Тест

Пробуждение было странным — не резким, как от ледяной воды, а мягким, словно я всплывала из глубин теплого океана. Первое, что я почувствовала, была не мягкость перин замка, а тяжесть чужой руки, крепко сжимающей мою ладонь.

​Я открыла глаза. Мы были в моей старой комнате в «Зеленой склянке». Здесь всё еще пахло пылью, сушеной мятой и тем самым пролитым эликсиром, но комната изменилась. В камине, который обычно дымил и капризничал, бушевало яркое, жаркое пламя. На полу, прямо на грязных досках, сидел Норман. Его дорожный плащ был брошен в углу, камзол расстегнут у ворота, а сам он выглядел так, будто постарел на десять лет.

​Заметив, что я пошевелилась, он вздрогнул и поднял голову. В его глазах не было льда — только бесконечное, выжигающее изнутри покаяние.

​— Элара… — он не отпустил мою руку, напротив, сжал её так, словно я была его единственной связью с реальностью. — Не говори ничего. Просто слушай.

​Я молчала, глядя на трещины на потолке. Гордость всё еще шептала мне слова обиды, но вид этого сломленного человека заставлял её замолкнуть.

​— Я был идиотом, — начал он, и его голос сорвался. — Я так боялся не оправдать ожиданий предков, так боялся, что наше шаткое перемирие на Севере рухнет, что начал строить крепость не вокруг города, а внутри нашего дома. Я думал, что если сделаю тебя «идеальной княгиней», то защищу тебя. Но я просто начал душить тебя тем же льдом, который душит меня с самого детства.

​Он прижал мою ладонь к своей щеке. Его кожа была холодной, но я чувствовала, как под ней лихорадочно бьется пульс.

​— Когда ты ушла, я сначала разозлился. Моя гордость кричала, что ты неблагодарная. А потом в замке стало тихо. По-настоящему тихо, Элара. Не так, как в библиотеке, а как в могиле. Я заходил в твою пустую лабораторию и понимал, что все мои указы, все мои шахты и налоги не стоят и одной твоей улыбки, когда у тебя получается новое зелье. Я понял, что если ты не вернешься, мне не для кого будет хранить этот Север.

​— Ты назвал мою жизнь детской игрой, Норман, — тихо сказала я, и слезы всё-таки обожгли глаза. — Ты обесценил всё, чем я являюсь.

​— Я знаю. И это самая большая ложь, которую я когда-либо произносил, — он поднялся на колени, оказываясь на одном уровне со мной. — Твоя аптека — это не игра. Это твое сердце. И если это сердце требует пыльных полок и запаха дегтя, значит, в моем замке будет пахнуть дегтем. Я обещаю тебе: больше никаких указов без твоего слова. Никакой «правильности» ценой твоей души. Только будь со мной.

​Я смотрела на него и видела не Князя, не великого мага Льда, а своего мужа. Того самого мужчину, который когда-то доверил мне свою жизнь. Моя магия Жизни внутри внезапно встрепенулась, отвечая на его порыв теплой, пульсирующей волной.

​Я поняла, что маски сброшены. Мы оба стояли на руинах наших представлений друг о друге, но именно здесь, в этой бедной комнате, мы наконец-то начали говорить по-настоящему.

​— Помоги мне сесть, — попросила я.

​Он бережно подхватил меня под спину, и в этом жесте было столько нежности и страха причинить боль, что мои последние заслоны рухнули. Мы сидели в тишине, освещенные огнем камина, и в этой тишине рождалось новое доверие — не то, что строится на свадебных клятвах, а то, что закаляется в огне ссор и холоде разлуки.

​Но наше объяснение прервал тихий, осторожный стук в дверь.