Глава 11

К обеду занятие боевой магии становится невыносимым. От бесконечного мысленного повторения «щит» и «атака» кажется, скручиваются мозги, а внутри поселяется ощущение тянущей пустоты.

Судя по сосредоточенности бледных парней, не одной мне не по себе.

Глядя на нас, наставник Дарион выпячивает подбородок, пожёвывает губу, щурится. И почёсывает перекинувшееся через плечо Пушинку. Растянувшись на нём, она кажется больше.

Щит Бальтара громко лопается, и громила падает на колени. Стрела энергетического удара пролетает над его головой.

— Первый пошёл, — хмыкает Дарион. — Поднимайся и продолжай.

— Не могу… — Бальтар растягивается на полу.

— Поднимайся. И продолжай. Остальные работают дальше.

Не знаю, как остальные, а я бы с радостью тоже полежала. Хотя бы пять минут.

Но наставник Дарион неумолим:

— Меняйтесь. — Он Бальтара чуть не за шкирку поднимает. Похлопывает по плечу. — Давай.

А я с опаской смотрю на стоящего в паре со мной Валариона: ему сейчас атаковать, но в своём щите я что-то не уверена… Но щит ставлю.

Энергетическая стрела Валариона, то ли от усталости, то ли из страха меня задеть, получается вдвое меньше обычного. Мой щит упруго её отталкивает.

Стрела Бальтара вырывается радужным светом, рассыпает брызги искр. До щита его напарника Герда она не долетает, развеивается световыми эффектами.

— Отлично, — наставник Дарион похлопывает Бальтара по плечу. — Сейчас иди отдыхать. И не используй магию, дай источнику перестроиться. А с завтрашнего дня у тебя усиленные тренировки.

— Спасибо, наставник, — широко улыбающийся Бальтар чуть не вприпрыжку уносится из зала.

— Герд, занимаешься со мной. Продолжаем. — Дарион несколько раз ударяет в ладоши, и мы дружно исполняем приказ.

О том, что значил этот всплеск света, я узнаю по пути в столовую: Валарион, как и несколько дней назад, поджидает меня на скамейке. Правда, на этот раз помощь с причёской мне не нужна, я волосы даже в косичку магией сплела.

— Валарион, почему стрела Бальтара засветилась?

— Его источник адаптировался после инициации, теперь ему можно заниматься интенсивнее.

— А раньше нельзя было?

— Это было бы слишком сильной нагрузкой. После инициации, которую мы проходили при поступлении в академию, источник перестраивается на более интенсивную работу. Из-за этого первое время тело более уязвимо, но постепенно привыкает, и соответственно усложняются занятия. — Прикрывшись ладонью, Валарион зевает. — Жаль, у меня не получилось перескочить, успел бы подремать перед экстренной лекцией.

— Кстати, как думаешь, что на ней будет? — Я тоже позёвываю.

Сегодня утром со звуковым оповещением в расписании появилась «Экстренная лекция профессора Огнада», но никто из студентов не знает, о чём она.

Мы с Валарионом зеваем одновременно.

— Это хорошо, — уверяет он. — Сильная усталость — признак приближения перелома. Хотя… даже не знаю, хочу ли усиленные тренировки. Вроде и так хорошо.

— А завтра посмотрим на Бальтара и определимся, хотим или нет.

— И то верно, — Валарион открывает передо мной дверь столовой.

На этот раз гвардейцы заходят следом. На миг гомон стихает, но, не обнаружив со мной принца, студенты продолжают есть, пить, заказывать еду и общаться. За столом у окна Ника вскидывает руку и указывает на свободные места рядом с ней.

— Отлично, посидим вместе, — оборачиваюсь к Валариону.

Но его нет.

Растерянно моргнув, обхожу сопровождающих меня «шкафов», но и за ними Валариона нет. И в очереди тоже нет.

— А где? — запрокинув голову, вопросительно смотрю на охранников.

— Вышел.

— Очень быстро.

Странно, конечно, но… Пожав плечами, берусь за поднос. И разворачиваюсь к сопровождающим:

— А вы когда едите?

— Когда вы на занятиях с наставником и ночью.

— Может, вам взять что-нибудь? — киваю на стойку с едой.

Не уверена, что им можно брать еду, ведь они не студенты, но я-то студентка, могу накладывать, сколько захочу.

— Спасибо, но не положено.

— Да и мебель с посудой здесь мелкие, неудобно будет.

— Если вдруг всё же решитесь, я вас подожду.

Если судить по выражению лиц, я им предложила что-то из ряда вон выходящее. Ах, да, они же не просто охранники, а военные, им наверняка со мной обедать не положено.

Заказывая суп немного шальной Зойде, снова задумываюсь о разнице восприятий: для правителей нормально ходить под охраной военных, есть при них, заниматься делами так, словно охранников нет, а мне это дико. Дико, что я буду кушать, а они в это время за мной присматривать.

— Что не так? — сразу, я едва присесть успеваю, спрашивает Ника.

— Не могу отделаться от мысли, что я ем, а охрана голодает.

Окинув стоящих в стороне гвардейцев задумчивым взглядом, она хмыкает:

— У них солидные запасы, не пропадут. — Ника поднимает с тарелки жареный пирожок и, с любовью разглядывая его, тянет: — Но я им очень, просто очень сочувствую.

