Глава 26

Архитектор приехал в конце апреля. Весна выдалась ранней, снег давно растаял, и дороги успели просохнуть. Самое то для начала строительства.

Алексей Вениаминович Григорьев на вид был немногим старше Лисовского. Высок, худ и нескладен. Зато взор его горел вдохновением. С собой архитектор привёз эскизы будущей усадьбы. Едва взглянув, я сразу поняла, что мы не сработаемся. Уж слишком вычурно – башенки, балкончики, арочки. Только купидонов с розами не хватало.

Однако Алексей Вениаминович привык к недовольным клиентам. Мою реакцию он угадал исключительно по молчанию, продлившемуся чуть дольше, чем ожидалось.

– Екатерина Павловна, вижу, вы предпочитаете классический стиль. У меня есть и такое, – он быстро сориентировался и сунул мне другие рисунки, более похожие на усадьбу, которую я хотела видеть.

Я передала первую партию Андрею. Судя по взлетевшим на лоб бровям, Лисовский тоже не питал особой любви к башенкам. Зато ампир его полностью устроил.

– Это гораздо лучше, – кивнул он на дом с белыми колоннами и просторной террасой.

Я улыбнулась, хорошо, когда вкусы с мужем совпадают.

– Я уловил ваши предпочтения, Андрей Викторович, – архитектор кивнул.

Понурое выражение он быстро убрал с лица, ведь клиент всегда прав. Я решила, что господину Григорьеву ещё не удалось построить ни одного дома в его собственном вкусе. Помещики предпочитали скучное однообразие и не давали архитекторскому таланту развернуться.

А вот Машке, напротив, понравились башенки с арочками. Я пообещала, что мы построим ей маленький игрушечный замок. Маруся засияла. И даже архитектор улыбнулся. Наконец-то ему удастся создать нечто по-настоящему красивое, а не всякие унылые глупости.

Авдотья позвала ужинать, и мы прервали обсуждение. Точнее перенесли его за стол.

Алексей Вениаминович оказался въедливым и неплохо знающим своё дело. Он задал нам кучу вопросов. Мы обсудили будущий парк, хозяйственные службы и флигели. Материалы.

С Лисовским мы не сошлись лишь в одном. Я хотела одноэтажный дом с невысоким крыльцом, думая о муже, которому тяжело будет подниматься по ступенькам. Однако Андрей то ли понял, почему я на этом настаиваю, то ли проявилось его баранье упрямство. Он желал два этажа и красивую парадную лестницу.

Осмотр места назначили на следующий день. Архитектор отправился отдыхать, а мы продолжили спор в нашей спальне.

Дверь давно стояла открытой, соединяя комнаты. Обычно мы спали на кровати Андрея. Для него изготовили жёсткий матрас, чтобы не тревожить раненую ногу.

Я присела с привычной осторожностью, которой научилась, пару раз плюхнувшись со всего маху. Лисовский снял сюртук и начал стягивать рубашку.

– Андрей… – начала я.

– Кать, вот скажи, – перебил он меня, – ты считаешь своего мужа инвалидом?

– Конечно, нет! – возразила я с жаром. И лишь затем поняла, что это была ловушка.

– Ну значит, тут и обсуждать нечего, – подтвердил Лисовский.

На том и остановились.

Весь следующий день мы провели в Васильевском. Погода не подкачала. Яркое солнце уже неделю прогревало землю, и теперь из неё показалась щёточка зелёной травы.

Коляска двигалась осторожно, чтобы не слишком трясло на кочках. Передвигавшиеся во время распутицы экипажи и телеги превратили дорогу в ухабистого монстра. После грязь засохла, но дорога состояла из одних ухабов и колдобин, заставляя не раз вспоминать добрым словом асфальтированное покрытие.

В усадьбе уже кипела работа. Мои люди разбирали завалы, оставшиеся после пожара.

Когда выяснилось, что мне принадлежит ещё несколько деревень, мы с Андреем проехались по ним. В той или иной степени французское нашествие сказалось на всех, оставило следы от пуль, сабель и огня.

