Глава 14

Так, стоп! Не время поддаваться панике! Надо подумать, куда он мог пойти. Может, ему приспичило попить или ещё чего.

Я накинула шаль на плечи, чтобы не пустить озноб дальше. И первым делом заглянула в ванную, которая радовала лишь чистотой. Тихие беззаботинские слуги ночью убрали беспорядок. Но Лисовского здесь не было.

Зато я обнаружила халат, висящий на крючке у двери. Грязную одежду унесла Василиса, чтобы тайком выстирать. В чём же он ушёл?

Ведь не мог Андрей убежать голышом?

И тут я вспомнила. «Пришлю своих секундантов» – кажется, так он сказал? Получается, Лисовский всё это спланировал заранее? И пока я сражалась за его здоровье, эти самые секунданты организовывали смертоубийство?

Ну хоть что-то хорошее в этом есть – Лисовский не бегает голый по усадьбе. Потому что, если моя догадка верна, одежду ему принесли.

Часы показывали почти восемь. В столовой сейчас собираются к завтраку. И если Николая там не будет, значит, эти два идиота всё-таки устроили дуэль.

Я выскочила за дверь. Помчалась по коридору. Чувство надвигающейся беды меня подгоняло, заставляя забыть о приличиях. В столовую я влетела, затормозив в нескольких шагах от стола.

– Кати! – малявка была единственной, кто мне обрадовался.

Похоже, все собравшиеся знают, что происходит. Я обвела взглядом гостей. Кроме Николая отсутствовали Петухов и Александр Владимирович.

– Вам уже лучше? – тоном, каким спрашивают «ты ещё не сдохла?», поинтересовалась Надежда Фёдоровна.

– Где Николай Дмитриевич? – спросила я, стараясь отдышаться.

Может, я всё-таки нагнетаю? Может, Николенька наконец внял здравому смыслу и решил соблюдать постельный режим? Но даже в мыслях это предположение прозвучало глупо.

– Степан, – ровным, слишком ровным тоном произнесла Гедеонова, – принеси стул для Катерины Павловны и поставь прибор.

Нет, здравым смыслом здесь и не пахло.

– Где он?! – выкрикнула я, понимая, что теряю драгоценное время.

– Это ты во всём виновата! – Надежда Фёдоровна так резко поднялась, что опрокинула стул, который с грохотом упал на паркет.

Все замерли, испуганно наблюдая за нами.

– Это ты! – повторила Гедеонова. – Всё из-за тебя.

А я внезапно успокоилась. Она знает, что происходит, и где они. Нужно только уговорить, чтобы поделилась со мной.

– Надежда Фёдоровна, вы должны мне сказать. Эта дуэль – ошибка. Я собираюсь её остановить. Просто скажите, где они. Я всё исправлю.

– Уже слишком поздно, – хозяйка тяжело опустилась на стул. – Уже ничего не исправить. Только ждать…

Я обвела врачей взглядом, задерживаясь на каждом в надежде, что кто-то из них ответит. Уж если мать не желает спасти собственного сына, я не знаю, что ещё сделать.

– В роще за озером, – к моему удивлению, ответил Михаил Данилович, добавляя: – Поторопитесь, если, и правда, желаете остановить.

Судя по его насмешливому взгляду, хирург мне не верил. Или надеялся, что совершу какую-нибудь глупость, чтобы он мог посмеяться. Однако его мотивы были не важны. Главное, что я теперь знала, куда бежать.

– Спасибо, – бросила уже на ходу, выскакивая из столовой.

Холод мгновенно пробрался под платье, не предназначенное для прогулок в такую пору. Домашние матерчатые туфли быстро промокли. Но у меня не было времени, чтобы переодеваться. Михаил Данилович сказал поторопиться, и в этой ситуации я ему верила.

Склон холма, ведущий к озеру, был покрыт снегом. Лишь в одном месте его целостность нарушали следы. Они вели к правому берегу озера, шли по самому краю льда и терялись за деревьями.

