Глава 29. Сходила за хлебушком

Не такого я ожидала от самой столицы этой страны. Думала, здесь будут разные красивые расписные дома, много народу, торговцев, все украшено ленточками, детишки радостные бегают. Прямо как в мультиках. Оказалось все намного проще и даже ужаснее. Полуразбитая мостовая, перекошенные дома, люди в каких-то лохмотьях. Запахи нечистот и иногда перебивавшая их вонь духов.

Где же все богачи и знать города? Если не у ворот дворца, поближе, так сказать, к королю, то где? Где красивые усадьбы, дворцы, волшебство? Попаданка я или как уже?

Дома, покрытые мхом, создавали серую картину. Я зашла в квартал, где в дополнение к аромату нечистот пахло какой-то сыростью. Мда, а чего я ожидала от средневековья? Пройдя метров пятьсот, продолжала вглядываться в дома по обеим сторонам улицы, потому что пыталась найти дом Диросия и все же надеялась, что он не путает право и лево.

Кошка с Дони шли медленно и спокойно рядом, Буцефал, наоборот, был настолько взбудоражен происходящем, что, казалось, у него в ушах музыка поет.

— Эй, копытный, ты чего такой радостный? Давай смотри в оба! — толкнула я ладонью рогатого.

— Столица! Наконец-то! Я мечтал о ней! Ты посмотри, какие дома, какая мощь империи! Здесь воспитывают великих воинов и защитников короля! Мои предки гарцевали по этим улицам, для них проводили праздничные парады, военные показы, испытания, тренировки, даже битвы были на этих улицах.

Только что в лес за травой хотел, а теперь гордость взыграла? Шустро он, однако, переобулся…

— Да будто вчера бомбардировка была. Или сегодня с утра прошлись… — оглядываясь по сторонам, заметила я. Нечем тут восхищаться, еще ни одного приличного домика не встретили.

— Здесь творилась история! — Буцефал важно затопал розовыми копытцами.

— Если будешь так топать, то вся улица превратится в историю.

— Чего?

— Остатки мостовой переломаешь, говорю. Смотри, какие искры высекаешь! А вы чего молчите? — обратилась я к Дони с Кошкой, которые, почему-то, разинув рты, молча смотрели на происходящее. — Утихомирьте молодого бойца, иначе нас выгонят из города за мелкое хулиганство! И тогда прощай, ваше соревнование, и короля мы не увидим, и…

— Дони, ты ведь это тоже видишь? — Кошка спокойно повернула голову с как обычно выпученными глазками голову к удивленному ежику. — Ты о таком слышал?

— Доводилось слышать в легендах, но не более. — Дони почесал затылок.

— Да о чем вы там шепчетесь? Ну беспокойный он, пусть глицина попьет, воспитание еще не помешает. А вообще, в армии научат.

— Ир, ты ему на копыта посмотри. — Кошка флегматично указала лапкой на Буцефала.

— Ну розовые они, да, и что теперь, единорогам нельзя педикюр делать? В наше время это свобода самовыражения, и нельзя на такое…

— Искры видишь? Ты же маг, должна видеть.

— А, ты про это. Так это все просто. Смотри, в вашем веке это сложно понять, но если железной подковой сильно ударять по камням, то получится искра. В древние времена так огонь добывали, ты должна знать, с твоим возрастом ты, поди, динозавров застала.

— Это магия, Ир. Здесь такого просто так не бывает. И подков у него нет.

— Конечно, магия! Ты часто видишь немагических единорогов? — Я до сих пор не понимаю, о чем мне пытается рассказать Кошка, да и нет времени на это. Я унюхала запах хлеба! — Еда! Так, давайте за мной, сейчас будем давить на жалость, чтобы нас покормили. Или запугаем до смерти булочника, чтобы дал пожрать!

Я прибавила шагу, отрываясь от своих спутников. Не маленькие, дорогу найдут. Ушла с главной улицы, которая вела от ворот королевского двора, но, думаю, тут городишко не велик, чай, не Питер, так что разберусь. В случае чего такси вызову или рикшу, кто у них здесь, поди разбери.

Стуча каблуками по мостовой, добежала до источника запаха… Хлеб! Еда! Вот скажи мне в той жизни, что я из-за простого хлеба буду готова пойти на преступление, я же не поверила бы! Тем более хлеб. Он же калорийный! Ладно там еще креветки какие-нибудь императорские или супер-пирожное от главного шеф-повара, я бы еще подумала. Но обычный хлеб…

— Почем булочки, родной? — Едва не подавившись голодной слюной, спросила я у бородача в муке.

— Что, простите?