Мрачные лица встречавших нас крестьян расцветали, когда я говорила, что помогу. Едой, зерном для посева – чем нужно. А ещё мне нужны работники на стройку, им буду платить деньги.

Я не знала, могу ли выдать сразу всем вольные, для этого нужно посоветоваться с Андреем и проконсультироваться с юристом. Зато я могла помочь здесь и сейчас.

– Они тебя обманут, – выдал Лисовский, когда мы покидали очередную деревню.

– Почему ты так думаешь?

– Добрая барыня – глупая, её надо обманывать, потому что она это позволяет.

– То есть в человеческую честность ты не веришь? – усмехнулась я.

Андрей только хмыкнул в ответ.

– Значит, нам нужен хороший управляющий, который будет заниматься делами и не станет обманывать.

– Осталось найти такого, – судя по тону, в существование честного управляющего он верил ещё меньше.

Зато я отказывалась терять оптимизм. Мы пережили войну, уж с мирной жизнью как-нибудь управимся.

Сейчас на разборе завалов трудилось около двадцати человек. Они не слишком верили, что я сдержу обещание и заплачу. Однако я собиралась их удивить. Только пусть сначала расчистят территорию, а то выйдет, что барыня и правда глупая, бросается деньгами направо и налево. Тем более распоряжалась я средствами мужа, мои так и оставались в банке.

Алексей Вениаминович проникся Васильевским и открывающимся с высокого берега видом. Кажется, он даже простил нам отсутствие вкуса и желание построить простенький дом, ничем не выделяющийся среди других.

Архитектор бегал по участку, проводил замеры. Обошёл весь парк, умудрившись найти грязь и поскользнуться на ней, испачкал новенькое пальто.

Мы с Андреем ему не мешали. Брели по сухим дорожкам. Я держала мужа под руку и радовалась, что он оставил костыли и перешёл на трость.

Строительство шло полным ходом, когда в Белково прискакал гонец. На красивой бумаге с государственным гербом Андрею сообщали, что через две недели его ждут в Петербурге для вручения награды.

Он хотел взять и нас с Машкой, чтобы мы погуляли по столице, но решили, что не стоит бросать стройку. К тому же у меня был разгар огородных саженцев. Запасы из погреба спасли нас этой зимой. Кто знает, что будет дальше?

В общем, решили, что все вместе съездим в следующем году. А сейчас Андрей поехал один. Он уже неплохо управлялся с тростью, и я не переживала, что мой муж свалится под ноги императору.

Всё будет хорошо. Страшные месяцы войны позади. Впереди нас ждёт благоденствие и процветание.

Я с головой погрузилась в помещичьи будни. Управляющий пока не нашёлся, поэтому мне помогала Авдотья, которую я уже решила забрать с собой в Васильевское. Она оказалась толковой и обладала той уверенностью в правоте своих действий, с которой невозможно спорить. И я пользовалась этим при торге.

Зерна для сева пришлось закупать много – своего запаса не было. Цены кусались, потому что спрос ощутимо превышал предложение. Но благодаря Авдотье мы сумели добиться у продавца хорошей скидки.

Как и обещала, мои крестьяне получили зерно бесплатно. А за посев на моих полях я решила снова заплатить. Тут Авдотье не удалось меня переспорить.

– Катерина Пална, – терпеливо, будто Машке, объясняла мне ключница, – вы уже им зерна поставили. За то они ваши поля и засадят. Нельзя ещё плату предлагать – забалуют.

Но тут я была непреклонна.

– Авдотья, прояви сострадание, люди пострадали от войны. Им помощь нужна, поддержка. Зерно – это самое малое, что я могу сделать.

Она отступила, но осталась при своём мнении. Как и я.

Мы с Машей тоже принимали активное участие в весенних работах. Взяли на себя теплицу. Заново застеклённая, со вскопанной тёмной землёй она так и манила скорее высадить саженцы.

Маруся копала ямки с таким усердием, что теперь были перепачканы не только ладошки, но и лицо, волосы, платье.

