Глава 39

Рванув к капсуле, надавливаю на замок. ЩЁЛК! Сверкнув магическими символами, крышка откатывается в сторону.

От страха перехватывает дыхание: каким стал дедуля после возвращения воспоминаний об Эёране? Целители уверяли, что жизнь на земле он будет помнить, но вдруг нет?

Я почти заставляю себя посмотреть ему в глаза.

Они изменились. Нет в них больше поволоки мутной рассеянности, отстранённости, как это бывает у стариков. Его взгляд ясен и твёрд, полон силы, искрами мерцающей в светлых радужках.

– Леруся…

С души спадает невыносимая тяжесть.

– Деда. – Сдвинув телескоп, падаю ему на грудь, и скопившиеся эмоции последних дней прорываются слезами. – Деда, там Арен, Арен…

***

Не реветь! Главное сейчас не зареветь, а то опять перепугаю дедулю. Он и так переволновался, не хотел переходить в спальные покои и пытался заставить главного придворного целителя сначала осмотреть меня, а потом его. Не умеет дедуля женские слёзы пережидать.

Благо белокурый придворный целитель лорд Велларр привык иметь дело с драконами, и с дедулей справился в считанные мгновения.

– Учитывая возраст и пребывание в непризнанном мире, состояние здоровья просто отличное, – уверяет Велларр. Его мягко сияющая магия, отпустив дедулю, втекает обратно в пальцы, и он прячет их в широкие рукава туники. – И всё же я рекомендую покой и щадящий режим.

– Понятно-понятно, – кивает сидящий на кровати с балдахином дедуля – он, общаясь с докторами, всегда так делает.

Он такой же! Только помолодевший, бодрый. Мой! Не могу оторвать от него взгляд, а он внимательно смотрит на меня.

Тихие шаги Велларра и шелест шёлка прерываются, он открывает дверь, сверкнув подвеской с эмблемой целителей – драконом, оплетающим четырёхконечную звезду:

– Если что – зовите.

Едва створка закрывается, вновь бросаюсь к дедуле, прижимаюсь к его тёплому боку. Горячая рука накрывает меня, треплет волосы.

– Леруся…

Опять наворачиваются слёзы. Радость настолько опьяняет меня, что перекрывает даже прорывающуюся ярость Арена.

– Рассказывай, – просит дедушка. – Что за Арен? Почему ты из-за него плачешь?

– Сначала ты, – утираю слезу.

– А что рассказывать?

Пытаюсь приподняться, чтобы заглянуть ему в лицо и проверить, серьёзно ли он, но у него под боком слишком уютно, и я остаюсь полулежать на большой постели.

– Как что? Как ты оказался на Земле? – Поджимаю колени к груди, как делала в детстве, и закрываю глаза. Запах дедушки изменился, но это всё равно он. – У тебя ведь здесь семья и они нуждались в тебе.

– Ты знаешь, что с ними? – его голос подрагивает.

– Да.

Он молчит, я физически ощущаю, как в нём борются желание узнать об их судьбе и страх. Кашлянув, дедуля похлопывает меня по плечу и отвечает:

– Это было обычное исследование межмировых каналов, возникающих в момент схождения. Каналы считаются цельными, но, опираясь на некоторые данные, наша группа предположила, что они имеют ответвления, которые могут связывать их с неизвестными науке мирами. Мы с коллегами исследовали канал, скользнули по нему до самого конца, собирая данные о структуре. Мы должны были, едва окажемся в другом мире, тут же вернуться, но нас накрыло взрывом. Мы попали в самый центр сражения Мировой войны. Мои коллеги не успели среагировать, их амулеты были настроены на защиту от магии, поэтому взрыв стал для них фатальным. Меня спас Внимательный, – дедуля поглаживает мерцающий на подушке рядом телескоп. – Такой мощный выброс в непризнанном мире едва не погубил его, но Внимательный успел впасть в спячку.

Мне тоже хочется в знак благодарности погладить его призванный предмет, но не решаюсь: тот ведь живой и может такой фамильярности не оценить. Тем более во мне опять бурлит отражение боевого настроя Арена.

– Кристаллы с дополнительными зарядами магии погибли вместе с моим помощником. Внимательный спас только меня, но одежда сгорела. На поле боя я буквально остался голым. Следовало сразу попробовать переместиться, но я растерялся или это было следствием шока: я зачем-то стал искать одежду. Успел натянуть штаны мёртвого солдата, когда меня накрыло второй волной воздушных ударов. Осколок снаряда ударил в голову, и очнулся я уже в госпитале несколько недель спустя.

