Глава 31

Я остановилась, только сейчас осознав, что ушла далеко от дома, и обратно придётся возвращаться одной.

Мужчина остановился тоже. Посмотрел на меня внимательно, словно желал убедиться, что я хорошенько прочувствовала своё положение.

А затем спросил:

– Зайдёте? – и пока до меня доходило, что именно он предлагает, продолжил: – Глаша в это время обед готовит и самовар ставит. Вы замёрзли, небось.

Я хотела возмутиться на столь неприкрытый намёк насчёт моей поношенной жилетки, не подходящей для середины октября. Однако он и сам был одет не слишком тепло. Значит, проявил вежливость? Или хочет заманить к себе домой?

Эта мысль не вызвала испуга, напротив. Взбудоражила воображение. Пришлось мысленно отругать себя. Я ведь не настолько легкомысленна. Не понимаю, что на меня нашло.

– Извините, но я не могу идти домой к незнакомому мужчине. Всего доброго.

Я развернулась, чтобы уйти.

– Катерина Павловна, подождите! Прошу! – нечто в его голосе заставило меня остановиться. – Я не замышлял ничего дурного, клянусь вам. К тому же мы познакомились с вами в госпитале. Меня зовут Андрей Викторович Лисовский, если вы запамятовали.

Эти слова заставили меня покраснеть. Неужели он догадался, что я не запомнила его имя?

– К тому же Глаша сейчас накрывает на стол. Мы не будем с вами одни. Но я буду чертовски счастлив, если вы отобедаете со мной. Или хотя бы выпьете чаю.

Мне хотелось принять его предложение. Настойчивость гусара, его быстрая, сбивчивая речь давали мне надежду. И вызывали ту женскую потаённую радость, которой я не должна сейчас испытывать.

Именно поэтому я повторила свой отказ.

– Извините, Андрей Викторович, я не могу.

Действительно не могу закрутить роман с гусаром из далёкого прошлого. Это неправильно. И всё усложнит. И сейчас идёт война, я просто не должна думать о романах!

– Катерина Павловна, вы и правда не можете. Не можете ждать на улице, пока я отправлю Глашу за извозчиком, – Лисовский подошёл ко мне и подставил локоть.

И что мне делать?

– Даю вам слово благородного человека, что не обижу вас, – пообещал гусар.

Ох, если бы он только знал, что я сомневаюсь не в его благородстве, а в собственном благоразумии…

И всё же дольше отказываться было глупо. Андрей Викторович прав. Зачем ждать извозчика на улице, если Глаша уже накрыла на стол? Да и дорогу домой самой мне не найти.

Впрочем, это неправда. Дорогу домой я как раз найду, не зря же запоминала. Но мне не хотелось уходить. Благоразумие, к которому я взывала, покинуло меня.

И я положила ладонь на предложенный локоть.

Лисовский тоже жил на втором этаже. Однако и сам дом, и нанимаемая квартира изрядно отличались от моих. Здесь не пахло бедностью и горелой кашей. Хотя и до музейного великолепия интерьер не дотягивал.

Андрей Викторович занимал квартиру из трёх комнат, ванной, кухни и чулана для прислуги. Впрочем, как я поняла, кухарка Глаша была приходящей. И, судя по запахам, разносившимся по квартире, весьма умелой.

– Андрей Викторыч, вернулися?! Ужо на столе всё! – раздался зычный голос.

Следом из кухни вышла крупная женщина с круглым лицом, курносым носом и добрыми глазами.

– Здрасте, барыня, – она коротко поклонилась и, бросив: – Сейчас ещё тарелку поставлю, – снова исчезла.

– Проходите, Катерина Павловна, прошу, чувствуйте себя как дома.

Я ощутила, как его ладони коснулись моих плеч. Меня словно обожгло. Я судорожно втянула воздух, боясь повернуться.

– Позвольте, помогу, – услышала за спиной глухой голос и лишь тогда поняла, чего он хочет.

– Спасибо, – распутала завязки, скинув жилетку на руки Лисовскому.

Глаша ушла, отправленная за извозчиком, а мы остались вдвоём.