– Моя ж ты помощница, – умилилась я, радуясь, что отмывать её придётся не мне, а Василисе, которая по-прежнему служила горничной и няней малявки.

Брать Васю сегодня я не планировала, но она напросилась. В последнее время это случалось часто. Выйдя из теплицы за очередным ящиком рассады, я увидела, как она улыбается одному из строителей, подавая инструмент.

Вот и причина.

Запомнила парня, после поговорю с ним. Пусть знает, если обидит Василису, будет иметь дело со мной. Может, и стоило предоставить ей самой решать свои сердечные дела. Но после того, что она пережила, я не могла не вмешаться. Повторения Вася точно не вынесет.

– Хватит уже ямок? – спросила Маруся, вытирая нос испачканной ладошкой.

– У тебя усики выросли, – улыбнулась я. И тут же вскрикнула: – Стой! Подожди, не трогай.

Но не успела. Малявка добавила к усам роскошную бороду.

– Чумазая моя, пойдём, умоемся, – вздохнула я.

Носовой платок у меня с собой был, но здесь он уже не справится. Я коснулась испачканного Машкиного носа таким же грязным пальцем и направилась к выходу.

Но выйти не успела.

В теплицу спиной вперёд кто-то заскочил, тяжело дыша, будто от бега, схватился за притолоку и осторожно выглянул наружу.

Иногда случается, что мозг не успевает за движением. Ты что-то сделал, а секунду спустя понял, что не надо было.

Вот и я тыльной стороной ладони, чтобы не испачкать, коснулась спины. А через мгновение поняла, что это не один из моих крестьян.

Сальные, свалявшиеся волосы. Грязная одежда изношена в лоскуты. Да и запах от него шёл соответствующий.

Моё прикосновение заставило незнакомца вздрогнуть и резко обернуться. Взгляд сделался испуганным, но лишь на мгновение. Чужак осмотрел теплицу и понял, что здесь только мы с Марусей.

Я задвинула малявку себе за спину и попятилась.

– Что вам угодно? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие. – Если вы голодны, я велю своим людям накормить вас.

Он вдруг сощурился. Раздвинул тонкие губы и ощерился. Нескольких зубов не хватало, и от этого ухмылка выглядела ещё страшнее.

А потом заговорил, быстро и сбивчиво.

– Je déteste les cochons russes! Comment avez-vous réussi à détruire La grande armée? Vous n'êtes que des barbares stupides, indignes des terres et des ressources que vous avez. Vous et votre fils allez répondre de tout! 13

Я не понимала, что говорит этот оголодавший и одичавший француз, но в самом голосе, интонации ярилась неприкрытая ненависть. Под конец он уже выплёвывал слова, брызгая слюной.

И начал двигаться на нас, заставляя отступать.

– Не надо, – я закачала головой, надеясь в глубине души, что он остановится.

А потом поняла – не остановится. Этот француз – сумасшедший, он потерял разум от страха и лишений. Может, поначалу он и хотел просто украсть немного еды, но русская речь послужила триггером. Сейчас я олицетворяла для него всё то, что он ненавидел.

Он убьёт нас обеих, если я что-то не предприму. Но что я могу?

Я окинула взглядом теплицу. У прохода лежала мотыга на короткой рукояти. Она находилась ближе к французу, чем ко мне, но, если резко поднырнуть, можно успеть. Схватить её и сразу ударить. Главное, не задумываясь.

Безумец тоже заметил мотыгу. Поднял её, подкинул в ладони и снова ощерился. Ему доставлял удовольствие мой неприкрытый ужас.

– Ne touche pas ma mère !14 – закричала малявка, выходя вперёд.

Я прижала её к себе.

Француз остановился. Неужели то, что Машка знает его язык, поможет и в этот раз?

– Ta gueule ! Ta sale gueule n'est pas digne de parler la langue de Molière!15 – завизжал сумасшедший.

И я поняла, нет, не поможет.

Мы отступали, сколько могли. А потом упёрлись в стеклянную перегородку. Дальше отступать было некуда.