Мужчина стоял ко мне полубоком и сразу же повернулся. Крепкие руки, только что разминавшие большой кусман теста, широкая грудь, спрятанная под фартуком, аккуратно постриженная борода… Будто только что из салона красоты вышел, напялил фартук, сейчас прибегут фотографы, сделают снимки для женских журналов… Глаза забегали по его телу, но урчание живота приказало вспомнить, зачем я здесь.

— Можно мне ваши булочки? — сладко-сладко попросила я у продавца. Зрение подводило, кажется, я уже видела только один хлеб вокруг. Запах просто нереальный!

— Конечно, юная леди, — ответил мужчина и обратной стороной ладони поправил выбившуюся прядь волос из-под колпака.

Юная леди... Ко мне так не обращались лет… Неважно сколько, с младших классов! К моему величайшему разочарованию, хлеб лежал не сзади него, а сбоку, поэтому мне не удалось запечатлеть ничего более.

— Смотрите, — он указал рукой на стеллаж, — есть пшеничный, ржаной, кукурузный и ячменный. Он же есть с изюмом, орехи разные вот здесь, кунжут. Есть еще… Или выбрали уже?

— Вы говорите, говорите, а я послушаю, — ответила низким голосом, а в это время сама представляла, как он этими руками будет делать мне массаж с маслом. А я есть хлеб!

— Выпечка есть. С курицей, с сыром свежим, здесь овощные, для любителей сладкого есть с медом и орехами.

— Орешки, значит, есть… Крупные? — подмигнув, я на мгновение прервала продавца.

— Не волнуйтесь, мисс, они легко раскусываются. — По-любому он издевается надо мной, хотя и сохраняет доброжелательный вид. — Вы легко с ними расправитесь.

— Накладывай, сладкий, накладывай… — Я уже плыла в своих мыслях, словно маленький парусник по волнам.

— Что, простите? — Мужчина доброжелательно обернулся.

— Сладкий пирожок, говорю, накладывай. Да, этот. И вообще, можно на пробу каждого по кусочку? Или тут сразу полностью булку надо брать? А то мне еще скотину кормить. — Что-то вспомнила про Буцефала, который, должно быть, не отказался бы с голодухи от краюхи свежего хлеба.

— Какую еще скотину? — Продавец вдруг нахмурил брови и перестал накладывать хлеб в корзинку. — Ты крестьянка, что ли? Сперва покажи деньги, которыми будешь расплачиваться!

Я стала водить руками по платью, нащупывая карманы, которых там и быть не должно, и вдруг случайно остановилась на уровне груди.

— Упс… — закатила глазки. — Похоже, кошелек дома оставила. Но мы можем что-нибудь придумать…

— Чего ты мне голову морочишь? — грубо повысил голос мужчина. — Простолюдинка без гроша в кармане! Думаешь, надела платье своей госпожи, теперь можно людей обманывать? Катись подобру-поздорову! — И стал разбирать корзинку, но мой цепкий хват остановил его.

— Слышь ты, пожарный, — я включила свою школьную физручку Лидию Семеновну, — пыл остуди и дай мне поесть, а не то леща словишь, чесслово. — Я схватилась мертвой хваткой за ручку корзинки и не отпускала. И так мужика такого потеряла, так еще и еды лишить?!

— Отпусти, нищенка! — заверещал бывший сладкий пирожок и рванул корзинку с едой на себя. Сил, конечно же, у него было побольше моих, но и я в школе метала гранату метров на сорок, чем уделала половину одноклассников. Корзинка, не выдержав битву титанов, решила развалиться, да так удачно, что две булки выпали прямо передо мной. Жадно схватив их и показав язык продавцу, я рванула от его лавки подальше. Услышала, как он перелетает через лавку и гонится за мной, но сразу же останавливается.

— Нужна она тебе, Кристофор! Завтра турнир, не трать силы попусту. — крикнул кто-то из его коллег по цеху.

Услышав за все время нормальное человеческое имя, я аж притормозила бежать, обернувшись.

— Так ты участвуешь? — тяжело дыша, крикнула булочнику.

— Не только участвую. — Он снял поварской колпак и расправил свои шикарные длинные волосы. Да ему бы в рекламе женского шампуня сниматься! — Я одержу победу над остальными рыцарями и Каранусом! — Он потряс огромным кулаком в небо.

— Тогда увидимся завтра на турнире, ковбой.

— Отлично! Я как раз узнаю, кто твоя госпожа, и попрошу за эти булки хлеба в двойном размере.

Кристофор собрал волосы под колпак и зашел обратно к себе в лавку. Вот ведь мерзавец! Ничего, для него завтра будет шок, когда узнает, что я тоже буду участвовать.