Глава 32

Вторую половину дня мы посвятили стирке. Поскольку я старалась беречь Василису, основная часть работы легла на мои плечи. Зато её познания оказались бесценными. Ведь у нас не было ни стиральной машины, ни порошка. Ни даже хозяйственного мыла, чтобы вывести пятна.

– Чем мы будем стирать? – расстроилась я, глядя на маленькую, по сравнению с количеством вещей, порцию мыльного раствора.

– Не переживайте, Катерина Павловна, я сейчас быстренько щёлока наделаю по-горячему. Он и помыльнее выйдет.

– Щёлочь? – испугалась я. – Она же опасна. Мы тут все отравимся.

– Щёлок, – засмеялась Василиса. – Мы им издавна стираем, барышня. Вы просто запамятовали.

– Да, – согласилась я, проводя пальцами по щеке, где ощущалась гладкая кожа.

От шрама, который напоминал о моменте, когда я стала Катериной Павловной, ничего не осталось. Впрочем, я настолько привыкла к этой жизни, что теперь уже прошлая казалась сном. Может, я всё вообразила? Выдумала. И самолёты, и метро, интернет с телефонами. Может, то далёкое будущее ещё не наступило? Может, я всегда и была Екатериной Повалишиной, но от удара французской сабли забыла себя и начала всё заново?

Раздумывая о прошлом, я наблюдала, как Вася готовит щёлок. Оказывается, она собирала в старый закопчённый чугунок золу из печки, рассчитывая после использовать (не оттуда ли у нас взялся мыльный раствор?). А теперь залила её водой и поставила на плиту.

– И сколько она вариться будет? – я смотрела на мутную, с кусочками углей воду с некоторым скептицизмом. Пока ни на порошок, ни на гель для стирки это не походило.

– Пока не запрозрачнеет и мыльнеть не начнёт, – пояснила Василиса, возвращаясь к занавескам, которые она шила из обрезков совсем уж негодных вещей.

Те, которые ещё можно было починить, отложила в сторону. Пообещала ещё смену постельного белья. А я всё это на тряпки думала пустить. Бывшие хозяева при переезде побросали то, что прежде было жалко выбрасывать. Казалось, а вдруг пригодится. Вот нам и пригодилось.

Часа через два Вася позвала меня и Машку посмотреть на залитую водой золу. Я поразилась, чернота осела на дно, оставив лишь слегка мутноватую жидкость. Василиса процедила её через протёртую тряпку и добавила немного в таз с замоченным бельём.

– Много нельзя лить, – поясняла она нам с Марусей, – руки разъест, а то и бельё.

Немного побултыхав воду пальцами, Вася по очереди приподнимала и резко опускала обратно каждую вещь. Спустя пару минут на поверхности появилась мыльная пена.

– Потрясающе! – выдохнула я. – Век живи – век учись.

– Ага, – кивнула Маша, тоже прежде не видевшая варки щёлока.

Ну а затем начался долгий и утомительный процесс стирки. После чего я велела девочкам приводить комнату в порядок, а сама взяла ключ у соседки и уже в густых сумерках полоскала одежду, пока не ушло ощущение мыльности на ткани.

Руки заледенели, и остальные части тоже. Я забежала в тепло натопленной комнаты и сразу приложила ладони к горячему печному боку. Кожа покраснела, её пощипывало и стягивало. А я думала, хуже госпиталя уже не будет.

Одежду развесили у печи. Кто-то из прежних жильцов был рукастым и хозяйственным. Смастерил целый механизм, состоящий из бечёвок и перекладин и крепившийся к потолку. Концы верёвок цеплялись за вбитые в стену гвоздики, удерживая перекладины под потолком. А если нужно спустить, то верёвка снималась с гвоздя. Тут главное было зацепить бечёвку специальной палкой с крючком на конце, иначе она убегала под потолок, и перекладина падала.

Одну мы так и уронили, прежде чем разобрались с механизмом работы.

Конечно, лучше бы развесить вещи на улице, но без присмотра Василиса не разрешила. Город чужой и время неспокойное.

– Вася, может, ты знаешь и какой-нибудь чудодейственный рецепт крема? – спросила я, закончив с бельём.

– Крема? – удивилась она.

