Трешина

Жизнь в лавке и пышная свадьба казались событиями из другой реальности, подернутой дымкой сказочного золота. В те дни магия Жизни и магия Льда сплетались в экстазе, обещая вечное лето посреди зимы. Но реальность этого замка оказалась куда более прозаичной и холодной. Спустя полгода после того, как смолкли свадебные колокола, я обнаружила, что главная битва разворачивается не с древними духами, а со счетами за антрацит и графиками поставок морозоустойчивого фуража.

​Утро началось привычно: с тиканья массивных напольных часов в малой гостиной. Каждый удар маятника словно вбивал гвоздь в гроб моей былой свободы. Норман ушел еще до рассвета. Сейчас он, вероятно, находился в западном крыле, заваленный донесениями о состоянии ледяных шахт и жалобами старейшин на падение цен на пушнину. Мы виделись всё реже, и наши встречи всё чаще напоминали совещания двух деловых партнеров, а не влюбленных супругов.

​Я сидела перед горой пергаментов. Передо мной лежал отчет о состоянии запасов в южных хранилищах.

— Госпожа, — вкрадчиво произнес распорядитель замка, старый Бертольд, — поставщики из Долины просят пересмотреть условия контракта. Они утверждают, что из-за аномальных метелей логистика подорожала на десять процентов.

​Я вздохнула, потирая виски. В голове вместо формул целебных мазей вертелись цифры и логистические цепочки.

— Бертольд, скажите им, что если они не доставят зерно в срок, я лично заморожу их счета в городском банке, используя полномочия Княгини. И добавьте, что задержка хотя бы на день аннулирует все бонусы.

​Бертольд поклонился и исчез, оставив меня наедине с холодным чаем. Раньше на моем столе стояли реторты, а воздух был пропитан ароматом сушеной ромашки и свежего корня мандрагоры. Теперь здесь пахло только старыми чернилами и воском.

​Норман вошел в комнату внезапно. Он выглядел осунувшимся, его глаза цвета грозового неба были подернуты дымкой усталости. Он не подошел, чтобы поцеловать меня, как делал это раньше. Он просто рухнул в кресло напротив и бросил на стол еще одну кипу документов.

— Элара, нам нужно обсудить бюджет на содержание гарнизона в зимний период. Совет настаивает на сокращении расходов, но я не могу оставить стены без защиты.

​— Норман, доброе утро, — тихо сказала я, глядя на него поверх бумаг. — Ты хотя бы завтракал?

​Он раздраженно махнул рукой.

— Какой завтрак, Элара? У нас прорыв в пятой шахте и назревающий бунт лесорубов из-за задержки жалования. Мне нужно, чтобы ты проверила магические резервы замка. Если мы сможем перераспределить поток тепла на жилые кварталы, мы сэкономим на угле.

​— Я проверю, — я кивнула, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. — Но может, мы хотя бы десять минут поговорим не о шахтах? Помнишь, ты обещал, что мы съездим к озеру, когда оно покроется первым льдом? Это было три недели назад.

​Норман поднял на меня тяжелый взгляд.

— Озеро? Элара, ты серьезно? У нас кризис управления, а ты думаешь о прогулках. Мы — правители этого края, а не праздные горожане. Романтика — это привилегия тех, кому не нужно кормить тридцать тысяч человек в лютый мороз.

​Он снова уткнулся в бумаги. Я смотрела на его профиль — безупречный, твердый, словно высеченный из глыбы льда. Где был тот человек, который в ночь нашей свадьбы обещал, что я никогда не буду чувствовать себя одинокой? Сейчас он был всего лишь функцией, частью замка, таким же холодным, как эти стены.

​Моя магия Жизни тихо скулила где-то под ребрами. Ей не было места среди смет и отчетов. Замок

превращался в безупречно работающую машину, где каждый винтик знал свое место, но в этой машине совершенно не осталось воздуха. Мы обсуждали счета за уголь, спорили о качестве сена и планировали ремонт крепостных стен. Наше «долго и счастливо» превратилось в бесконечный список дел, в котором мы сами стояли на самом последнем месте.

​Я встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Снаружи шел снег — бесконечный, равнодушный, засыпающий всё живое. Я понимала, что мы теряем что-то очень важное, но не знала, как остановить этот процесс, когда твой муж видит в тебе лишь эффективного заместителя по хозяйственной части.

​— Я пойду в подвалы, осмотрю накопители, — сказала я, не оборачиваясь.

— Хорошо, — бросил Норман, уже что-то яростно вычеркивая в одном из списков. — И пришли ко мне Бертольда, когда закончишь.

​Я вышла из комнаты, и звук закрывающейся двери показался мне оглушительным. В этом идеальном, рутинном мире что-то начинало давать трещину, и я боялась, что скоро эта трещина станет пропастью.