Дальнейшую историю я знаю, но дедулю не останавливаю.

– Я не помнил ничего. Медсестра, твоя бабушка Лиля, рассказала мне, что по документам моё имя – Максим Белкин. И когда меня привезли в госпиталь, я так крепко держал телескоп, что забрать его смогли только после операции. Меня практически списали со счетов, но телескоп она при переезде госпиталя захватила. Сказала, сердцем чувствовала – нужен он мне, скучать без него буду, когда на поправку пойду. Может, в ней тоже было немного магического дара – такое случается в непризнанных мирах. – Дедуля взъерошивает мои волосы. – Ну а там скоро и конец войны, безуспешные попытки разыскать семью Белкиных, вспомнить хоть что-то, кроме телескопа, который казался мне таким родным и важным. Попытки найти себя. – Он усмехается. – Теперь понимаю, почему я не мог вспомнить свою профессию и окружающий мир. Но я приживался, а потом была случайная встреча с Лилей, любовь, семья, сын, вдовство, внуки… Как быстро пролетело время. Так что там с моим родом? И как ты здесь обжилась?

– Ты был очень нужен семье, – неохотно начинаю я и рассказываю, как Флосы оказались на грани разорения. Только об Элиде умалчиваю: мне хватает тяжёлого вздоха дедули и напряжения, сковавшего его тело, от моих безжалостно честных слов. Надо его постепенно новостями шокировать. – И твоя жена… она жива.

– Ох, чувствую, ждёт меня знатная выволочка. Я был безрассуден, – грустно признаёт дедуля. – Но собирался вернуться и не ожидал, что всё выйдет так…

– Ты хотя бы вернулся.

– А ты? Сдаётся мне, мы сейчас во дворце не из-за моей дружбы с императором Видаром.

– Ну… – меня почему-то накрывает смущение. – Я избранная его внука – Арена.

– О… Это… весьма впечатляет. Избранная… Поздравляю, Аранские хороший род, сильный… – Он поглаживает меня по волосам. – Как тебе в семье драконов? И чем этот Арен чешуйчатый тебя до слёз довёл?

– Как дома, дедуль, – ковыряю сорочку на его коленке. – У драконов совсем как дома: всё за меня решают, даже не посоветовавшись.

– Это же драконы… Они так проявляют заботу. Да и ты привыкла, Лерусь.

– Деда! – Несмотря на возмущение, сил оторваться от него не хватает. – Ты же знаешь, как я это терпеть не могу. И какая это забота? Посмотри на родителей – стоило мне слово поперёк сказать, и вся их забота кончилась.

– Леруся-Леруся, – дедуля похлопывает меня по плечу. – Они, конечно, надеются, что ты не выдержишь и домой прибежишь, но как ты можешь сомневаться в своих родителях-параноиках?

– Пока я была на Земле, они даже не позвонили мне ни разу, не спросили, как я, жива ли! – горечь обиды из-за вплывших эмоций Арена почти превращается в гнев.

– Папа твой сразу связи задействовал, тебя нашли через два часа после побега. – Дедуля гладит меня по волосам. – Женщину, которая тебе квартиру сдавала, проверили до десятого колена. И соседей. А неблагонадёжных предупредили к тебе близко не подходить. И работодателя проверили, и всех одногруппников, друзей, преподавателей. Коменданту общежития велели за тобой присматривать…

Понятно теперь, почему мне выделили комнату прямо над её кабинетом.

Осознание накрывает меня смесью самых противоречивых чувств.

– Фотографу, который тебя на съёмку рекламы пригласил, обещали яйца оторвать, если он тебя пальцем тронет или обидит как.

Внутри и жарко, и холодно от бешеной смеси эмоций: радость, что не бросили, раздражение, что опять всё контролировали. Но да, дедуля прав: это в их стиле. Обиженная недоверием, я всё же улыбаюсь, и в груди разливается тепло.

А дедуля недовольно продолжает:

– Только из-за действия манка творится чёрте что.

– Ты о чём? – Мне невероятно легко от того, что родители не вычеркнули меня из своей жизни.