Не думала, что всё закончится так и теперь, когда война давно отгремела, и вокруг строится мирная жизнь. Для всех, кроме этого сумасшедшего француза, который всё ещё воевал и прямо сейчас собирался уничтожить двоих врагов.

Он замахнулся мотыгой. Я зажмурилась, крепко прижимая Машу к себе. Малявку было особенно жаль, она ещё совсем ребёнок. Но я даже не могла умолять безумца, чтобы он пощадил мою девочку. Ведь он не понимал русского языка.

Все чувства обострились. Я услышала свист воздуха опускаемой мотыги и вдохнула последний раз.

Невдалеке прогремел выстрел. Я успела подумать, что француз пришёл не один. Остальные сейчас убивают моих людей.

А затем рядом со мной с шумом упало тело. Не понимая, что происходит, я открыла глаза. Сумасшедший распростёрся у моих ног. В его спине зияло пулевое отверстие.

Я подняла взгляд. Шагах в десяти от входа в теплицу стоял казачий урядник. В левой руке он держал пистолет и смотрел на него с изумлением.

Я подхватила Машку на руки, осторожно переступила через тело, чтобы не испачкаться кровью. А потом побежала по проходу. Прямо к двери. Скорее на воздух. На волю.

К нам уже сбегались люди. Напуганная Василиса перехватила Марусю. Та вжалась в её шею, тихо всхлипывая.

– Хранцуз?

– Вот ироды шаромыжные, не всех ещё истребили.

– И как он скрозь нас пробрался?

– Людей много, а барыню не углядели.

– Как её глядеть, когда все делом заняты?

– Ой, что сейчас будет.

– Да не будет, барыня не самодурка.

Я отмечала негромкие слова краем слуха, почти не осознавая. Я смотрела на Фёдора Кузьмича.

Казак изменился. Осунулся и похудел. Усы обвисли и стали почти полностью седыми.

Но главное – его правый рукав был завязан узлом. Лях лишился руки.

– Фёдор Кузьмич, вы снова спасли мою жизнь. И Машину тоже, – выдохнула я, прежде чем подойти и обнять урядника. – Я никогда не перестану благодарить вас.

– Сам не ожидал, – вдруг усмехнулся казак, – левой-то я прежде не стрелял. Да и от пистоли думал избавиться, на кой мне однорукому?

– Я очень рада, что вы этого не сделали, – обернулась на теплицу и вздрогнула.

Оттуда выносили тело француза.

– Закопайте подальше в лесу, – велела мужикам Авдотья.

И я в очередной раз порадовалась, что она здесь. В такие времена сильные люди жизненно необходимы, на них можно опереться в минуту слабости.

– Фёдор Кузьмич, скажите, что вы приехали по моему приглашению, а не просто мимо путь держите? – взмолилась я.

– Ну, так-то Мирон Потапыч мне передал слова ваши, Катерина Павловна, – начал Лях неуверенно. – Та только зачем я вам однорукий? Мне даж в батюшки теперь не податься, ибо как я крест налагать буду?

Высказал он своё главное сомнение.

– В батюшки не знаю, а в управляющие себе я вас найму, – заверила его.

– Управляющим? – изумился казак. – Да куда мне?

– Вы только что застрелили угрожавшего моей жизни чужака, причём справились левой рукой, – напомнила ему. – С управлением тоже разберётесь, если согласитесь, конечно.

Я очень надеялась, что Фёдор Кузьмич не станет отказываться. Он был идеальной кандидатурой – честный, уверенный, умеющий организовать людей на общее дело. Для своих партизан он являлся непререкаемым авторитетом, значит, и с моими крестьянами справится.

– А как…? – он поднял правую культю.

Продолжать было не нужно, я и так поняла.

– Есть у меня на примете толковый мальчишка, обучите его грамоте и счёту, дрожками управлять, ну и что там ещё помощник уметь должен? – я улыбнулась. – Ну, пожалуйста, соглашайтесь. Не заставляйте уговаривать вас.

– Согласен, Катерина Павловна, – Кузьмич просиял.

– Тогда я велю отвезти вас в Белково, чтоб вы передохнули с дороги, – судя по запылённой одежде, шёл казак пешком. – А затем приступите к делу.