Всё-таки зря я согласилась пойти с ним. Сейчас, в помещении, его близость ощущалась ещё сильнее. Стало почти не возможно сосредоточиться на чём-то другом. Всё остальное было размытым, будто задний план фильма.

Лисовский снова сделался молчалив. Словно заманив меня домой, отбросил ставшую ненужной словоохотливость. А может, она вовсе и не была ему свойственна.

Зато он всерьёз взялся ухаживать за мной. Сам налил тёплой воды в фаянсовый таз, поливал мне на руки из кувшина, а затем принёс чистое полотенце.

– Спасибо, – у меня тоже слова выходили с трудом, скованные напряжением.

Лисовский усадил меня в кресло и открыл крышку фарфоровой супницы. Оттуда вкусно пахнуло кислыми щами. Однако это заставило гусара смутиться.

– Глаша готовит только простые блюда, но они хороши на вкус, – произнёс он, словно извиняясь.

– Я люблю щи, – мой ответ заставил Лисовского бросить на меня быстрый взгляд. Правда, он почти сразу отвернулся, занявшись разливанием щей.

Глаша действительно прекрасно готовила. Просто, сытно и вкусно. Куски мяса, часто встречающиеся в тарелке, были разварены настолько, что их почти не приходилось жевать.

Затем последовали каша с грибами и заливное с рыбой. Я вспомнила свою горелую кашу и устыдилась. Я тут пирую с привлекательным мужчиной, а мои девчонки питаются диетическим супчиком. Нет, суп у Василисы вышел вкусным, но в нём были только овощи, к тому же помороженные. Какова их питательная ценность? Мне нужно домой и купить кусок мяса побольше. Ведь деньги у меня теперь есть.

Словно отвечая моим мыслям, вернулась Глаша.

– Барин, коляска ждёт, – крикнула она.

Я сразу поднялась.

– Благодарю, Андрей Викторович, за угощение, мне пора возвращаться домой.

Он встал следом за мной, без особой надежды предложив:

– Может, выпьете чаю?

– Спасибо, но мне правда пора, – я улыбнулась, чувствуя облегчение уже от того факта, что скоро останусь одна и смогу обдумать всё, что произошло. И это невероятное напряжение исчезнет.

– Я провожу вас, – Лисовский помог мне надеть жилетку и вышел из квартиры вместе со мной.

Лицо у него было хмурым и задумчивым. Мне так и хотелось разгладить пальцами глубокую складку меж его бровей. Он проводил меня до старенького экипажа, на козлах которого сидел такой же пожилой кучер. Помог забраться и сесть, но не спешил уходить.

Я видела, что Лисовский хочет что-то сказать, но не может решиться или придумать. И начала первой.

– Андрей Викторович…

– Катерина Павловна, – мы произнесли это одновременно.

Но я хмыкнула, а он продолжил.

– Я надеюсь снова вас увидеть.

Я опустила взгляд. В глаза ему смотреть больше не могла. Ведь в них видела отражение того, что творилось сейчас внутри меня.

Ну же, Катерина Павловна, держи себя в руках! Это другое время! Здесь другие нравы! Ты не можешь потерять голову. А как же девочки?

Это сработало. Мысль о Мари и Василисе меня слегка охладила. Я должна позаботиться о них.

– Извините, Андрей Викторович, последующие дни я буду работать в госпитале. Я взяла дополнительные смены, потому что мне нужно кормить дочь, и…

– У вас есть дочь?! – вскричал Лисовский. Его изумление было столь велико, что он забылся. – Вы сказали, что ваши родные погибли.

– Я сказала, что погиб мой отец, – отрезала я, собираясь прекратить этот допрос. Гусарская настойчивость сейчас была некстати.

Однако он не позволил мне вставить ни слова.

– Может, у вас и супруг имеется? – складка меж бровями стала ещё глубже. В голосе вместе с ядом проступило разочарование.

– Супруга нет, поэтому я и вынуждена работать каждый день по двенадцать и больше часов.

Разочарование так быстро сменилось облегчением, что впору было рассмеяться. Однако мне вовсе не было смешно.

– Прошу меня простить, но я правда должна вернуться домой, – уже не знала, как намекнуть, что нужно отпустить дверцу. Разве что начать разжимать его пальцы, вцепившиеся в потёртое дерево.