Лисовский – ещё больший идиот, чем я о нём думала. С его ногой преодолеть такое расстояние – чистое самоубийство. И ладно ещё под горку, обратно он как собирается подниматься? Или не собирается?

Я подхватила юбки, чтобы не мешались, побежала по следам, проваливаясь в снег выше щиколотки. В голове билась лишь одна мысль – только бы успеть!

Набрав приличную скорость, я не удержала равновесия и полетела вперёд. Упала лицом вниз, пропахав в сугробе борозду. Тут же вскочила, отплёвываясь, и помчалась дальше. Шаль слетела и распласталась на снегу, но я не стала терять время, возвращаясь за ней.

Дыхания не хватало, горло обдирало морозным воздухом. Но я продолжала бежать, почти не замечая холода.

Вскоре за деревьями я разглядела фигуры мужчин. Голосов не было слышно, то ли они молчали, то ли это кровь шумела в ушах, заглушая все остальные звуки.

Я хотела крикнуть, попросить их остановиться, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. И я побежала дальше, наблюдая, как незнакомые мне офицеры из раненых вручают дуэлянтам пистолеты. Как те расходятся в разные стороны.

Я не знала, докуда они дойдут и когда начнут палить друг в друга. Но чувствовала, что это может случиться в любое мгновение. И тогда всё изменится. Необратимо.

Они расходились неторопливо. Будто в замедленной съёмке. Шаг, другой, третий. Я пыталась считать, но вдруг увидела, что Лисовский поднимает пистолет и начинает поворачиваться к Николаю.

– Нет! – выдохнула я беззвучно.

И совершив какой-то немыслимый прыжок, бросилась к Андрею, схватила его за плечи. Закачала головой, снова повторяя это «нет».

Лисовский взглянул на меня. Его лицо из сосредоточенного стало удивлённым. Он посмотрел мне за спину. В глазах мелькнул страх. А затем пистолет упал в снег. Андрей подхватил меня, разворачивая.

И в этот момент грянул выстрел.

Я сразу узнала звук. Именно таким он был, когда французы у госпиталя в Дорогобуже стреляли нам в спину. И как тогда, я застыла, испуганно сжавшись.

Секунды сменяли друг друга. Я стояла, уткнувшись в грудь Андрея, вдыхала его запах и понимала лишь одно – кажется, пронесло. Вдруг Лисовский разжал объятья и начал заваливаться набок.

– Андрей! – закричала я, пытаясь его удержать.

Разумеется, сил у меня не хватило. Он упал в снег до того, как подбежали врачи.

– Андрей! Андрей! – я тормошила его, одновременно ощупывая, пытаясь обнаружить, где кровит. – Андрей, пожалуйста, не умирай! Ты не можешь умереть, у тебя же – дочь!

Он даже не сопротивлялся. Только смотрел. И от этого мне хотелось плакать.

– Катерина Павловна, позвольте осмотреть господина ротмистра, – Александр Владимирович мягко потянул меня вверх.

Я разжала пальцы, отпуская Лисовского. Почувствовала, как на плечи опускается тяжёлое пальто. И, ухватившись за лацканы, беспомощно наблюдала, как Мирон Потапович осматривает Андрея.

– Я не хотел стрелять в вас! Катерина Павловна, ей-богу, не хотел! – Гедеонов бросился передо мной на колени, обхватил мои ноги, отчего мокрый подол неприятно прилип к коже.

Я поморщилась.

– Николай Дмитриевич, встаньте и отойдите, – увидев мою гримасу, попросил молодой лекарь.

Но Гедеонов не слушал. Он продолжал сбивчиво объяснять произошедшее.

– Палец сам нажал, я не успел убрать, когда вас увидел. Простите, Христа ради, простите меня!

– Николя, – вмешался один из незнакомых офицеров. – Tu compromets la dame.10

А затем обратился ко мне:

– Le lieutenant est en colère à cause de ce qui s'est passé. Pardonnez sa libert é. 11

Я не успела ответить, что не понимаю французского. Петухов наконец поднял голову.