– Не надо мне отдыхать, – отмахнулся Лях. – Ужо наотдыхался вдосталь, как со службы уволили. Мне б водицы испить, и готов приступать.

– Авдотья, – позвала я, – дай, пожалуйста, Фёдору Кузьмичу воды и перекусить и введи его в курс дела. Он будет нашим управляющим.

Ключница окинула казака оценивающим взглядом. Мне показалось, она осталась довольна. Но размышлять об этом не стала, позже спрошу её мнение.

Сейчас я отыскала взглядом Василису с вцепившейся в её подол малявкой. Бедный ребёнок, сколько она всего перенесла.

Я подошла к ним, опустилась на колени. Машка тут же обхватила меня за шею. Прижалась крепко-крепко. Я обняла её в ответ.

– Маленькая моя, сильно испугалась?

Она кивнула.

– Я тоже. Хорошо, что Фёдор Кузьмич так вовремя появился, правда? – снова кивок. – Представляешь, он потерял правую руку на войне, а левой никогда раньше не стрелял?

Машка подняла голову, посмотрела на меня. Сквозь страх проглядывала толика любопытства. Я продолжила говорить, отвлекая её.

– Говорит, сам не думал, что попадёт. И даже пистолет собирался выбросить. Хорошо, что не выбросил, правда?

– Мама, я тоже хочу научиться стрелять, – тихим и очень серьёзным голосом произнесла малявка.

– Отличная мысль, – не стала я спорить. – Давай, папа вернётся, и мы попросим нас научить.

– Да, я научусь стрелять и буду защищать тебя, – в этот раз она отказывалась отвлекаться от случившегося.

– Хорошо, моя маленькая, хорошо, – я снова прижала её к себе.

Жаль, что я не могу защитить тебя от всех ужасов, что врываются в нашу жизнь.

На следующий день я взяла выходной от стройки и огорода. Решила остаться в Белково и провести день с Машей. Она так и ходила задумчивая, даже не всегда откликалась на своё имя.

Честно признаться, у меня самой подрагивали руки. И ночью снился ненавидящий взгляд безумца. Я до сих пор не до конца верила, что всё обошлось. Кузьмич – мой ангел-хранитель. Если бы не он, страшно подумать, как всё могло закончиться.

Мы позавтракали и вышли на улицу.

– Чем хочешь заняться? – поинтересовалась я.

– Давай посмотрим рыбок, – предложила малявка.

– Рыбок? – я удивилась.

Недалеко от усадьбы располагалось озеро, но оно у берегов всё заросло камышом. Рыбок не посмотришь.

– Да, про которых папа говорил, – настаивала Маша.

И я вдруг вспомнила, действительно Андрей упоминал, что в Белково когда-то разводили карпов. Только прудов тут не наблюдалось. От имения осталась совсем крохотная часть, сложно пропустить систему водоёмов такой площади.

– Хорошо, давай поищем, где эти рыбки могут прятаться, – решила я. Самой стало любопытно.

К нам присоединился Дружок. Его хозяин сегодня уехал в Васильевское вместе с новым управляющим, а собаку оставил дома. Пёс отдыхал в тени, пока на него не наткнулась Машка. Моя малявка не могла позволить бедной собаченьке страдать в одиночестве, как бы та ни хотела.

Маруся тут же забыла о рыбках и принялась играть с Дружком в догонялки-отнималки. За несколько месяцев пёс отъелся, повеселел и с удовольствием носился за палками и шишками.

Мы обошли (а некоторые и обежали) всю территорию, это не заняло много времени. Дом, флигели, огород, где шла работа.

Мы с Андреем пока не решили, что делать с Белково, поэтому Авдотья распорядилась, чтоб тут сажали и сеяли. Лишним точно не будет. Лукею поставили руководить, но она не смогла стоять в стороне. Я наблюдала, как ловко её руки управляются с саженцами, опуская их в лунки и присыпая жирной тёмной землёй.

Бывшая васильевская ключница тоже вернулась в прежнюю форму. Только не улыбалась.