– Ну, чтобы руки смазать, кожа потрескается, – я показала ей красные ладони.

– А-а, вы про сало топлёное, – сделала вывод Василиса, добавляя: – Иногда как вставите словечко ваше барское, ничего не понять.

– Сало, говоришь, – я, конечно, ожидала чего-то менее отталкивающего. Однако мои руки срочно нуждались в помощи, поэтому было не до сомнений.

– Можно ещё дрожжей замочить, или на меду притирку, но сало лучше всего тут поможет, – Вася с сочувствием смотрела на мои ладони.

Правда, уже не возражала, знала, что я всё равно буду ограждать её от тяжёлой работы, пока плечо не заживёт. Она и так много по дому переделала.

– Ещё маслом можно смазать, если лампу потушить, – предложила она.

– Отличный вариант, – обрадовалась я, – как спать будем ложиться, намажу. А завтра вы с Марусей купите мне топлёного сала.

– Мы пойдём гулять?! – обрадовалась Машка, принявшись скакать по комнате.

– Вы пойдёте по делам, – притормозила её я. – Купите обувь Марусе, мяса, хотя бы немного, если получится, и других продуктов. Вась, только самое необходимое.

Я вручила ей пятирублёвую ассигнацию.

– И смотри, осторожнее, мне жалованье только через неделю выплатят. Это все наши деньги. И хорошо бы, чтоб что-то осталось про запас.

– Я вас не подведу, Катерина Павловна, – с жаром заверила меня Василиса. – Всё исполню, как велите.

У неё глаза заблестели от оказанного доверия. Похоже, прежде ничего столь ответственного девчонке не поручали.

Конопляное масло было жидким и стремилось стечь на рукава, испачкав ночную рубашку. Но я продолжала методично, лёгкими движениями размазывать его по раздражённой коже. Смотрела в окно, где в свете звёзд темнели коробки зданий и силуэты деревьев. И думала о Лисовском.

Согласиться или не рисковать?

Проснулась как всегда от ударов колокола. Василиса уже растопила печь и разогревала завтрак. Надеюсь, наше вынужденное вегетарианство закончится, и вечером на столе наконец появится мясо.

С помощницей было намного легче. Я умылась, оделась, позавтракала и ушла на работу. Постучала в дверь Лизаветы.

– О, ты рано сегодня, – неприветливо буркнула коллега и захлопнула дверь у меня перед носом, чтобы через пару минут выйти уже одетой. – Как отдохнула?

– Прекрасно, – улыбнулась я.

А затем начался новый безумный день в госпитале, похожий на заколдованную карусель.

Вечером на столе меня ждал небольшой кусок говядины, а ещё сваренный на бульоне суп.

– На фунт только решилась, – поделилась со мной Василиса. – Больно дорого нынче мясо.

– Ты молодец, всё правильно сделала, – похвалила я. – А что ещё купили?

Машка принялась надевать свои новенькие ботинки, точнее очень старенькие, зато по размеру. Ещё им удалось приобрести подбитое ватой пальтишко.

– Вы не смотрите, что тонкое, я подклад сделаю хороший. Не замёрзнет Маша.

Малявка смотрела на меня, ожидая оценки.

– Красота, – выдохнула я, лишь слегка покривив душой.

Ещё девчонки разжились бакалеей, взяли масла для лампы и немного топлёного сала для моих ладоней. И помня, что я требовала сдачу, торжественно вручили мне восемьдесят шесть копеек.

М-да, негусто.

– Вы отлично справились, – я улыбнулась. Хотя изнутри жгло осознание, как обесценились деньги, и как мало можно на них купить.

Будь у нас подсобное хозяйство, мы бы справились намного легче. А ведь в Васильевском стоит целый погреб продуктов. Этого хватило бы, чтобы кормить всю зиму с десяток человек. Однако в усадьбе, где нет дома, и бродят французы, втроём нам тоже не выжить. В любом случае придётся ждать окончания войны.

– Вам бы самой одёжу какую прикупить, Катерина Павловна, – отвлёк меня от мыслей голос Василисы.

– Пока тепло, в жилетке похожу, не замёрзну, – легкомысленно отмахнулась я.

А ночью, словно в насмешку, ударил мороз. Я так спешила пробежать четыре минуты до госпиталя, что Лизе пришлось меня догонять.

