Первая ночь

Первая ночь в лавке была испытанием на прочность. Я спала на узкой кушетке в задней комнате, не снимая плаща, под всеми одеялами, что смогла найти в старом сундуке. Магия Жизни внутри меня едва теплилась, согревая лишь самые важные органы, пока иней на окнах рисовал причудливые, колючие узоры, так похожие на холодную улыбку Изольды.

​Утро встретило меня суровым серым светом и оглушительной тишиной. В замке в это время уже вовсю кипела жизнь: слуги разносили горячую воду, на кухне шкварчало масло, а Норман наверняка уже сидел в кабинете, чеканя распоряжения. Здесь же единственным звуком было мое собственное дыхание, вырывавшееся облачками пара.

​Я встала, чувствуя во всем теле свинцовую тяжесть. Нужно было что-то делать, иначе холод просто поглотил бы меня.

​— Ну что ж, Элара, — прохрипела я, потирая замерзшие ладони. — Ты хотела быть собой. Наслаждайся.

​Первым делом я занялась печью. Старая, почерневшая от времени дровяница была капризной дамой. Мне пришлось потратить добрых полчаса, выгребая старую золу и пытаясь разжечь огонь отсыревшими щепками. Когда в утробе печи наконец весело затрещало пламя, я почувствовала первую за эти сутки победу.

​Затем пришел черед основного зала. Лавка выглядела жалко. Гретта, моя помощница, видимо, старалась поддерживать здесь подобие порядка, но без хозяйской руки «Зеленая склянка» начала умирать. Я взяла веник и начала мести. Пыль поднималась столбом, забивая легкие, оседая на моих волосах и одежде. В замке я бы поморщилась, здесь же я приветствовала эту пыль как старого друга.

​Я методично перебирала запасы.

— Ромашка — в труху. Мята — выветрилась. Корень аира — съеден долгоносиком, — бормотала я, безжалостно выбрасывая в мусорную корзину то, что когда-то было ценными ингредиентами.

​Постепенно, слой за слоем, я счищала с лавки налет забвения. Я отмыла прилавки до скрипа, используя слабый раствор уксуса и магию очищения, от которой кончики пальцев приятно покалывало. Я расставила свои инструменты: весы — в центр, медный котел — на специальную подставку у печи, тетрадь — на конторку.

​К полудню лавка преобразилась. Она всё еще была бедной и пустой, но в ней снова появился дух алхимии. Я заварила себе крепкий отвар из остатков шиповника, найденного в герметичной банке, и села на табурет у окна.

​Вид на городскую площадь был непривычным. Мимо проходили люди в простых одеждах, катились телеги, лаяли собаки. Никаких гвардейцев в синих плащах, никаких реверансов. Я была здесь никем — просто одинокой женщиной в старом доме.

​Мысль о Нормане кольнула под ребра. Ищет ли он меня? Зол ли он? Или, быть может, испытал облегчение, избавившись от «неудобной» жены? Внутри всё еще саднило от его слов про «детскую игрушку». Я посмотрела на свой котел. В его начищенных боках отражалось пламя печи. Это не игрушка. Это моя сила, мой голос, мой способ говорить с этим миром.

​Я достала из сундука последний мешочек с золотом, который пообещала вернуть, и выложила его на стол. Этого хватит на закупку свежих трав у оптовиков и на оплату аренды на три месяца вперед. Я должна была доказать — в первую очередь самой себе, — что Элара может стоять на ногах без подпорки в виде княжеского титула.

​Вечером, когда солнце начало садиться, окрашивая снег в нежно-розовый цвет, я перевернула табличку на двери. Теперь на ней значилось: «ОТКРЫТО».

​Я понимала, что завтра город заговорит. Слухи о сбежавшей Княгине разлетятся быстрее, чем весенний ветер. Но глядя на то, как уютно светится лампа в прибранном зале, я впервые за долгое время почувствовала, что мои легкие наконец-то начали расправляться. Порядок был восстановлен. Но это был мой порядок — живой, пахнущий пеплом и надеждой.