Глава 13

Я перевела вопросительный взгляд на Андрея. Вот мне везёт с предложениями о замужестве. Первое приняла за шутку, второе вообще не заметила.

– Андрей Викторович?

У Лисовского сделалось смущённое лицо. Он дольше обычного подбирал слова. А когда начал говорить, голос звучал мягко, вкрадчиво, словно имел дело с опасным диким зверем.

– Мари, Катерина Павловна помогает раненым. Я пришёл к ней, чтобы она и мне помогла.

– Раненые – там, – Машка кивнула на окно, насупившись. Детская интуиция безошибочно чувствовала, что её желание не исполнится.

– Там другие раненые, а я… – вот не умеет Лисовский говорить с детьми.

Привык своими гусарами командовать. С детьми сложнее, тут одним приказом не обойдёшься, даже сказанным вкрадчивым голосом. Тут нужно уметь объяснить так, чтобы дошло и закрепилось.

Да и щадить Андрея Викторовича я не собиралась.

– Маш, твой папа боится лекарей, поэтому пришёл ко мне.

– Боится? – малявка изумлённо посмотрела на меня.

Затем перевела взгляд на Андрея. Его многозначительное хмыканье, а затем и покашливание я усиленно не замечала.

– Ага, боится, – я присела, обняв её за плечи, и заговорила: – Открою тебе секрет. Мужчины очень боятся быть слабыми, так сильно, что готовы даже рисковать жизнью, лишь бы никто не знал, что они не бессмертные. Тоже могут болеть и даже плакать от боли.

– Плакать? – глаза у Машки сделались огромными. Она явно прежде не представляла отца плачущим.

– Катерина Павловна, вы перегибаете, – в голосе Лисовского слышался упрёк.

Я улыбнулась, так, чтобы видела одна Маруся, и подмигнула ей.

– Никому не говори, – прошептала на ухо. – Особенно папа´. Договорились?

Машка закивала, улыбаясь радостно и совершенно забывая о своих матримониальных вопросах.

В ванной всё стихло. Я заглянула, убеждаясь, что слуги удалились. А затем закрыла дверь чёрного хода, задвинув засов.

– Маша, я сейчас буду чистить твоему папе рану. Это очень больно, он может кричать и ругаться. Может, вы с Васей пока поиграете в твоей комнате?

– Не хочу, – закапризничала Машка. – Туда придёт Наталья Дмитриевна, заставит заниматься.

Я задумалась. Что хуже: если Гедеоновы продолжат подбираться к моей малявке, или если она услышит, как Андрей матерится от боли? Не думаю, что ребёнку полезно слышать подобное.

– Тогда твоему папа´ придётся держать рот закрытым, – я вперила в Лисовского насмешливый взгляд.

– Вы не услышите от меня ни слова! – нахмурился он, явно желая сообщить, что думает о моей педагогической методике.

Хорошо, что у него нет такой возможности. По крайней мере, сейчас. А потом, надеюсь, он забудет о своём желании.

– Идёмте, Андрей Викторович, и прихватите с собой вон тот стул с удобной спинкой. Он вам пригодится.

Лисовский послушно ухватил стул и понёс к ванной. Я держала для него створку, наблюдая за движениями. Как он бережётся, приволакивая ножки стула сначала по ковру, затем и паркету. Как быстро ступает на больную ногу, стремясь скорее убрать с неё вес. При этом с присвистом вдыхает воздух сквозь сжатые зубы.

Возможно, его состояние хуже, чем показалось на первый взгляд. Если у Андрея начался сепсис, боюсь, я ничем не смогу помочь. Впрочем, пока у него не наблюдалось, ни потливости, ни озноба, да и температура была в пределах нормы. По крайней мере, когда я прикасалась к нему в палатке.

Стоило подумать об этом, как я засомневалась в своих выводах. Прикосновения к его бедру были лёгкими и быстрыми. Я слишком испугалась того, что увидела, и не успела особо почувствовать температуру тела. Его ладонь была горячей, но это ничего не значило.

Значит, нужно потрогать Лисовского снова, причём как следует. Мной овладело тревожное состояние. Эта затея с самолечением нравилась мне всё меньше и меньше.

