Первое чудо
Дверь в пристройку поддалась с тихим, жалобным скрипом, словно стараясь не спугнуть дремавшую здесь тишину. Я перешагнула через порог и замерла, вдыхая запах, который мгновенно успокоил мои растрепанные нервы. Пахло сухим торфом, глиняными горшками, терпкой геранью и нагретой на солнце древесиной. Для кого-то это был запах запустения, а для меня — аромат весны на любимой даче, где я когда-то спасалась от проблем с отчетами и равнодушия мужа. Теплица оказалась на удивление просторной. Сквозь стеклянную крышу, припорошенную золотыми и багряными осенними листьями, пробивались мягкие лучи света. В их столбах лениво кружились пылинки. Вдоль стен тянулись широкие деревянные стеллажи, уставленные десятками горшков, ящиков и кадок. К сожалению, почти все растения были мертвы. Засохшие плети неизвестных печально свисали с краев, земля в кадках потрескалась от жажды, а некогда пышные кусты превратились в ломкие, серые веники. Бывшая хозяйка этого тела явно забросила свой дар ради чего-то другого.
— Ох, сколько же здесь работы… — тихо выдохнула я, но голос прозвучал не испуганно, а предвкушающе.
Паника окончательно отступила. Когда перед глазами фронт работ — плакать некогда. Я поудобнее перехватила свою пушистую шаль и медленно пошла вдоль рядов. Мои пальцы привычно, с многолетней нежностью садовника, касались шершавой глины и сухих стеблей. «Здесь нужно взрыхлить, тут — обрезать под корень, а эту землю вообще заменить», — мысленно планировала я, чувствуя, как внутри разгорается уютный, деловой азарт. В самом дальнем углу теплицы, там, где стекло было густо оплетено сухим плющом, я заметила крошечный глиняный горшочек. Земля в нем превратилась в камень, но из ее центра упрямо тянулся вверх один-единственный, невероятно бледный росток с поникшим серебристым листочком. Он был таким крошечным, таким беззащитным в этом царстве увядания, что мое сердце сжалось от острой жалости.
Я опустилась на колени прямо на пыльный пол, не заботясь о чистоте своей тонкой рубашки. Осторожно, боясь сломать хрупкое чудо, я коснулась сухой земли пальцами.
— Бедный мой, как же ты тут выживаешь? — ласково прошептала я, невесомо погладив серебристый листик. — Тебе бы водички…
И в этот момент произошло нечто невероятное. Где-то в районе солнечного сплетения вдруг стало горячо. Не обжигающе, а приятно, словно я выпила чашку отличного чая с медом после долгой прогулки по морозу. Эта теплая, пульсирующая волна стремительно поднялась к плечам, скользнула по рукам и мягко покалывающими искорками собралась на кончиках пальцев. Я ахнула и замерла. Из-под моих ногтей, окутывая пальцы мягким изумрудным сиянием, полился свет. Он струился прямо в сухую землю, впитываясь в нее быстрее, чем вода. Серебристый росток дрогнул. Прямо на моих глазах поникший листик налился упругостью, потемнел, приобрел глубокий сапфировый оттенок. Стебель потянулся вверх, выпуская один за другим новые листочки. И вдруг на самой макушке набух крошечный бутон. Он раскрылся с тихим, почти хрустальным звоном, превращаясь в великолепный цветок, похожий на сияющую во тьме звезду. Воздух вокруг мгновенно наполнился тончайшим, головокружительным ароматом ночной фиалки и сладкой ванили. Я отдернула руку и прижала ладони к груди, во все глаза глядя на это маленькое чудо. Изумрудный свет на пальцах медленно погас, но в груди осталась приятная, согревающая легкость.
— Магия… — завороженно выдохнула я. — Самая настоящая зеленая магия.
Губы сами собой расплылись в счастливой, широкой улыбке. Страх перед тремя сотнями золотых крон, перед управляющим и долговой ямой растаял без следа. У меня есть сила. Теплая, созидающая и невероятно красивая сила, способная творить жизнь из горстки сухой земли! Я осторожно взяла горшочек с сияющим цветком в руки, чувствуя, как от него исходит едва уловимое тепло. — Ну что, Элара, — весело сказала я самой себе, поднимаясь с колен. — Кажется, мы с тобой еще повоюем. Никакие исправительные работы нам не грозят, пока у нас есть такие таланты.