– Сходи к баб Нюре, у неё поддёвка лежит на шерсти. Ей-то уже без надобности, может, и уступит, – посоветовала коллега, заходя за мной в холл больницы с большой задержкой. – Это первый морозец, лёгонький. А как настоящие придут, не набегаешься.

Лизавета говорила дело. И я решила последовать её совету. К тому же Анна Михайловна показалась мне приятной старушкой. Поэтому после работы я сразу пошла к ней.

– Рупь с полтиной, – заявила баб Нюра. – И сразу.

Я даже опешила. Поддёвка оказалась старым пальто. Когда-то оно было тёмно-синего цвета, но за годы использования выцвело и поизносилось. Кое-где полотно понадкусывала моль, но, видно, полностью съесть побрезговала.

В общем, даже на рубль поддёвка никак не тянула. Однако Анна Михайловна понимала суть: мне нужна эта вещь, нужна очень сильно, следовательно, она может назначить любую цену.

Впрочем, сейчас товары не имели определённой стоимости. После того как большинство лавок закрылось, в дело вступили перекупщики. Они скупали то, что пользовалось спросом – продукты, одежду – по минимальной цене, а затем продавали в несколько раз дороже.

У тех, кто, как я, работал весь световой день, не было возможности выбирать подешевле. Приходилось переплачивать. Ведь кушать хочется прямо сейчас, а не когда выдастся выходной.

– Вы всё равно её не носите, она старая, – я попыталась воздействовать на совесть баб Нюры.

– Добрая поддёвка на шерсти завсегда в хозяйстве сгодится, – старушка пожала плечами. – Не хошь, не бери. Ходи так.

Я подумала, может, она и права. Завтра ещё сбегаю на работу без пальто, а Вася сходит на рынок. Вдруг кто будет продавать дёшево.

– Ладно, до свидания, – я повернулась к двери.

– Ты чего?! – едва не возмутилась моим уходом баб Нюра. – Я ж так, смеху ради. Давай рупь и носи на здоровье. Хорошая поддёва, сносу не будет.

Поднявшись из своего любимого кресла, она протянула мне пальто, которым прежде укрывала ноги. А я поняла, что нужно делать.

– Двадцать копеек, и я заберу это старую, дырявую тряпку, – я скорчила брезгливую гримасу.

Анна Михайловна усмехнулась.

– Молодец, девка, быстро кумекаешь. Давай пятьдесят, ещё десять за пригляд дочки, и сойдёмся.

Я слишком устала, чтобы оценить устроенное старушкой представление, поэтому отсчитала шестьдесят копеек и забрала пальто. Может, я и переплатила, но сил продолжать уже не осталось.

– Старенькая поддёва, – вздохнула Вася, сняв с гвоздя повешенное мною пальто и рассматривая его при свете лампы.

– Ничего, главное, чтоб тепло было, – я вытерла лицо полотенцем и села за стол, ожидая ужин.

– Катерина Павловна, – её лицо озарилось, словно она придумала нечто гениальное, – коли разрешите лампу не гасить, я к утру поддёвку в порядок приведу.

– Нет, Вася, – устало выдохнула я, – ночью надо спать. Ты и так сегодня весь день шила.

И совершила нечто невозможное. Перелицевала Машкино пальто и сделала тёплую подкладку. Теперь малявке есть в чём выходить из дома. Васины умения очень выручали. Хотя сама девчонка не видела в этом ничего особенного.

– Шить-то все умеют, – отмахнулась она на мою похвалу.

Ну-ну, ты просто не видела меня в деле.

– Пока и так похожу, ничего со мной не станет, а ты для себя сначала сшей.

– Ой, ну для себя я завсегда успею, тута вон сколько всего – шить не перешить, – Вася кивнула на шкаф.

– Вот и сшей для себя. На улице мороз, а тебе из дома выйти не в чём.

– Катерина Павловна…

– Разговор окончен! – перебила я её.

Василиса сразу сникла. Стала молча разливать суп по тарелкам. Я обругала себя. Надо было сдержаться, не пугать девочку. Но я слишком устала, чтобы долго объяснять свою правоту.

А мне не перед кем красоваться.

К Лисовскому я решила не ходить.