Глава 46

* * *

«Мечтаешь ли ты, прекрасная дева, соблазнить принца?»

С первых чёрных на розовом строк хочется треснуть стоящего рядом Тарлона всей пачкой буклетов, а это килограмма два будет.

«А может, твоё сердце бьётся ради другого?

Принц или нет, он не пройдёт мимо, если ногти украшены в «Неотразимой правительнице сердец».

Эффект проверен на наследнике империи!»

Сую розовый буклет в цветочках под нос Тарлону.

— Что это? — рычу под стать своему драконищу.

— Реклама, — невозмутимо сообщает Тарлон. — Отличная реклама.

— Её даже цензура забраковала!

— Бюрократы, — фыркает Тарлон.

— И что за «Неотразимая правительница сердец»?

— Так называется наш салон.

Вдыхаю и выдыхаю, вдыхаю и выдыхаю. Снова встряхиваю буклет.

— Зачем ты написал, что эффект проверен на Арендаре?

— Для привлечения внимания, конечно. — Тарлон оправляет воротник сюртука. — И что за допрос? Нет бы спасибо сказала, что я снял с тебя заботу придумывать названия и лозунги. Тебе остаётся только рассказать технологию процесса, помочь с закупкой материалов, рисовать эскизы и получать денежки в банке. Кстати, о банке: нам пора.

Перехватив коробку, он бодро вышагивает по тротуару.

Следуя за ним, читаю буклет.

Коллекция «Соблазни своего принца» идеально подойдёт для дам, нацеленных на самые блистательные вершины. Создательницу этих узоров очарованный ими наследник носил на руках. Попробуй! И ты узнаешь силу необоримой красоты…»

Тяжко вздыхаю. Но читать продолжаю. К счастью, перед гвардейцами горожане расступаются, так что путь свободен, ни с кем не столкнусь.

«Эффектный, стильный маникюр. от которого сложно оторвать глаз, сделает вас звездой любого мероприятия. От похода к булочнику до бала у самого высокопоставленного лица — вы всегда будете во всеоружии!»

Кошусь на Тарлона. Он гордо интересуется: — Отлично придумано, правда?

Слов у меня нет.

«Стоит этим великолепным узорам оказаться на ваших пальчиках, и на вас обратят внимание лучшие кавалеры.

Станьте яркими! Станьте чувственными! Соблазните своего принца!»

— Тарлон… — Со стоном закрываю лицо буклетом с одуряющим запахом типографской краски. — Я тебя… Ты… — Догоняю Халэнн и сую ей этот ужас.

— Надеюсь, ты мне это сделать не предлагаешь, — так произносит она, что мороз по коже.

— Нет, — мотаю головой: у неё такой принц, соблазнять которого и врагу не пожелаю, да и с соблазнением он сам справиться может. — Хотела узнать, нас за это… не накажут? Отдел цензуры был против.

— Они хотели взятку, — ворчит Тарлон.

Забрав буклет, Халэнн равнодушно его прочитывает и возвращает:

— Ты соблазнила наследного принца. Проверять, ногтями или нет, никто не будет, значит, сообщение выглядит правдой. Значит, формально оно в рамках закона. Но это может стать поводом для проверки, не зачаровала ли ты наследника.

— Проверка плёвая, — вставляет Тарлон.

С кем я связалась? Да этот проныра меня под монастырь подведёт!

— Всё будет хорошо, — ласково клянётся Тарлон. — Будешь у нас невестой с приданным.

— Если в тюрьму не сяду.

— Эти ребята тебя тюремщикам не отдадут, — Тарлон указывает на моих охранников. — Правда, ребята? Вы же не дадите нашу Валерию в обиду? Ай!

Подскочив, он потирает зад. Пушинка, вздёрнув подбородок, его обгоняет.

— Она ядовитая, — сообщаю я и чуть не спотыкаюсь: уголок губ Халэнн приподнялся в намёке на улыбку.

— Да вроде не прокусила, — беззаботно отмахивается Тарлон. — Давай лучше обсудим технологию производства и объём первой партии эскизов.

