На этом же и прогорела. Точнее — прогорела бы, если бы в тот же миг в голове не возник такой план, который я бы никогда в жизни не смогла бы придумать, если бы не... Случай? Провидение? Пазл сложился идеальнейшим образом. Надо написать Эдварду!

Он не сможет не согласиться с тем, что мой план прекрасен со всех сторон, с какой не подойдешь. И почему нам только это сразу в голову не пришло?! Это же простейший выход из задниц, которыми нас обложили со всех сторон. И все-таки свет в конце туннеля есть! Определенно!

Я глубоко вдохнула — так, как учил Эдвард — освободила сознание. И... БИНГО! Почувствовала магию. И почему только служба безопасности дворца не засекла? Или это настолько хитрый артефакт, что его может почувствовать лишь тот, кто находится в зоне его влияния? Хитро-о-о.

Никто ничего не ожидает от молодой принцессы, а вместе с тем она — то бишь я кладезь ценной для дретонской прессы информации. А ведь Эдвард и правда договаривался с журналистами об интервью со мной — просто в какой-то момент этот факт стал совершенно неважным. Но не для газет. Видимо, в свете недавних событий пресса пошла на разведку собственными силами, так и не дождавшись разговора с Фэйт Виннер.

Я расплылась в широкой улыбке. В этот раз неподдельной. Журналистка даже отшатнулась на мгновение, заподозрив неладное.

— Сколько еще времени будет действовать ваш артефакт? — напрямую спросила я. — Я ведь верно понимаю, что если кто-то сейчас греет уши, в попытке нас подслушать, то слышит что-то вроде ничего не значащей беседы о вышивании?

Девушка сощурилась. Ее взгляд вдруг сделался цепким и внимательным, в нем явно читалось удивление.

— Еще пара минут, не больше, — деловито ответила она. — И обсуждаем мы с вами королевский сад.

— Сколько времени вам удастся сохранять инкогнито при дворе?

— Сегодня ночью мне стоит покинуть замок.

— Как я могу вас найти? У меня есть сенсация.

— Сенсация? — недоуменно переспросила журналистка.

Ох. И тебя научим всяким земным словечкам.

— Ну очень громкие новости, — перевела я.

— Думаю, что мы могли бы быть полезны друг другу, — она выделила последнее интонацией. — После десяти можете найти меня в гостевой комнате в северном крыле на третьем этаже у окна.

Я мысленно прикинула план замка и кивнула.

— Но если вы не придете, — в тоне журналистки мелькнула... хм, не то чтобы угроза, но явный намек на то, что мне действительно стоит прийти.

— Если не приду я, вас найдут в городе, — уверенно ответила я, хотя уже четко понимала, что в лепешку расшибусь, но претворю свой план в жизнь. Чувствую ночка у меня будет ну очень насыщенная. — И прошу вас, ни при каких обстоятельствах не попадитесь.

Журналистка бросила на меня снисходительный взгляд. Мол, кто -то, а она точно не попадется.

Мелькнула мысль, что дретонская пресса оказалась на шаг быстрее галуасской шпионки — Марион. И артефакты у них есть необходимые, и встречу мы смогли согласовать, пока моя экс-помощница даже в зале не появилась!

— Я тоже считаю, что красные розы на порядок красивее желтых пионов, — буднично, словно продолжая диалог, произнесла “леди”. Затем оглянулась, увидев, как к нам направляется мужчина. — Прошу прощения, мой супруг меня потерял.

Хорошая у тебя легенда, дорогая журналистка, если даже супруг наличествует. Тьфу ты! Чем больше я нахожусь в Дретоне, тем больше перенимаю все эти странные словечки. Наличествует — это подумать только!

Журналиста отошла, и я осторожно выдохнула. Отец за это время даже взгляда на нас не бросил. Сдаешь позиции, товарищ тиран.

И тут же уловила — точнее, среагировала стойкой, как выдрессированная собака — движение слева. Девушка в красивом небесно-голубом шелковом платье с пенно-белыми кружевами то открывала, то закрывала веер.

“Может, ты уже обратишь на меня внимание?!”, — инстинктивно перевела я жест наоборот. И только после этого узнала в светловолосой красавице... Марион?! А где все эти серые скучные платья? Где тугой пучок и полное отсутствие косметики?! Неужели наша мисс двойной агент решила изменить образ? Причем так. кардинально.

