Глава 36

Позвякивая ключами, побледневший охранник отпирает дверь. Прижимает ладонь к кругу на стене, и на его коже проступает треугольная печать. Только после этого он открывает проход в коридор, до лёгкой ряби в глазах исполосованный прутьями решёток.

Была мысль, что меня ожидает встреча с сырым вонючим подземельем, но здесь сухо, горьковато пахнет травами. От мрачного подземелья разве что давящий тёмный цвет стен. На полу, потолке и торцах разделяющих камеры стен тускло поблескивают инкрустированные медью символы.

— Прошу, — тихо предлагает охранник. — Мисс содержатся в конце коридора.

До конца коридора шагов пятьдесят. Делая их, краем глаза отмечаю пустующие камеры с подвесными койками и столами. Лишь в одной посапывает прилично одетый мужчина с фингалом под глазом.

Камер четырнадцать. Вряд ли этого достаточно для целого города. Возможно, они для ожидающих суда. Хотя общая чистота наводит на мысль, что здесь держат более состоятельных и благородных правонарушителей.

В левой предпоследней камере сидит девушка. Опираясь локтями на разведённые ноги, она теребит лепестки измятого цветка. Лицо почти полностью скрыто спутанными волосами. Элида Флос не похожа на саму себя. Будто сломанная заводная кукла, у которой нервно дёргаются пальцы.

Останавливаюсь так близко от решётки, что ощущаю прохладу металла, и вдруг понимаю, что не знаю, что сказать.

По символам на широких браслетах Элиды пробегает вспышка света, и та отвлекается от цветка. Наши взгляды встречаются.

— Пришла насладиться триумфом? — Элида усмехается. — Ну, давай, злорадствуй. Ты победила.

Шорох в соседней камере, и вот уже Розалинда прижимается к прутьям, чтобы меня рассмотреть. Ларгетта прислоняется к дальней стене, с нервной усмешкой следя за мной сквозь прутья:

— Наслаждайся моментом, завтра ты можешь оказаться в положении куда худшем, чем наше. Удача непредсказуема, сегодня с тобой, а завтра нет.

— Довольна? — шипит Розалинда. — Полюбовалась? Теперь проваливай.

Не отступаю под натиском их физически ощутимого гнева лишь потому, что он почти парализует. И ещё потому, что Пушинка прислоняется к ногам сзади, не позволяя отступить без того, чтобы не полететь через неё.

— Я просто… — Голос вздрагивает, я сглатываю, после чего получается твёрже. — Я хочу понять, почему вы так поступили. Что я вам сделала?

Розалинда презрительно меня оглядывает:

— Думаешь, охмурила принца, и вправе требовать ответов? Шавка безродная, ты не вправе задавать вопросы мне, Розалинде Фернау.

— Ну, если я такая безродная шавка, — цежу я, — что же великая Розалинда Фернау костьми легла ради того, чтобы меня убить.

— Тебе здесь не место, — Ларгетта отвечает вместо побагровевшей Розалинды. — Ты чужая.

Холодок колет сердце, но внешне сохраняю спокойствие, Пушинка утешительно трётся о колено.

— Теперь я живу здесь, — напоминаю я. — И тоже принадлежу Эёрану.

Ларгетта фыркает, а Розалинда уточняет:

— Думаешь, если принц обратил внимание, то всё, стала своей? Ты — пустое место, не будет его помощи — и ты ничто.

— Я бы так не сказала, — вздёргиваю подбородок. — Меня не Арендар сюда привёл, а манок академии. Я всё получила не просто потому, что здесь родилась, а потому, что меня сочли достойной Эёрана.

— Достойной? — Элида сминает цветок. — Ты никто. И всё получаешь просто так, потому что ущербным иномирцам дают вещи, деньги, защищают. Ведь вы, чужаки, слабые и ничтожные. Но ты ещё лучше умудрилась пристроиться. А правда в том, что если поддержки наследника не будет, все увидят, какая ты пустышка.

— Хочешь сказать, ваш принц настолько глуп, что повёлся на пустышку? — усмехаюсь. — Как вы можете так плохо думать о драконе?

Тишина наваливается на нас. Ларгетта с Розалиндой переглядываются. На Элиду им не взглянуть, да она и не пытается — сверлит меня взглядом.

— Легко быть дерзкой, — криво улыбается она, — когда за тобой сам наследник.

— Без него-то ты улепётывала от нас, как перепуганная зайчишка, — ухмыляется Розалинда.

— О да, — Ларгетта тоже улыбается. — От боевого мага в тебе только форма. Как, нравится красоваться, всем показывая своё особое положение?

— Я не показываю своего особого положения.

— Ну как же, как же, — Ларгетта нарочито сочувственно кивает. — Мы так и поверили, что вместо подобающего девушке платья ты осталась в форме только ради того, чтобы скорее встретиться с нами.