Халэнн поглаживает догнавшую её Пушинку между ушей. Похоже, Пушинка Элоранарру не только за меня отомстила.

* * *

В банке очередь, поэтому Тарлон предлагает нам с Халэнн подождать в маленьком уличном кафе, а сам собирается отдать листовки на реализацию. Все мои замечания о поспешности, напоминания, что к следующей неделе мы можем просто не успеть открыть салон, он начисто игнорирует.

— Положись на меня, мы всех порвём, — подмигивает Тарлон перед побегом. — Обдумывай эскизы.

Едва мы с Халэнн подходим к пяти столикам под навесом, трёх посетителей как ветром сдувает внутрь помещения. Охранники садятся по периметру, а мы с Халэнн и Пушинкой — за центральный квадратный столик. На столиках нет скатертей, они из светлого лакированного дерева. Опускаю ладонь на тёплую от заглядывающего под навес солнца поверхность. Так непривычно ощущать настоящее дерево вместо пластика.

Подошедшему кланяющемуся старичку-хозяину я заказываю сладкий кофе с молоком. Хозяин вопросительно смотрит на Халэнн, но та неподвижна, будто статуя, и смотрит мимо него на прохожих, ползущую бричку со статной дамой в чепце.

— Что-нибудь будете? — робко интересуется старик и теребит передник.

— Воду, — бесцветно заказывает Халэнн.

И снова застывает в мертвящей неподвижности. Погасшая — вдруг пришедшее на ум слово резко и всеобъемлюще дополняет и объясняет её образ. Халэнн — погасшая, вся: от неестественно трансформированного тела, голоса, взгляда до самой глубины души. И мне жутко. До дрожи. Словно рядом с выгоревшим дотла остовом дома, когда понимаешь, что когда-то там кипела жизнь, а теперь — пустота.

Отведя взгляд от Халэнн, содрогаясь, сцепляю руки на светлой столешнице.

Молчание давит, но разговора я не представляю. И очень хочу возвращения Тарлона. Цокают копыта, скрипят рессоры проезжающего рядом экипажа.

— Извини, что так получилось с твоим выходным, — сипло прошу я. — Это…

— Ты не хотела идти с Элоранарром, понимаю.

— Как ты с ним уживаешься? Он же совершенно неуправляем. И перья ворует.

— Элоранарром легко управлять. И мои перья он не берёт.

— Но как так? — Снова её оглядываю. — Он же… это же Элоранарр.

— Не знаю, почему у других с ним проблемы, Элоранарр очень уравновешенный дракон, мы с ним всегда можем договориться, я попросил не брать мои перья, он не берёт.

Элоранарр и уравновешенность? Не верю!

Над столом показываются чёрные ушки с золотыми кисточками.

— Ты ему руку сломала… сломал, чтобы он не брал? — шепотом уточняю я.

Халэнн переводит на меня безразличный взгляд:

— Многие об этом спрашивают, но я просто сказал: «Мои перья не брать» и этого было достаточно. И нет, я не унаследовал ментальный дар рода, просто с Элоранарром надо быть твёрже.

— Ментальный дар? — Припоминаю, что о драконах-менталистах говорил Арендар. — Вроде у драконов его нет.

— Среди подданных империи больше нет, я последний в роду менталистов и то без способностей.

Тут до меня доходит: последняя в семье. И Халэнн говорила, что взяла документы брата.

— Прости, не хотела напоминать, — опускаю взгляд.

— Скоро шестнадцать лет будет, как их убили, я привык.

Мысль обжигает: шестнадцать лет назад — за год до исчезновения мамы Арендара.

— А ты… твоя семья случайно не при дворе служила?

— Охрана императорской семьи.

Меня прошибает холодный пот: драконов-менталистов убрали из дворца, чтобы добраться до императрицы? Или я слишком увлекаюсь теориями заговора?

Цокают, цокают копыта, мимо проходят люди, шуршат подолы. Тревожные мысли наваливаются, сердце бьётся в висках, и голос чуть садится от волнения:

— А ты не дума-л, что, может быть, это как-то связано с…

— Не имеет значения, что я думаю. — Халэнн разворачивается к улице и снова скользит по прохожим безразличным взглядом. — Следствие провели, виновный казнён, позорная страница истории вырвана из летописей.