Ко мне как раз направлялись две леди, решившие, что теперь они могут взять меня в оборот беседы, потому я поспешно открыла веер и закрыла его левой рукой — отмечая тем самым -- я увидела, заметила и желаю побеседовать.

— Ваше высочество, так радостно вновь видеть вас при дворе, — низко поклонились в реверансе обе подошедшие.

Под самую простую светскую беседу мы с Марион успели обменяться еще несколькими ничего не значащими, на первый взгляд, жестами.

“Нам надо поговорить”, — сообщила Марион: — “В полночь”.

Следующий жест я смогла перевести не сразу. На оригинальном языке вееров это могло означать “в месте, где ты спишь”. Но как подобрать антоним? В месте, где ты работаешь? Хм, кабинет Эдварда? Задачка не из легких, судя по блуждающей по этажам страже. Ладно, допустим, я что-нибудь придумаю.

Закрепила жестом, что поняла.

Интересно, как состыковать встречу и с Марион, и с журналисткой? К кому стоит пойти в первую очередь?

Предположим, эту задачку я тоже решу. Но пока мне думается, что с журналисткой встретиться важнее — она слишком уж хорошо вписывалась в план, пришедший мне в голову.

Отец осчастливил подданных — и меня в том числе — своим приглашением за стол только через полчаса после того, как мы с Марион обменялись жестами. В этот момент я и отключилась. Нет, я все еще вела светские беседы, односложно отвечала на все задаваемые мне вопросы, даже улыбалась и грустила в положенных местах, вот только мысленно пребывала в другом месте.

Отца поздравляли с возвращением, вот только далеко не все искренне — и увы, отец это видел, как и любой из присутствующих. Успеет ли он отомстить, а я не сомневалась в том, что захочет, до того как мы с Эдвардом претворим мой план в жизнь?

Как и ожидалось, обед затянулся до семи вечера. Но как и ожидалось, отец обозначил границы:

— Прошу прощения, дорогие гости, но я должен настоять на вашем возвращении в выделенные вам покои. Это вынужденная временная мера. После восьми часов замок будет патрулировать королевская стража, и с нарушителями придется разбираться не самыми приятными методами. Рассчитываю на ваше глубокое понимание сложившейся ситуации. Уверен, завтрашний завтрак скрасит ваше возможное неудовольствие.

— Ваше величество! — Я услышала робкий мужской голос и повернувшись, увидела субтильного молодого человека, вставшего, чтобы обратиться к королю. Испуганный взгляд, трясущиеся от нервов руки. — Прошу меня простить, но я хотел просить вашего дозволения покинуть дворец. Понимаете, моя матушка тяжело больна, и мне бы хотелось...

— Кто для вас важнее?! Ваша умирающая мать или собственный король? — В тоне отца проскользнуло что-то такое, что даже мне стало не по себе. Режущая по живому сталь, от которой кровь в жилах застывает.

— П-прошу прощения, в-в-ваше величество, — запинаясь, проговорил юноша.

Кто он? Граф? Барон? Виконт? Кто-то, занимающий не слишком уж высокий статус, раз отец позволяет такой тон? Или же наоборот? Отпрыск герцога? И король Аркаден попросту пытается указать его место, чтобы лишний раз утвердиться в звании жестокого короля, которого должны бояться?

— Нет, вы не ответили, — ледяным тоном, будто забивая гвозди, произнес самый хреновый отец ака король. — Кто вам важнее? Король или мать.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как несчастный юноша икнул. Я растерянно посмотрела на Марион, но та бросила на меня слишком знакомый взгляд — только попробуй вмешаться. Так же на меня смотрел Эдвард тогда, в таверне Хлары, когда баронишко поднял руку на мальчишку.

Вот только. Если я не вмешаюсь, это покажется отцу подозрительным. Или не покажется? Знает ли он, какая я на самом деле? Вероятно.

— Ваше величество, — я начала говорить и не узнала своего голоса. Он звучал слишком размеренно и спокойно. — А если бы меня спросили, кто мне дороже — король или отец, как бы мне стоило ответить?

Отец перевел на меня тяжелый взгляд, даже сощурился. Слишком хорошо понимал, что я попросту перевожу огонь на себя.

— Король для своих подданных все равно что бог — для верующих, — безапелляционно ответил он.

Ох, папочка, давненько ты в Дретоне не бывал. Если бы ты не был королем, тебя бы оштрафовали за подобное сравнение. За попирание чувств верующих, что от корки до корки знают местное Священное Писание. Впрочем, судя по удивленным вздохам, многим из присутствующих не понравилось данное высказывание. И это я еще и пальцем лишний раз не пошевелила, чтобы сделать что -то супротив отца.