Я указала Андрею, куда поставить стул. Дождалась, когда он сядет, с явным облегчением вытянув ногу, и встала напротив. Руки скрестила на груди, чтобы не мять нервно подол.

– Андрей, – начала я и вспомнила, что хотела измерить температуру.

Термометр значительно облегчил бы мне жизнь. А так придётся трогать Лисовского. Я решила как с пластырем – сделать это без предупреждения.

Сделала шаг, оказавшись почти вплотную к Андрею. Наклонилась и сунула ладонь в вырез рубашки, скользя пальцами по груди к подмышке.

Внезапно его руки сомкнулись на моих бёдрах. Лисовский уткнулся лицом мне в живот и жадно вдохнул.

– Какая же ты… – глухо простонал он.

Ну вот, как я и думала, у пациента повышенная температура. Вытащила ладонь из-под рубашки и отстранилась. Точнее попыталась, Лисовский держал крепко, не отпускал.

Я не позволила себе поддаться его объятиям, прерывистому дыханию и жаркому шёпоту. Возможно, это тоже проявление болезни.

– Андрей, пусти, – завела руки назад и разомкнула его сцепленные пальцы.

Отошла на пару шагов на всякий случай и снова обратилась к нему.

– Андрей, у тебя жар. Воспаление слишком сильное. Я за то, чтобы всё-таки привлечь лекаря.

Взгляд из недоумённого стал понимающим. Лисовский хмыкнул.

– А я уж решил, ты со мной играешься.

– Какие игры, Лисовский! – я начинала терять терпение. – Я зову Петухова? Он хороший человек и лекарь. Пусть хотя бы посмотрит, проконсультирует…

– Твои ладони – вот лучший лекарь. У меня даже боль прошла, – он усмехнулся. – Ну в ране так точно.

– Это большая ошибка, – вздохнула я, разматывая бинт.

Рана выглядела ужасно. Я аккуратно срезала впившиеся в воспалённые, распухшие ткани нитки. Мысленно убеждала себя, что всё делаю правильно. Этот упёртый баран сам никогда не пойдёт к врачу. Если не я, то его раной вообще никто не займётся.

Место шва уже покрылось корочкой, сквозь которую сочились капли сукровицы и гноя. Я набрала в миску тёплой воды, щедро сыпанула соли и вернулась к Андрею. Обильно смачивала кусок чистой холстины и осторожно касалась раны.

Лисовский не подавал вида, что ему больно. Молчал как партизан. Только по прерывистому вдоху или затяжному выдоху я понимала, что он с трудом терпит эту пытку, стиснув зубы. Пришлось прерваться.

Взяла из шкафчика полотенце, свернула жгутом и протянула Андрею.

– Возьми, закусишь, если станет совсем не выносимо. Обезболивающего нет.

– Не волнуйся, я выдержу, – легкомысленно отмахнулся Лисовский. Однако спустя время я заметила, что он всё-таки внял моему совету.

– Катерина Павловна, обедать зовут, – Василиса постучала в дверь ванной.

– Скажи, что мне нездоровится, и принеси сюда, – я смахнула тыльной стороной ладони прилипшую ко лбу прядь.

Мы оба с Андреем вспотели от усилий. Я, очищая его рану. Он, стремясь выдерживать боль и не стонать.

Наверное, можно было всё сделать быстрее, но мне не хватало опыта. А ещё я боялась причинить вред, поэтому осторожничала. Провозилась больше двух часов. Очистила рану, но она мне по-прежнему не нравилась. Даже не знаю, как тут обойтись без антибиотиков. Точнее знаю: обратиться к хирургу, чтобы удалил воспалённые ткани.

– Зашивать не будешь? – поинтересовался Лисовский, устало наблюдая, как я закладываю внутри раны чистый лоскут для дренажа, а затем бинтую.

– Нельзя, – так же устало ответила я. – Воспаление ещё идёт. Промывать придётся не один раз. И всё равно я не уверена, что поможет. Андрей, тебе нужен настоящий лекарь.

Знала, что бессмысленно, но промолчать не могла. Зато Лисовский проигнорировал моё замечание. Для спора нужны силы, а у нас обоих их почти не осталось.