– Это вы простите моё косноязычие, Катерина Павловна. Я ведь собирался предложить вам работу, но неверно выразился, – Лисовский меня озадачил.

– Работу? Какую? – я не могла не спросить.

Он несколько секунд помолчал, едва ли не буравя меня взглядом. У меня начало складываться впечатление, что эту работу Андрей Викторович только что придумал.

Но он ответил.

– Мне нужна помощница… э-э… по дому.

– А Глаша? – заподозрила я неладное.

– Глаша только готовит, убирала другая женщина, но она уехала. Если вы не побрезгуете и согласитесь приходить хотя бы раз в неделю, чтоб навести порядок в моей берлоге, то очень меня обяжете. Платить буду по три рубля в неделю, – Лисовский снова говорил быстро, будто боялся, что я перебью, и он не успеет всё сказать.

А ещё очевидно смущался, предлагая мне работу уборщицы. «Если вы не побрезгуете…» После того, чем я занималась в госпитале по двенадцать часов, пройтись раз в неделю тряпкой в квартире, где живёт один человек, казалось несложным. Меня смущала лишь озвученная сумма. Я не представляла, сколько платят за такую услугу, поэтому не могла понять: бедному гусару действительно нужна уборщица, или он снова заманивает меня к себе в берлогу?

– Я могу подумать? – мне нужно посоветоваться с тем, кто знает местные реалии.

– Конечно, конечно, думайте, сколько понадобится, – Лисовский вполне удовлетворился таким ответом и наконец отпустил дверцу, чтобы стукнуть в стенку, давая сигнал кучеру. – До скорой встречи, Катерина Павловна.

– До свидания, Андрей Викторович, – выдохнула я с облегчением.

Долго не выдержала, выглянула из окна. Гусар стоял на прежнем месте и смотрел мне вслед.

Против воли на губах расцвела довольная улыбка. Я пыталась согнать её. Напомнила себе, что сейчас придётся разменять у извозчика синюю ассигнацию. И ещё неизвестно, сколько от неё останется. Может, и на мясо не хватит.

Однако все эти устрашения не помогали. Я продолжала улыбаться.

Вдруг в передней стенке открылось окошко.

– Куда едем, барышня? – спросил кучер.

– Ой, – я не поинтересовалась адресом. – Знаете, где госпиталь для раненых? При нём общежитие есть, мне туда.

– Тот, что по Смоленской? – старик махнул рукой, указывая направление.

– Наверное, – ответила я неуверенно. Скорее всего, кучер был прав. Ведь мы шли по дороге из Смоленска.

– Найдём, барышня, не переживай, – успокоил меня извозчик и задвинул окошко.

Из окна город выглядел иначе, поэтому я уже не понимала, куда мы едем. Надеялась только, что старик хорошо знает Дорогобуж и не завезёт меня в какую-нибудь глушь, из которой буду неделю выбираться.

Успокоилась я, лишь когда услышала знакомый звук колокола. На башне отбили два удара. Два часа дня! Ничего себе загостилась.

Наконец экипаж остановился. В окошко я увидела знакомое здание и выдохнула с облегчением.

– Сколько я вам должна? – поинтересовалась у кучера, выбравшись наружу.

Тратить ассигнацию ужасно не хотелось, но без экипажа я бы плутала по улицам. А так, десять минут – и дома.

– Сказано, денег с вас не брать, барышня, за платой вернуться на Гусинскую, за два конца сразу дадут, – поделился старик и, не прощаясь, причмокнул губами. Лошадка сразу пошла вперёд.

Моя улыбка стала ещё шире. Значит, гусары с дам денег не берут. Как благородно со стороны господина Лисовского.

Домой я почти летела, спеша обрадовать девчонок. Но, едва открыла дверь, на меня сразу набросились. Обнимали, целовали и попутно выговаривали, как сильно волновались из-за моего долгого отсутствия.

По большей части этим занималась Машка, но и от Василисы, тоже переживавшей за меня, донеслось тихое замечание.

– Всё получилось? – спросила она робко.

Я достала из кармана пятирублёвку и развернула, довольно улыбаясь при виде изумлённых лиц. Да, я тоже не ожидала, что мой выходной выдастся настолько удачным.