— Да, — кивает Розалинда, — ведь боевой маг звучит куда почётнее, чем содержанка наследника. Глупцы могут даже подумать, что в тебе что-то есть.

Лицо вспыхивает, от гнева слова почти выплёвываю:

— Зависть вам глаза застила. Вы в своём уме? Ради такой ерунды рисковать своей жизнью, будущим.

— Ради справедливости можно и рискнуть, — отзывается Элида.

— Какой справедливости? — Глубоко вдыхаю, чтобы хоть немного унять клокочущую в груди ярость.

Пушинка рядом со мной раздувается в насупленный шар.

— Ты рядом с принцем занимаешь чужое место, — поясняет Элида. — Место девушки Эёрана. Ты одна хочешь получить все блага такой связи, а их мог бы получить целый род. Целая семья могла поправить положение, если бы рядом с наследником была её представительница, а не безродная одиночка чужого мира.

— То есть это всё… — взмахиваю руками. — Вы меня убить пытались, чтобы кто- нибудь из вас мог протолкнуть семью во власть?

— Не обязательно из нас, — качает головой Элида. — Не важно, кто бы это был, главное — не ты.

— Ну, знаете, — фыркаю в унисон Пушинке. — Это меркантильно, мне хотя бы Арендар нравится, а не те блага, что он мог бы дать моей семье.

Розалинда качает головой:

— Говорим же — чужая. Думаешь только о себе. Такому ничтожеству рядом с принцем не место.

— Вы рехнулись от зависти, ослепли и оглохли. И думать тоже разучились. И будь я ничтожеством, меня бы здесь не было, а вам не надо было бы меня убирать. Вы и напали только потому, что видели угрозу, а не пустое место. — Разворачиваюсь к потупившемуся охраннику, и он немедленно направляется к выходу.

Вслед мне несётся:

— Всё равно без принца ты не сможешь сама чего-то добиться, как и все чужаки.

— Вы так не думаете, — громко произношу я. — Иначе бы не напали.

— Фыр! — Пушинка оставляет за собой последнее слово.

Выскочив в распахнутую дверь, почти врезаюсь в Арендара. Во мне кипит ярость, горчащая обидой, и кулаки стиснуты так, что ногти врезаются в ладони. Кажется, ещё миг — и я буквально загорюсь от переизбытка эмоций. Даже Арендар смотрит на меня растерянно. Под щелчок замка и звон ключей спрашивает:

— На вынесение приговора пойдём? Или лучше не стоит?

Вдохнув и выдохнув несколько раз, киваю:

— Идём. Это ведь скоро?

— Всё готово, можно начинать.

— Тогда начнём. — Голос опять подрагивает. — Хочу поставить в этом деле точку. Арендар предлагает руку, но я мотаю головой: надо остыть.

В коридоре Арендар тихо замечает:

— Не стоило с ними говорить, только лишние огорчения.

— Нет. Теперь я понимаю, что некоторые обо мне думают.

И стараюсь не думать, что так считать могут почти все.

— Арендар. — Потираю лоб. — Скажи честно, а попавшие сюда жители непризнанных миров… добивались успеха? Кроме твоей мамы, понятно, что ей всё удалось. Но остальные — с ними что?

— Попрошу секретарей выяснить.

Значит, никто, кроме его мамы, вышедшей замуж за императора, не занял настолько высокое положение, чтобы о его примере помнили навскидку… Как-то это неоптимистично.

Арендар, заглянув в дверь с табличкой «Первый судья Нарнбурна», бросает:

— Начинайте.

Через три наших шага дальше по коридору из кабинета выскакивает седовласый мужчина в чёрном и, поклонившись Арендару, почти убегает в противоположную сторону.

Судить будут других, а мандраж у меня.

— Здесь всегда так пустынно? — удивляюсь после поворота в пустой коридор.

— Только когда ожидается моё прибытие.

— О… Понятно.

За следующим поворотом оказывается несколько охраняемых дверей. Арендар проводит меня к средней и приглашает войти в темноту. Когда закрывает створку, в комнатке загораются светильники. Чёрные бархатные шторы закрывают верхнюю часть стены. Чёрное всё, даже стулья… мы словно в мрачной театральной ложе.

В тишине я сажусь на стул, Арендар рядом. Пушинка раскладывается на три сидения.

В голове крутятся слова девушек. Как можно быть такими завистливо-тугодумными? Как из-за подобной ерунды можно захотеть убить? Понимаю, если бы кто-то из них уже встречался с Арендаром, и я помешала, но они и знакомы-то не были. На что они рассчитывали? Юношеский максимализм во всей красе.

— Не все такие, как они. — Арендар притягивает мою ладонь, согревает в своих.

— Да, будут улыбаться в лицо, а за спиной плевать ядом.