— Позорная?

— Драконы любят силу. Съеденный по определению слаб, никого не интересует переваренное мясо. А тот, кого интересует, сам может стать таковым. Хочешь быстро умереть? Начни копать в эту сторону. Но, думаю, тебе лучше заняться ногтями. И выбором платья на свадьбу некроманта с целительницей, а потом на церемонию отбора, и может даже на свою собственную свадьбу. Ничего не замечай и улыбайся, у дурочки больше шансов выжить.

— Я учусь на боевого мага.

— Прежняя императрица была лучшим боевым магом. — Горькая усмешка искажает губы Халэнн. — И где она сейчас?

Но обдумать этот вопрос мне не дают.

— Всё устроено, — Тарлон подхватывает у старичка-хозяина поднос с кофе и водой, бросает пару монет ему в ладонь и мчится к нам. — Будет нам реклама.

Он подставляет поднос Халэнн, та снимает высокую глиняную кружку. Я тянусь за кофе, но Тарлон перехватывает чашку и осушает залпом.

— Так, — он вместе с подносом ставит её на стол и треплет Пушинку по макушке. — Сейчас в банк, потом за материалами, а потом к модистке.

— К модистке? — Так и застываю в полуприсяде над стулом.

— Конечно, — Тарлон хлопает в ладоши. — Ты — лицо фирмы, ходячий рекламный столб, тебе нужен соответствующий наряд и самый лучший маникюр. В счёт твоей доли, конечно.

Нервный смешок срывается с губ: всё возвращается на круги своя, опять я буду рекламировать маникюр.

— Рад, что ты счастлива заняться делом, — Тарлон выставляет локоть. — Идём, деньги ждут.

Но сначала обращаюсь к Халэнн.

— Ты можешь выделить время на посещение модистки или у тебя дела?

— Выделю, ведь девочки так любят платья.

Опять у меня морозец по коже и нелепая мысль: а сколько лет она не надевала платья? Все шестнадцать?

В банке ещё возятся с грузом для подземного склада-депозита, из-за которого нам приходится ждать очереди. Глядя на подводу, с которой потные рабочие стаскивают громадный ящик, Тарлон ворчит:

— Как они не вовремя со своим сагийским шёлком.

От усталости или жары в глазах двоится и кажется, что стенки ящика темнеют, будто обугливаются.

— Вроде подвода последняя, — потираю виски, пытаясь избавиться от наваждения. — Неужели он настолько ценный, чтобы хранить его в банке?

— На вес золота, — во взгляде Тарлона появляется завистливый блеск. — Нам бы хоть рулончик.

Ящик с драгоценными рулончиками исчезает в мощных каменных воротах с магическими печатями. Один из охранников запускает механизм с противовесами, и громадные на вид створки сдвигаются, закрывая от нас зал и ящики, накрытые тёмными, покачивающимися на сквозняке тряпками. Какие-то слишком драные тряпки для ценного груза.

Лязг защёлкнувшегося замка лёгкой вибрацией докатывается до нас по мостовой.

— Наконец-то. — Тарлон первым ступает на широкое крыльцо имперского банка.

Охранники в ливреях, мрамор, резные оскалившиеся драконы, холлы с массивными колоннами, кожаные диваны и кресла, столики с книгами и газетами, позолоченные таблички с именами служащих — каждая деталь кричит о богатстве и престиже имперского банка, о его непоколебимой надёжности.

Пять служащих возвращаются из глубин банка к стойкам, выставляют над ними дощечки, куда вписывают номера. Наш номерок в очереди «В-207». Такой же появляется на дощечке у самой дальней стойки. Туда мы направляемся всей толпой. Пушинка для солидности встаёт на задние лапы.

Служащий ошарашено разглядывает нас поверх очков.

— Мисс Валерия Белкина, — представляет меня Тарлон. — Хочет открыть счёт. — Документы.

— У неё браслет академии. — Тарлон поднимает мою руку.