– Не могу понять, куда попала пуля, – растерянно произнёс он.

– Не попала, – выдавил Андрей.

И до меня дошло.

– Это не пуля! У него воспалённая рана на левом бедре.

Ну конечно. Пока воспаление было локализовано, Лисовский держался бодрячком. Более-менее. Вчера я его вскрыла и травмировала солёным раствором. После чего Андрей, вместо того чтобы лежать и позволить организму бороться с воспалением, вприпрыжку помчался на дуэль. И его организм сказал, что с него хватит.

Петухов первым сориентировался. Достал из кармана складной скальпель и разрезал брючину вместе с повязкой. Рана ещё больше распухла, стала багрово-красной и сочилась сукровицей.

Мирон Потапович посмотрел на меня. Его лицо стало серьёзным.

– Ему нужна срочная ампутация, – он перевёл обеспокоенный взгляд на коллегу. – Александр Владимирович, найдите сани.

– Я всё устрою, – подскочил Николенька, радуясь, что может быть полезным. – Я мигом.

И действительно помчался в сторону дома.

– Je vais le surveiller,12 – сообщил офицер и двинулся за Гедеоновым.

– Предупредите хирургов! – крикнул ему вслед Петухов и, взглянув на меня, добавил: – Пусть прокипятят инструменты и запасутся горячей водой.

– Нет, – вдруг очень чётко и внятно произнёс Лисовский, стараясь подняться.

– Что «нет»? – не поняла я.

– Никакой ампутации, – отрезал Андрей. – Ногу резать не дам!

– Без ампутации вы умрёте, господин ротмистр, – Александр Владимирович пытался воззвать к голосу разума.

Он ещё не знал, что у ротмистра Лисовского разум отсутствует напрочь.

– Лучше так, чем безногим ползать буду, – отрезал Андрей.

Врачи переглянулись, коротко кивнув друг другу. Даже без слов я поняла, что они думают дождаться, когда упрямец потеряет сознание. Или даже помогут его потерять.

– Я согласия своего не даю. А если против воли моей отрежете, пущу пулю в лоб себе. Но сперва каждому из вас.

Угроза упала между врачами, накрыв нас тишиной. Этот баран упрямо желает поскорей оказаться на кладбище. Додумался – пугать лекарей, от которых зависит его жизнь. Если бы мы сейчас были вдвоём, я б высказала Лисовскому всё, что думаю о его умственных способностях. Именно теми словами, которыми думаю.

А может, и не высказала бы. Только нервы тратить на этого непробиваемого носорога. Лучше попробовать другой вариант.

– Мирон Потапович, скажите, есть возможность обойтись без ампутации?

Петухов долго смотрел на пациента, затем перевёл взгляд на Александра Владимировича.

– Что скажете, коллега? Вы бы рискнули?

Молодой лекарь задумался ненадолго, а потом хмыкнул.

– В такой ситуации рискнул бы. Вероятность, что господин ротмистр отдаст богу душу крайне высока. Однако это его выбор, и он имеет на него право. Да и пулю в лоб получить не хочется.

– Вот и ладненько, на том и порешим. Только резать всё равно придётся, – предупредил Петухов и, не давая упрямому пациенту возразить, пояснил: – Воспалённые ткани в любом случае необходимо удалить и как можно скорее.

– Катуков, слышь, брат, отыщи мне священника, да побыстрее, – попросил Андрей у стоящего в паре шагов офицера.

– Священника? – удивился тот. – Ты никак исповедаться желаешь?

Шутливый тон не вязался с мрачным выражением лица. Но Лисовский хмыкнул.

– Боюсь, времени не хватит все грехи перечислить. Скажи батюшке, венчаться хочу. Немедля.

Катуков бросил на меня нечитаемый взгляд и кивнул. Больше не тратя слов, он уже по проторенной в снегу тропинке двинулся к усадьбе.

Лисовский всё-таки сел, отмахнувшись от помощи лекарей.

– Катерина, – он посмотрел на меня снизу вверх и велел: – Ты должна стать моей женой.