– Лерусь, ты ушла в лес и не вернулась, но манок заставляет всех думать, что у тебя всё хорошо. Твоему отцу присылали отчёты, что ты так и не нашлась, но с тобой всё хорошо, он нам передавал, что тебя не нашли, но с тобой всё хорошо. Потом ты прислала письмо, что уехала учиться по обмену, и теперь твой отец ищет, куда именно, чтобы и там за тобой присматривать, но нет ведь никаких данных о том, что ты переехала. И при этом он уверен, что с тобой всё хорошо. Как это по-земному называется… когнитивный диссонанс, вот. У них всех сейчас жуткий когнитивный диссонанс, но для твоего отца с его манией контроля это особенно тяжело. Надо будет разомкнуть действие манка и нормально всё объяснить, а то как бы умом не тронулись.

– Да, конечно, я попрошу Арена…

Если вернётся. Зажмурившись, мысленно тянусь к нему, и, будто фильм, на веках вспыхивает видение: среди развороченных, обгорелых коридоров Пат Турина мерцает внутренний щит.

Арен жив. Шумно выдыхаю.

– Чем он тебя обидел, Леруся?

– Ох, дедуля, столько всего произошло! Ты же давно здесь не был, а тут…

Осекаюсь, вспомнив намерение постепенно готовить дедулю к происходящему, чтобы не переволновать. Но как это сделать, если одни факты из приключений в этом мире потянут за собой другие?

– Что случилось? – в голосе дедули появляется тревога.

Вздохнув, собираюсь с мыслями.

– Очень много всякого произошло… Даже не знаю, с чего начать.

– Ты уж постарайся, – дедуля похлопывает меня по плечу. – Мне всё равно придётся разбираться в современных реалиях Эёрана, будет проще, если самое важное сейчас расскажешь ты.

Тут он тоже прав.

И я начинаю… с того, как Культ избавился от Видящих, иначе ведь не объяснить, почему я так уверена, что должна быть в Пат Турине и помогать Арену не только силой его рода, но и уникальным для Эёрана даром.

***

– Значит, так… – щурясь на сферы-светильники, дедушка потирает подбородок.

Мой затянувшийся из-за бесконечных уточнений рассказ его впечатлил. А ведь я ещё опустила покушение на меня Элиды, суд над ней, её невольное участие в создании заражённых наборов для маговыпечки. За это её наказывать не станут, но страх, что пережили девушки на фабрике и при нападении вестника, был тем ещё ударом.

– История чуть было не повторилась…

– О чём ты, дедуль?

– Культ однажды почти уничтожил род Аранских. В этот раз они чудом вышли из поединка без больших потерь.

– Пока. Ещё неизвестно, что будет с Элоранарром… И чем закончится битва за Пат Турин, – сжимаю кулаки.

– Главное, чтобы не пострадала печать между мирами.

То, с каким спокойствием дедуля принял известие о ней, наводит на мысль:

– Ты знал о печати?

– Исследовал её вместе с Видаром и мамой, – он вздыхает. – Трудно поверить, что из Видящих осталась только ты.

– Самой удивительно… Наверное, хорошо, что я унаследовала эту способность.

– Хорошо, но опасно. – Он обнимает меня. – Леруся…

Так тепло от этого обращения. Семья… у меня есть семья. Дедуля здесь. Можно лежать и прислушиваться к ощущениям: пусть я не вижу Арена, но знаю, что он жив и невредим. И потому с чистой совестью обижаюсь:

– Арен должен был взять меня с собой хотя бы наблюдателем.

– Ты его самое ценное сокровище, он в любом случае будет тебя оберегать.

– Но почему надо делать это так, словно я вещь без права голоса и чувств? Схватил и перекинул меня, как… как стул. Или стол.

– Рефлекс…

– Какой рефлекс, дедуля? Рефлекс – это когда что-то неожиданно делаешь, а он это с самого начала планировал!

– Когда вернётся – сильно-сильно на это обижайся, переживай, страдай – это лучший способ наказать дракона.

– Когда он вернётся… – представляю этот момент и усмехаюсь, – я буду слишком рада, чтобы злиться.

– Подозреваю, именно на это он и рассчитывал. Драконы весьма коварны. Самовлюблённы. И предпочитают всё делать по-своему.

– Ох, дедуля, ты говоришь совсем не как коренной житель.

– Боюсь, я отвык от местных порядков, – посмеивается дедушка. – Но посоветовать могу, как и раньше, только одно: хочешь чего-то добиться – борись.

Он прав, но иногда бороться так сложно…

 «Всё в порядке, мы взяли Пат Турин», – доносится до меня голос Арена. Радость вспыхивает тысячами золотых искорок на моей коже. Живой! И Без травм – по ощущениям это понимаю. Поэтому мстительно молчу, не удосужившись его даже поздравить.