Немного отодвинувшись, служащий достаёт из стола лист и подталкивает ко мне.

— Приложите браслет.

Едва браслет касается бумаги, на листе появляются строки и надписи: место учёбы, курс и специализация (служащий после этого отодвигается ещё дальше), место жительства, возраст — восемнадцать лет. Рост. Вес. Не хватает цвета глаз и параметров. А, нет, вот и родные девяносто, пятьдесят пять, девяносто.

— И зачем вам столько данных?

— Надо, — лаконично сообщает служащий и, глянув на Халэнн, поясняет мягче: — Для безопасности.

Просмотрев лист, протягивает мне.

— Поставьте образец росписи и образец себя.

— Себя?

— Крови, — сообщает служащий.

— Плюнь на него, — советует на ухо Тарлон.

— В смысле? — оглядываюсь на него.

— Плюнь на тот крайний большой квадратик, этого достаточно.

Служащий смотрит так, словно категорически против, но молчит.

Взяв из его письменного набора перо, оставляю подпись в графе подпись. Во рту, как назло, пересыхает.

— А лизнуть можно? — шёпотом уточняю у служащего.

— Ну, лижите, — вздыхает он. — Только давайте быстрее, у меня очередь.

Поднеся листок к лицу, быстро касаюсь языком квадратика под образец себя. Лист наливается красным светом, постепенно угасает. Последними гаснут надписи и след моего языка.

— Договор заключён, — бубнит служащий. — Вам депозит или процентный счёт?

— Сколько процент? Можно ли снимать деньги?

— Один процент годовых, если деньги не снимаете год, полпроцента, если снимаете.

— Полпроцента.

Он вытаскивает из ящика медную табличку с номером, соединяет их с моим листом. На этот раз их окутывает тёмно-фиолетовый свет.

— Счёт пополнять будете?

Было бы чем. Мотаю головой.

— Тогда до свидания. — Служащий протягивает табличку с номером. С обратной стороны выбит герб семьи Арендара в окружении звёзд.

Под полом грохочет, будто упало что-то тяжёлое. Всё здание содрогается. Гвардейцы подбираются.

— Что это? — резко спрашивает Халэнн.

— Наверное, кран не выдержал, — пожимает плечами служащий. — Директор не хочет менять старое оборудование в подземном хранилище. Дождётся, когда грохнется что-нибудь хрупкое. Следующий!

Мы отступаем, позволяя пройти бабушке с пачкой документов.

Мраморный пол снова отдаётся вибрацией.

— Пойдём, — Халэнн подхватывает меня под руку и быстро ведёт к двери.

На полу перед нами прокатывается тень и растворяется. Оглядываюсь: мелкие окна, ровно горящие светильники под потолком. Здесь неоткуда взяться такой большой, густой и текучей тени.

Клерки открывают перед нами двустворчатую резную дверь. Выход совсем рядом. Страх сжимает горло, сердце ускоряется…

Здание банка пронизывает оглушительный визг.

БАХ! БАХ! — что-то колотится снизу. БАХ!

— Мне не переместить двоих. — Перехватив меня поперёк талии, Халэнн проносится в трещащий дверной проём.

Гвардейцы бегут рядом, накрывая нас мерцающим щитом. Я не успеваю опомниться и сказать, что сама побегу, как мы выскакиваем на проезжую часть. В банке кричат.

— Меня погодите! — Тарлон подныривает под щит.

— Пушинка!

— Есь! — отзывается она сбоку.

Клиенты и служащие с криками высыпают из банка. Прохожие застывают, кони в экипажах бешено ржут, вскидывают копыта. Двуколку уносит взбесившаяся кобыла, и наездник вопит:

— Тпру! Стой!

Банк содрогается. С визгом и хрустом ломается что-то внутри, в двери вытекает чёрный туман, высовывается гигантская клешня. Напирает. По стене ползут трещины, источая чёрную дымку, словно сквозь них наружу пробирается сама тьма. С фасада валятся обломки скалящихся каменных драконов. Внезапно этот треск — единственный звук на разом притихшей улице.

— Вестник Бездны! — рявкает охранник. — Бежим!