— Пусть хоть умоются, главное — чтобы не укусили. — Он переплетает наши пальцы.

— Там, где власть, успех и деньги, всегда есть зависть.

— Но у них-то деньги есть.

— Их семьи бедны. Флосы вовсе на грани продажи титула.

— Но почему?

— Недостаточно оборотисты, неудачные вложения, попались в сети мошенников. Флосы пострадали из-за другой ветви семьи.

— Как?

— Марджемир Флос брал кредиты на научные исследования, а когда пропал, его жена долго надеялась на его возвращение и не занималась делами. Когда стало ясно, что Марджемир не просто слишком увлёкся экспериментами, она обратилась за помощью к кузену. Тот помог так, что Флосы остались практически без средств. А сын Марджемира, отец Элиды, вместо того, чтобы поправить положение денежным браком, женился на такой же бедной девушке.

— И с этим ничего нельзя сделать?

— Небрежность в делах и брак по любви не являются основанием для поблажек по кредитам. Хотя последнее, при всей стратегической глупости, можно понять. Им просто нужно перестать цепляться за гордость и выгодно продать титул.

Не знаю, мне было бы жалко титул отдавать непонятно кому. Но и бедность плохой выбор… Не представляю, как бы поступила на их месте. Одно знаю точно: не пыталась бы убить потенциальных конкуренток.

Рёв сотрясает ложу. Я оглядываюсь по сторонам.

— Начинается. — Арендар дёргает верёвку, огоньки гаснут, а шторы распахиваются.

Мы в театре. Круглая сцена озарена свисающими с потолка светильниками. В центре её на каменном постаменте — металлический тёмный шар с золотыми символами. В партере сидят мужчины и женщины, кто-то держится за руки, кто-то всхлипывает, некоторые застыли с неестественно прямыми спинами.

— Родственники подсудимых, — шепчет Арендар, практически в тот же миг, как я сама догадываюсь, кто это.

Снова всё сотрясает рёв. Всё, кроме сцены и самых близких к ней людей, утопает в такой темноте, что становится понятно: не только наша с Арендаром ложа чёрная — стены, пол и потолок такие. Другой цвет имеют лишь посетители, сцена и жуткий шар.

— Суд готов вынести решение! — прокатывается по залу мощный баритон.

Дыхание перехватывает, я вцепляюсь в ладонь Арендара.

— Вывести подсудимых, — снова громыхает голос.

Тонкий плач наполняет воздух. Из черноты, словно из ниоткуда, на сцену выводят трёх мертвенно-бледных девушек в браслетах с пылающими символами. Не сразу удаётся разглядеть сопровождающих их людей: они в чёрной одежде и чёрных масках, будто ожившие тени.

Страшно даже мне, находящейся в тридцати метрах от них, никак не зависящей от приговора. Девушек потряхивает.

— Рассмотрев все доказательства и контраргументы, суд признаёт подсудимых виновными.

Судорожные охи, вскрик, шорохи. Невозможно дышать от напряжения.

— Наказание определит степень вины.

Чёрные тени подхватывают Ларгетту под руки и тянут к сфере в центре. Ларгетта упирается, мотает головой.

— Что там? — шепчу я.

Покрытие сферы раскрывается на узкие лепестки, высвобождая белое нутро… Они расходятся, пока не превращаются в подобие блюда. Ларгетта стоит перед обнажившейся белой сферой — такая же белая от ужаса.

В сфере раскрывается зрачок, из него на лицо Ларгетты падает луч голубоватого света. Она дёргается, пытается отвернуться, но чёрные люди крепко держат её, даже когда её выгибают судороги.

Свет угасает, обмякшая Ларгетта повисает на почти неразличимых руках.

Сфера покрывается тёмными пятнами, ураганами смешивающихся красок, пока они не заполняют её ровным красным цветом.

— Ларгетта Совинар. Степень вины — пять.

Одна из женщин срывается на крик. Пока её успокаивают, Ларгетту выносят, а её место напротив побелевшей сферы занимает Розалинда. Её трясёт. Процедура повторяется под всхлипывания и крики. Розалинда тоже теряет сознание.

И опять сфера краснеет.

— Розалинда Фернау. Степень вины — пять.

Плачущих и кричащих становится больше. Элида оступается, но упасть ей не дают, тоже подводят ко вновь белой сфере, и Элиду тоже корчит под лучом холодного света.

Приговор объявляют, когда её, бесчувственную, уносят прочь.

— Элида Флос. Степень вины — пять.

— Что это значит? — шепчу я.

— Осознанное преступление с пониманием последствий. В данном случае наказание — лишение магии, стирание личности и ссылка в примитивный мир.

— За попытку убийства?

— А так же за связь с культом и использование запрещённых заклинаний.

— Прошу смягчить наказание за заслуги рода Флос! — вскрикивает мужчина.

— Прошу смягчить наказание за заслуги рода Фернау! — поднимается старик.