– Они взяли Пат Турин, – передаю дедуле. – И с Ареном всё в порядке.

Он вздыхает.

– Что-то не так? – уточняю я.

– Пат Турин тысячелетия защищал печать, как бы прорыв обороны не вышел нам всем боком.

На уровне эмоций мне от этого решения тоже не по себе, но упрямство и желание подавить дурное предчувствие заставляют отстаивать правильность сделанного:

– Големов могли захватить вестники. Раньше они такого не умели.

– Может, и так, – устало соглашается дедуля.

Приподнявшись, заглядываю ему в лицо: он немного осунулся.

– Ложись, – уступаю ему постель, чуть сдвигаю подушку, на которой лежит Внимательный телескоп-спаситель, и подтягиваю вторую повыше. – Ложись немедленно и не спорь. Тебе надо отдыхать. А может, ты чего-нибудь хочешь? Есть? Пить? В туалет?

Дедуля похлопывает себя по животу:

– У меня под сорочкой слой компактного реабилитационного кокона, он заботился обо всех физиологических нуждах тела. Но я бы выпил и закусил чем-нибудь остреньким.

– Дедуль! У тебя желудок!

– Вылечили мне его, Лерусь, так что теперь можно всё. Прямо сейчас можно всё.

– Только после разрешения лорда Велларра.

– Характер у тебя в Лилю. Ну как можно родного человека не порадовать гастрономическими вольностями?

– Деда!

– Понял-понял, – смеётся он.

Как мне не хватало его смеха!

***

«Сейчас я телепортируюсь к дворцу, подойди к камню», – просит Арен через метку раньше, чем посланный за главным придворным целителем гвардеец успевает вернуться.

Радость победы я уже переварила и готова к основательному объяснению того, что некоторые вопросы со мной надо обсуждать заранее, а не строить из себя коварного драконищу.

– Дедуль, мне надо встретиться с Ареном.

Только что согласившийся лечь, дедуля садится на кровати:

– Я с тобой. Только тапочки мне добудь.

Да, в сад спуститься это не коридор перейти, как для переселения сюда. А ведь тогда я даже не подумала о дедулиных босых ногах.

– Нет, оставайся здесь и отдыхай, успеете поговорить.

Дедуля заглядывает мне в лицо и неохотно кивает. Понял, что я оставляю его здесь на случай, если отстаивать своё мнение по его совету опять не получится. Такое часто бывало, когда я пыталась оспорить решения родителей.

Я оставляю его на попечение гвардейца и вызванного почтительного слуги. Главный целитель всё ещё где-то в пути.

Шагая по коридорам, спускаясь по лестнице, прикидываю, как лучше начать разговор с Ареном. Или совсем не разговаривать? Но это неконструктивно. Сразу гневно напомнить: «Мы договаривались решать всё вместе!» или сначала выспросить, почему он так срочно меня вызывает? О Видаре тоже хочется узнать…

Подзаряженные магией громадные двери открываются на парадное крыльцо. По мраморным ступеням на дорожку к чёрному портальному камню я спускаюсь как раз вовремя: над чёрной площадкой вздымается и опадает золотой огненный смерч. Броня Арена почернела, глаза горят, волосы растрёпаны и искрят разрядами тока. Зубы не человеческие – звериные. Голос по-драконьи рокочущий:

– Лера, нужна твоя помощь.

Съехидничать бы, но дыхание перехватывает. То ли от восторженного ужаса перед звериной натурой, то ли под впечатлением от потрёпанно-боевого вида.

Намерение высказать всё, что думаю о таскании меня без спросу, вспоминаю только когда Арен, сгребая меня в объятия, выкрикивает:

– Пушинка! Если хочешь с нами – немедленно сюда.

Оглядываюсь, но Пушинки, в пик бурных причитаний улизнувшей из комнаты с капсулами, нигде нет.

Пламя телепорта охватывает нас с Ареном и выплёвывает в пропахший гарью и кровью коридор Пат Турина. Тихо гудят машины. Неровный свет факела дрожит на железных стенах, отражается в клёпках и искажает наши лица. Старичок-Эзалон кивает:

– Вечер добрый, леди Валерия.

Тускло светящийся император опирается на стену. Над развороченным боком со вздыбленными чешуйками брони и его собственными колдует бледный лорд Велларр. Так вот он где! Маслянисто блестит стекающая по бедру императора кровь, пятнами расползается на широких рукавах целителя.

Коридор с одной стороны перекрыт гвардейцами, с другой – затянут чёрными нитями заклятий.