— Может, тоже им пирожков взять? Перекусят, пока я на лекции…

Засмеявшись, Ника прижимается лбом к ладони.

— Что? — не понимаю я.

— Просто представила императорских гвардейцев, перекусывающих пирожками в коридоре.

— Но они же живые, наверняка едят. И перекусывают тоже.

— Конечно, но это так необычно, не вяжется с их суровым образом, что просто… — Ника смеётся ещё громче.

На нас оглядываются. Я утыкаюсь в тарелку. Она права, конечно, но трудно относиться к моим сопровождающим не как к обычным живым существам. Душа требует душевного общения, и пусть это тавтология, но зато очень верно передаёт ощущения.

Расправившись с пирожком, Ника вздыхает:

— Извини. Иногда забываю, что ты из другого мира.

— У нас тоже бывают военные на посту, просто их пост и я никогда не совпадали. Странно себя чувствую со всей этой охраной.

— Зато безопасно.

На этой в принципе оптимистичной ноте мы заканчиваем болтовню и отдаём всё внимание обеду.

— О, надо же ещё за перьями сходить, — вспоминаю на подходе к основному корпусу.

— Опоздаешь, — авторитетно уверяет Ника. — Я одолжу.

— Нашла или купила?

— Купила. Профессору Санаду нравится, когда мы пишем, так что пришлось с утра запастись, — Ника сдерживает зевок. — Надеюсь, срочная лекция пройдёт срочно быстро, иначе усну.

Охранники не отступают ни на шаг, и вид шкафоподобных фигур расчищает нам дорогу к аудитории.

Из-за массивных дверей вырываются голоса, смех, шелест бумаг и скрип стульев. По звуку местные студенты не отличаются от земных.

С моим приходом по громадной забитой существами аудитории волной прокатывается тишина. Все как один смотрят на меня из-за длинных, на несколько мест, столов. Надеюсь, окружающие скоро успокоятся и перестанут так бурно реагировать.

Нас провожают взглядами и далеко не всегда любопытными, порой в них сквозит лютая ненависть, от которой мурашки по коже. Ника передёргивается.

Места впереди и на галёрке заняты, только в середине остались свободные столы.

Мы с Никой садимся в гробовой тишине. Каждый издаваемый нами шорох и скрип будто усиливается десятикратно. Охранники, устраивающиеся по краям длинного стола, двигаются тише, но скрип стульев под ними просто оглушает.

В напряжённой тишине кто-то первый вздыхает слишком громко, кто-то шелестит бумажкой — это как прорыв, возвращаются звуки, едва уловимый шёпот крепнет до твёрдых голосов.

Стараясь не вслушиваться, вынимаю из сумки листы. Они слегка помяты спящей там Пушинкой, она сладко зевает и переворачивается на другой бок. Вот кому везёт: спит, сколько хочет, прячется. Мне бы сейчас такую сумку, в которой можно скрыться от обсуждений меня и Арендара, вероятности моего избрания в жёны или перехода в статус любовницы. Даже здесь, в аудитории, ни на минуту не дают забыться!

— Кхм, можно? — смутно знакомый парень осторожно обходит гвардейца и присаживается между ним и мной. — Привет, Валерия, надеюсь, ты меня помнишь.

Он выкладывает из сумки и педантично выравнивает листы, ставит с правой стороны чернильницу. Расцепив два связанных ниткой пера, выкладывает их параллельно листам и снова обращается ко мне:

— Вспомнила? Мы встретились в первый день твоего появления.

— Честно говоря, за последнее время столько всего произошло…

Его глаза печально тускнеют, и голос звучит не так бодро:

— Что ж, значит, познакомимся. Я тоже из…

Дверь с грохотом открывается. Влетевший в аудиторию Огнад, сверкая улыбкой, хлопает в ладоши:

— Итак, дорогие мои, милые мои студентики и студенточки. Сегодня у нас важная, просто невероятно важная лекция, я уверен, что все вы будете умничками и всё-всё хорошо запомните, а я потом проверю когда-нибудь. Внезапно. Ха-ха. — Он окидывает нас шальным счастливым взглядом. — Но у меня нет ни минутки свободного времени, я занят-занят-занят личными очень важными делами, так что вместо меня вселенскую мудрость поведает мой бывший коллега. Он завещал тело академии, за что я сейчас почти готов его расцеловать. Прошу любить и жаловать нашего дорогого бывшего профессора Гирола, — он указывает на вход.

В аудиторию медленно заходит мумия в белоснежных бинтах и мантии.

— Он вам всё-всё объяснит, — Огнад подскакивает к двери. — Всего хорошего, всем счастья в личной жизни, ой, успехов в учёбе. Да и счастья тоже не помешает! Если профессор Гирол будет говорить слишком тихо, стукните по голове, но только не сильно, работает безотказно. Всего хорошего.

И он выскакивает в коридор.

— Упел он нашу целительницу, — слишком громко констатирует кто-то. Мумия-профессор медленно ковыляет к центру площадки перед столами.

— А он говорить может? — сомневается кто-то.

— Наверное…

Добравшись до центра, профессор разворачивается к нам забинтованным лицом с прорехами для глаз и безгубого рта.

— Итак, студенты, — загробным голосом начинает он. — Сегодня вы…

Дверь снова отворяется. Арендар царственно вступает в аудиторию. И тут же находит взглядом меня. Сердце попускает удар, и по спине разбегаются мурашки.