И уж не знаю, намеренно Эдвард или случайно, но в Дретоне институт религии был действительно сильно развит.

— Ваше величество, я не стану вас спрашивать, кого мне стоит любить больше, бога или короля, — я старалась говорить максимально мягко, чтобы меня уж точно ни в чем нельзя было упрекнуть. По крайней мере, напрямую. — Мне больше интересно, как вопрос обстоит с королевой. В моем случае, кого мне полагается любить и почитать больше — королеву или мать?

Мне показалось, или многие в зале облегченно выдохнули, осознав, что мой отец переключится в беседе на меня и оставит в покое несчастного юношу? На Марион я старалась не смотреть.

— Я верно предполагаю, что следующим вашим вопросом, дорогая дочь, станет — кого вам полагается любить и почитать больше, мать или отца? — Вау, Аркаден улыбнулся, стараясь перевести все в шутку. Видимо, осознал, что слишком уж зыбкая почва под ногами этой беседы.

— Отнюдь, — я притворно удивилась. — Мой вопрос совсем не праздный. Я правда считаю, что на любви к богу, королю, королеве, матери и отцу строится все наше общество, а потому захотелось разобраться с этим интереснейшим вопросом. Кому, как не Вашему величеству, его задать? Уверена, вы смогли бы дать самый верный ответ.

Ну, в этот обед я проявила себя куда как интереснее, чем в прошлой. Либо приближенные аристократы посчитают, что я идиотка, либо рассудят, что я довольно умна. Желательно, второе. Не хотелось бы входить в историю как Фэйт Юродивая.

— Вот только мне думается, что любовь к королю лишь крепнет, когда он выказывает снисхождение к любви сына к матери. — Я пошла на довольно рискованный шаг. — Но это еще один из вопросов, который мне, вероятно, следует обсудить со своим отцом -настоятелем.

Которого я в глаза-то ни разу не видела. Что уж там, я даже в местных храмах толком ни разу не была. Интересно, а кого стоит больше любить отца-настоятеля или отца... Тьфу ты, сама загадку придумала — сама отгадываю. Ну, полное самообслуживание.

— Разумное решение, — сухо бросил в ответ.

После этого обед, плавно перетекший в ужин, подошел к концу. Стоило всем засуетиться, чтобы добраться до своих покоев к нужному сроку, как отец коснулся моей руки. Точнее

— коснулся он для вида, на деле же он чуть ли не до синяков вцепился.

— Что ты устроила?! — едва слышно прошипел король.

— Спасала твой моральный облик в глазах знати, — огрызнулась. Каюсь, не удержалась. А еще соврала. Горе мне, горе! — Ты слишком давно не был в Дретоне и, по всей видимости, не понимаешь, насколько набожна местная знать. И при этом демократична: на приеме у регента за столом свободно поднимались любые темы. Ты со своей тиранией сам себя погубишь, снова. И меня заодно.

Все и слово лишнее боялись пикнуть в твоем присутствии. За эти восемнадцать лет, что ты просиживал в офисном кресле и строил свои коварные планы, записывая их в кожаный подарочный органайзер, тут действительно многое изменилось. Дретон — королевство контрастов, которое может сочетать в себе совершенно архаичные традиции, но при этом во многих взглядах не сильно уступать человеку двадцать первого века с Земли, — финальный монолог я произнесла уже мысленно.

— О, зато ты за всех отыгралась. Не надо выставлять меня идиотом, Фэйт. Иначе мне придется принять меры.

Ох, капец как напугал, папочка. Что, ремнем отходишь? Сомневаюсь, что ты мне сможешь испортить жизнь еще сильнее, чем сейчас.

— Прошу прощения, если оказалась слишком груба. Я понадеялась, что ты прислушаешься к моим советам, формулу которых я вывела, испытав на личной шкуре, — а вот сейчас постаралась сбавить обороты, чтобы под финал диалога отец хоть немного успокоился и расслабился на мой счет. — Если я была неправа, исправлюсь. В мои интересы не входит ни гильотина, ни повешение.

— Я обдумаю сказанное тобой, — сухо бросил отец. — Думаю, что если отпущу виконта Ришле к матери, это будет достаточным жестом с моей стороны. Теперь направляйся в свою комнату. Комендантский час тебя тоже касается.