– Доброго дня, госпожа, – завидев нашу компанию, поклонился Антипка.

Охотник слегка дичился. Остальные белковцы, здороваясь, называли меня Катериной Павловной.

– Лукея, – закричала малявка, – а мы рыбок ищем и никак не находим.

– Каких рыбок?

Я улыбнулась, всё-таки не забыла. Моя девочка ничего не забывает.

– Андрей говорил, что в Белково когда-то были пруды и там разводили карпов. Маша хочет посмотреть. Но мы вроде всё уже обошли. Видимо, они находились на проданных участках.

– Туточки они, госпожа, – Антип махнул рукой на грядки.

– Где? – не поняла Маруся, скользя взглядом по ровным рядам саженцев.

– Вон тут и есть, засыпали пруды, – пояснил охотник, – давно ужо. Годков с десять, коли не больше. Как земли не стало, кормиться нечем, так и засыпали, а сверху засадили.

– А как же рыбки? – с обидой за лишённых дома карпов спросила Маша.

– Зажарили и съели, – не стал церемониться Антипка, а затем и вовсе отошёл, начал вскапывать следующую гряду.

– Мам, – позвала Маруся.

Я ожидала, что она расстроится. Всё же бедных карпов постигла незавидная участь. Однако малявка меня удивила.

– Я тоже хочу жареную рыбку.

Мы с Лукеей засмеялись одновременно. Её лицо ненадолго преобразилось. Исчезла вечная хмурость. И я была благодарна Маше за это маленькое чудо.

– Тогда пошли к кухарке, спросим, что у неё есть, – предложила я.

Маруся, даже не заметив, что сотворила своей детской непосредственностью, поскакала на одной ноге прочь от огорода. Туда, где ждал Дружок, которому проход к грядкам был категорически запрещён.

Наверное, у человека есть предел страха. И достигнув его, уже перестаёшь бояться или долго перебирать в памяти случившееся.

И я своего предела достигла. Потому что на следующий день поехала в Васильевское. Без трепета или нервного ожидания, у меня был вполне деловой настрой.

Машка тоже попросилась со мной.

– Надо досажать помидорки, – заявила она, – а то они завянут.

И никакого ужаса в глазах. То, что было, минуло безвозвратно.

Через месяц вернулся Андрей. Он привёз столько подарков, что пришлось нанимать вторую карету.

С ним приехала немолодая женщина, в тёмном платье, с волосами, собранными в строгий пучок, но с добрым лицом. Ещё не понимая, кто это, я прониклась симпатией.

– Катя, это Прасковья Дмитриевна, – представил женщину Лисовский. – Мне рекомендовали её как одну из лучших гувернанток столицы. Если ты одобришь, Прасковья Дмитриевна будет заниматься Марией. Прасковья Дмитриевна, это моя жена Екатерина Павловна.

Андрей и сам стоял перед ней, как ученик, отвечающий заданный урок по этикету «Как правильно представить будущую гувернантку своей супруге».

– Я очень рада, Прасковья Дмитриевна, – сказала истинную правду. Думаю, у нас всё сложится. Главное, чтобы она Марусе понравилась.

Машка чинно подошла к будущей гувернантке, присела неглубоком реверансе, который всегда умилял взрослых. Думаю, малявка знала об этом и беззастенчиво пользовалась.

– Здравствуйте, меня зовут Маша, можно я не буду больше учить французский?

Улыбка, вызванная реверансом, померкла. Прасковья Дмитриевна перевела на меня вопросительный взгляд.

– Мы с Машей прошли через самое пекло войны с французами. У моей дочери есть причины отвергать их язык. Надеюсь, вы не возражаете?

Она не возражала.

Маруся к новой гувернантке прониклась уважением. Та в первый же день выиграла в «Цветы». Прежде малявка у нас была признанным чемпионом. Всё лето они с Прасковьей Дмитриевной бродили по лугу, изучая неизвестные Машке растения, а также их латинские названия.

Этот язык пришёлся малявке по вкусу. В первую очередь потому, что его носители давно исчезли и больше ни на кого не нападают.