– Магическое плетение, – поясняет Эзалон. – Защитники Пат Турина закрылись внутри, пробиться к ним Культ, кажется, не успел, но решил и нам не дать с ними встретиться: оплели всё щитом на магии демонов. Возможно, щитом с ловушками…

– Почему он не у целителей в лагере? – указываю на императора. – Почему его лечат в каком-то закутке?!

Возглас эхом пробегает по коридорам, и я зажимаю рот. Император приподнимает бровь:

– Мне при такой царапине и одного целителя достаточно, я же дракон.

– Не говорите, пожалуйста, – на лбу лорда Велларра выступают бисеринки пота. – Вам вредно.

– Пфр! – шипит император.

– Кхм, – Эзалон покачивает рукой, отвлекая мой взгляд от крови императора. – Леди Валерия, ты мне нужна для снятия защиты, сосредоточься, пожалуйста. Возможно, некоторым защитникам Пат Турина нужна помощь…

Это он о Видаре? Оглядываюсь на Арена, и он кивает, опускает на мои плечи когтистые руки.

– Да, конечно, сейчас. – Приглаживая наэлектризовавшиеся волосы, сосредотачиваюсь на плетении. – Сейчас всё распутаем… Только бумагу и перо мне принесите.

***

«Сейчас» затягивается. Нам с Эзалоном и Ареном приходится обойти много неприятно гудящих коридоров (некоторые из них выглядят нормально и о битве напоминает лишь запах гари, а в некоторых будто танки с неуправляемыми башнями проехались), чтобы проверить, не связано ли окутавшее центр Пат Турина демоническое плетение с какими-нибудь скрытыми ловушками.

За это время император успевает не только вылечиться, но и броню починить.

Изучив с моей помощью плетение, Эзалон выделяет основные линии силы, и я помогаю ему срезать их, поэтапно разрушая преграду между нами и последними защитниками Пат Турина.

Заканчиваем мы в той части, с которой начали осмотр. Факел успел изрядно закоптить стену. С последним ударом демонического когтя чёрный узор растворяется, обнажая цветной щит из эёранской магии. Сквозь него видна металлическая дверь.

– Саториуса сюда, – командует император.

Сразу становится радостнее от того, что в бою магистр не пострадал.

– Удачи с новой преградой, – откланивается Эзалон.

Чтобы не терять время зря, сразу начинаю перерисовывать смутно знакомый узор.

– Примитивно, как из базового учебника, – произносит надо мной Саториус. Вздрогнув, чуть не роняю перо. – Классическое плетение… Как упростилось искусство щитов без Видящих.

Он прав: точечными ударами золотой магии я прореху в щите создаю за минуту!

Арендар отодвигает меня под прикрытие императора и Саториуса. Последний забирает прислонённый к стене башенный щит и загораживает нас.

Высвободив громадный меч, Арендар крест-накрест ударяет по двери, выплёскивает концентрат магии, оплавляя надрезанный металл. Вновь ударяет мечом, и двери полуметровой толщины поддаются, растекаются алыми пылающими потоками, прожигая решётку пола, тянущиеся внизу трубы и кабели. Жгуче-горько воняют испарения, я закрываю нос поднятым воротником рубашки.

Во тьме коридора по ту сторону обрамлённого раскалённым металлом проёма вспыхивает глаз голема.

Арен плавно перетекает в боевую стойку. Император скалится, Саториус щитом оттесняет меня к пылающему на стене факелу.

– Мы к золотому хранителю Пат Турина, – чётко произносит обрастающий чешуйками Арен.

Пощёлкав, голем хрипло отзывается:

– Золотой хранитель извещён. Ожидайте его прибытия в контактную зону.

По выражению лица императора видно, как сильно ему хочется спросить, что за хранитель, но при големе он не решается, молча сверлит его взглядом. Вокруг императора и Арена концентрируется золотая магия.

В рокот звуков вплетается редкое постукивание трости. В сумраке вырисовывается прихрамывающий старик. Он всё ближе. Сияние магии озаряет лицо Видара, скромный халат в полоску.

Видар останавливается. Вздохнув, идёт дальше, в свет факела.

Император, вздрогнув, подаётся вперёд, вглядывается в Видара… и как зарычит:

– Отец, что ты здесь делаешь? Как?.. Почему здесь, а не на троне? Ты специально на меня страну повесил и прохлаждаешься?!

Видар сокрушённо качает головой:

– Ох-ох, вот так «оживёшь», а тебе не рады, претензии высказывают.