Я окинула взглядом ванную. Всюду куски влажной материи, испещрённой пятнами. Пролитая вода. Кстати, воды наносили с избытком, поддерживая легенду, что мне приспичило вымыться. Я использовала только кипячёную. Вода в ванне оставалась чистой, надо будет туда хоть щёлока подмешать. Или другой вариант.

– Можешь вымыться, если не намочишь повязку, – предложила Андрею, ожидая почти привычных пошлых шуток.

Однако Лисовский лишь кивнул и начал стягивать рубаху.

– Я буду за дверью, зови, если понадоблюсь, – пообещала ему, выходя.

Устало прислонилась к стене. Сквозь нарочно оставленную щель слышались сдавленные ругательства, затем плеск воды. Я терпеливо ждала. Позовёт, если понадобится помощь. А если гордыня с упрямством побеждают, значит, мне там делать нечего.

Андрей вышел спустя несколько минут. В остывшей воде особо не належишься. Из одежды я могла ему предложить только женский халат, который был мне велик и слегка волочился по полу. Зато Лисовскому лишь прикрывал колени, да и в плечах ощутимо жал. Ничего, потерпит, пока я не найду ему смену белья.

Когда вернулась Василиса с подносом, я уже помогла Андрею лечь в кровать.

– Я побольше положила, пока кухарка отвернулась.

– Спасибо, Вась, сейчас накормлю Андрея Викторовича и сама поем.

От накрытой тарелки тянуло мясным духом. Придётся есть из одной. Нести мне двойную порцию было бы слишком подозрительно. Тут Василиса права.

– Где Маша? – поинтересовалась я.

– Уложила в той комнате, – служанка кивнула на дверь, указывая направление.

– Вась, вам, наверное, ночевать там сегодня придётся. Не знаю, как Андрей Викторович перенесёт процедуру. Я посплю на кушетке, буду за ним следить.

– Хорошо, Катерина Павловна, Марию не пускать к вам?

– Пускай, всё равно прорвётся, – хмыкнула я. Василиса ответила тем же. – И ещё, подойди, пожалуйста, к ключнице Агате, скажи, я просила сонный настой и мужскую одежду. Только не Николая Дмитриевича, побольше размером.

– Хорошо, Катерина Павловна, – повторила Вася и покинула комнату.

Я повернулась к Лисовскому, который неожиданно затих.

– Ну что, Андрей Викторович, можно и перекусить? – он спал, откинувшись на подушки и беспомощно распластав руки, выглядывающие из рукавов почти до локтя.

Ну и ладно, мне больше достанется. Я сильно проголодалась, поэтому не стала медлить, сразу принимаясь за еду.

Когда Василиса принесла одежду и настой, я попросила её убрать лишнее из ванной и сжечь. Ни к чему слугам знать, что я не просто мылась.

Андрей спал до самых сумерек. Мы с Марусей вполголоса играли в «Цветы», чтобы его не разбудить. Машка знала много цветов и быстро давала ответ, а вот мне приходилось подолгу раздумывать, пытаясь вспомнить очередное название.

– Сдаёшься? – каждый раз азартно спрашивала она.

– Нет, мне нужно немного времени. Я вспомню.

Мы обе знали, что она победит. Мне даже поддаваться не нужно.

– Как ты себя чувствуешь? – заметив, что Андрей пошевелился и открыл глаза, я поспешила к нему.

– Превосходно, – выдавил сдавленным голосом.

Ну конечно, иначе он ответить не мог, хотя вычищенная рана должна адски болеть. Я коснулась лба, подержала ладонь несколько секунд. Температура по-прежнему держалась, даже, кажется, стала немного выше.

Мы с Машкой накормили раненого остывшим супом. А затем я подсунула ему сонный настой. Пусть поспит ночь. Зная Лисовского, даже в таком состоянии он может наделать глупостей.

А утром осмотрю его рану, если всё плохо, сдам Петухову. Нянчиться с этим упрямцем я больше не собиралась.

Всё шло по плану. Девочки ушли спать в Машкину комнату. Андрей после настоя тоже уснул. Я легла на кушетке, накрывшись шерстяной шалью. Некоторое время прислушивалась к дыханию Лисовского, а затем задула свечу и задремала. Часы показывали далеко за полночь.

Проснулась от явного ощущения беды. Тусклый осенний рассвет освещал комнату. Я находилась в ней одна. Кровать была пуста. Андрей исчез.