Еще повоюем

Холодный воздух ночного коридора обжигал легкие, но после удушливой атмосферы столовой он казался живительным эликсиром. Я шла по замку, и каждый мой шаг отдавался гулким эхом, словно сами стены пытались вытолкнуть меня вон. Слова Нормана о «копеечной лавке» и «детской забаве» продолжали звучать в ушах, превращаясь в острые ледяные иглы, пронзающие сердце.

​Я ворвалась в свои покои и первым делом сорвала с головы диадему. Она упала на ковер, блеснув холодным светом бриллиантов, — символ власти, который стал для меня кандалами. Мне не нужны были ни шелка, ни фамильные драгоценности. В этот момент я ненавидела даже запах дорогого мыла, исходивший от моей кожи.

​Дрожащими руками я вытащила из-под кровати старый дорожный сундук. Он был покрыт тонким слоем пыли, но стоило мне коснуться его, как магия Жизни внутри меня радостно отозвалась. Я начала лихорадочно бросать в него самое ценное: мой старый, потемневший от огня медный котел, набор серебряных весов, зазубренный нож для срезания кореньев и тетрадь в кожаном переплете, куда я записывала рецепты еще в те времена, когда не знала, что такое этикет.

​— Куда вы, госпожа? — в дверях застыла испуганная Марта.

​— Домой, — коротко бросила я, затягивая ремни на сундуке.

​— Но ведь замок... это ваш дом!

​— Нет, Марта. Замок — это дом Княгини. А Эларе здесь больше нечем дышать.

​Я накинула на плечи свой старый дорожный плащ из грубой шерсти, который чудом сохранился в глубине шкафа. Он пах полынью и свободой. Не оглядываясь, я подхватила тяжелый сундук — магия Жизни придала моим рукам силу — и направилась к черному ходу, которым обычно пользовались только слуги.

​Ночь была ясной и морозной. Снег под ногами скрипел, словно осуждая мой побег, но я не останавливалась. Я нашла конюха, молодого парня, которому когда-то помогла вылечить захворавшую лошадь. За пару золотых монет (последних, что я взяла из княжеской казны и о чем сразу пожалела, пообещав себе вернуть их до последнего гроша) он запряг для меня простую повозку.

​Дорога до города заняла вечность. Каждое дерево в лесу казалось мне стражником, готовым преградить путь по приказу Нормана. Но замок молчал. Видимо, его гордость была слишком велика, чтобы броситься в погоню за «аптекаршей».

​Город спал, укрытый серым одеялом тумана. Когда повозка остановилась у знакомого двухэтажного домика с покосившейся вывеской, на которой едва угадывалось изображение зеленого флакона, у меня перехватило дыхание.

​Я сошла на мостовую. Здесь пахло дымом из печных труб, снегом и — совсем слабо — сыростью подвалов. Я подошла к двери, достала ключ, который всё это время носила на шее вместо кулона, и вставила его в замок. Дверь поддалась с жалобным скрипом, словно обиженная на долгое отсутствие хозяйки.

​Внутри было темно и невыносимо холодно. Воздух застоялся, пропитавшись запахом пыли и сушеных трав, которые за полгода потеряли свою силу. Я зажгла свечу. Огонек дрожал, выхватывая из темноты пустые прилавки, разбитую колбу на полу и паутину, опутавшую мои любимые весы.

​Я опустила сундук на пол и села на него, закрыв лицо руками. Тишина лавки была другой — не давящей, а выжидательной. Здесь не было прислуги, не было Изольды с её наставлениями, не было Нормана с его политическими интересами. Была только я, Элара, и мой «пыльный сарай».

​Я чувствовала себя опустошенной, но где-то в самой глубине души, под слоями обиды и боли, начало пробиваться маленькое, упрямое тепло. Я вернулась. Пусть без титула, пусть в холод и нищету, но я снова была собой.

​— Мы еще повоюем, — прошептала я в темноту, глядя на свой старый котел. — Мы еще покажем им, на что способна детская забава.