— Прошу смягчить наказание за заслуги рода Совинар! — добавляет третий мужчина.

Молчание, только всхлипы родных. Затем величественный баритон отвечает:

— Отклонено. Отклонено. Отклонено.

Поднимается гвалт голосов. Получается… получается… их ведь практически казнят. Они же ещё только глупые девчонки, а их… Схватившись за борт, подаюсь вперёд:

— Прошу смягчить наказание! Они на меня напали, но я… прошу. — Оглянувшись на Арендара, шепчу: — Попроси, пожалуйста.

Он странно смотрит на меня. Скрестив руки на груди, качает головой.

— Оиии, — Пушинка перебирается к нему поближе. — Оиии.

— Пожалуйста, — повторяю я. — Они глупые и заблуждаются, они могут понять и исправиться, а стереть личность — всё равно, что их убить. Пожалуйста.

Прикрыв глаза, на веках которых вспыхивает золотая сеть капилляров, Арендар поднимается:

— Правом дракона прошу смягчить наказание.

В величественный баритон вплетаются нотки пугливого почтения:

— Степень вины понижается до шестой.

Арендар решительно тянет меня к выходу. Пушинка выскакивает следом за нами, семенит рядом, дёргая хвостом.

— Оиии, оиии…

Едва оказываемся на просторном перекрёстке коридоров, нас окутывают крылья и золотое пламя. Оно опадает. Снова чёрный круг на площади, трёхэтажные дома с магазинами на первых этажах, цокот копыт и запахи еды.

— Что их ждёт теперь?

— Смена судьбы. Их преступления не лягут в официальную историю семей.

Хмурый Арендар ведёт меня к ресторану, третий этаж которого в гордой пустоте ждёт нас.

— Ты злишься. — Пытаюсь замедлить ход, но притормозить мчащегося вперёд дракона дело нелёгкое, даже если он в человеческом виде. У него дёргается щека, но шаг он наконец сбавляет.

Ты слишком добрая.

— Не думаю, что это недостаток.

— Зависит от того, как высоко ты находишься.

— Но ты же попросил смягчить наказание. И думаю, понимал, что тебе не откажут.

— Из-за тебя. Ты моя слабость, потому что я не хочу, чтобы тебе было плохо, — не глядя на меня, почти огрызается он. — Но это не значит, что я не опасаюсь плачевных последствий такого решения.

— Думаешь, они явятся отомстить?

— Сами они обезврежены, но это была слабина. А на слабых всегда нападают, — он резко открывает дверь и проводит меня к лестнице.

Перескакивая ступени, возражаю:

— Милосердие, Арендар, это было милосердие. Милосердных любят.

— И кусают.

Разгорается ещё неостывший гнев, но я силой воли приглушаю его и примирительно отвечаю:

— Пусть нас рассудит время.

Точка в этом деле получается не слишком точкой.

Так и не сев за столик, Арендар, вглядывается в моё лицо, и складочка между его бровей разглаживается. Горячие пальцы скользят по моей скуле.

— Лера, я от всей души желаю, чтобы ты оказалась права.

Его внезапная мягкость окончательно гасит мой гнев, оставив горечь обиды на несправедливые обвинения. Эта горечь тянет настроение вниз, заставляет думать о том, что сейчас происходит с девушками.

Ковыряясь в горячем, всё же спрашиваю:

— А эта штука, определяющая степень вины… Что это?

— Живое заклинание. Изобретение вампиров, ментальным сканированием определяет степень ответственности осуждённых за их уголовно наказуемые действия: принимали ли они решение сами, осознавали ли последствия, был ли у них выбор, насколько эгоистичными были их мотивы.

— Только осуждённых? Почему не обвиняемых?

— Ментальный удар детектора опасен для здоровья. Настолько, что повторно осуждённые часто соглашаются на крайнюю меру за своё деяние, только бы не проходить его снова. Проверять так подозреваемых — слишком жестоко.

На этом мой и без того вялый аппетит приказывает долго жить. Как и у Арендара. Так что на аллею академии мы перемещаемся в мрачном настроении. Впрочем, чего ещё ожидать после встречи с твоими потенциальными убийцами?

— Почему ты не перенёс меня прямо в комнату? — киваю на фасад общежития. Кажется, в окна на нас смотрят.

Выставляя мне локоть, Арендар поясняет:

— Хочу, чтобы все знали о моём особом к тебе отношении и думали, прежде чем что-нибудь против тебя задумать.

Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы заставить недовольных тихо отступить. Беру его за руку. Пушинка гордо вышагивает к крыльцу, помахивая необъятно пушистым хвостом и крутя ушами с золотыми кисточками. Встав на задние лапы, она открывает дверь и выпускает на улицу девичий крик:

— Да видела я их! Видела! Клянусь, они были тут! Много!