Глава 41
Может ли упрямый драконище отпустить свою избранную непонятно куда в сопровождении её симбиота?
Нет.
Повздыхав, Пушинка берёт его с собой. Не доросла она с драконами спорить.
Под мерный цокот коготков мы минуем половину ослепительного в этот предзакатный час дворца. Кругом мерцают магические символы, золото отливает красноватым цветом. Кожа неподвижных гвардейцев подсвечена магией, отчего они кажутся стеклянными статуями. Просто сказка!
– Это гостевое крыло, – Арен перекрывает путь рукой.
– Что? – накрываю его ладонь своей.
– Там кто-то плачет.
– Ничего не слышу.
Пушинка подталкивает меня в спину. Подталкивает и Арена.
Окутав нас щитом, он проходит вперёд. Скоро и до меня доносятся рыдания. Мы сворачиваем. Посередине озарённого светильниками коридора стоит девушка в тёмном платье и белом фартуке, рыдает, вытирая безостановочно текущие слёзы.
– Что происходит? – Арен лишь чуть ослабляет щит.
Очень не хватает гогглов, чтобы свободно разглядывать всё вокруг. Что тут происходит? Может, какое-нибудь вредоносное заклинание?
Икнув, девушка склоняется в глубоком поклоне. Её плечи продолжают дрожать.
– Г-грустно, – выдавливает она. – Н-невыно-симо-о-о.
Крупные слёзы капают на паркет.
– Что происходит? – обращается Арен к караулящим двери громилам в красных мундирах.
– Тут всем проходящим по коридору грустно, – басит медведеоборотень. – Менталистка… плачет.
– Ника?
– Никалаэда?
Медведеоборотень кивает. Арен наконец опускает мою руку. Всего пять шагов вперёд – и накатывает тоска, чувство вины. Слёзы застилают глаза.
– Так эмоциями щиты пробивает – сильна, – констатирует Арен и поворачивается к Пушинке. – К ней вела?
Пушинка кивает, с золотых кисточек срываются искорки магии. Арен задумчиво произносит:
– Отец велел принять кандидаток и подготовить родовой артефакт к зарядке магией…
Внутри всё вскипает.
– Каких кандидаток? – прищуриваюсь.
– Не волнуйся, Лера, они целятся на трон империи и будут бегать за Лином, а не за мной. Но если что – я бегаю очень быстро.
– Увижу голую девицу – крылья оборву.
– Если не мне – то пожалуйста, кровожадная моя. – Арен поглаживает меня по плечам. – Пока занимаюсь делами, можешь пообщаться с подругой.
Мне кажется, или он просто пытается смотаться? И ведь не проверишь: чужие беседы через метку подслушать невозможно.
– Надеюсь, ты так спешишь потому, что не выносишь женских слёз, а не из желания скорее увидеть кандидаток.
– Мне дороги мои крылья. И чешуя на хвосте. Но… – Арен наклоняется, обжигая скулу горячим дыханием. – Ты ещё дороже. Дороже целого мира.
Ну вот, кажется, я таю. А надо бы ещё раз объяснить по поводу голых девиц…
– Я люблю тебя, – шепчет Арен и поцелуем останавливает нравоучения.
– Оё-ё-ё, – вздыхает Пушинка, напоминая, что мы не одни, о гвардейцах и стоящей тут девушке.
Грусть Ники снова накрывает меня, напоминая, что сейчас ей я нужна больше, чем обнимающему меня Арену. Сдаюсь:
– Ладно, иди…
Девушка, пока мы с Ареном целовались, исчезла, а караульные стоят с такими непроницаемыми лицами, словно ничего не видели, но к щекам приливает кровь.
Со вздохом проводив Арена взглядом, подхожу к дверям. Тоска сжимает сердце.
Мой стук в тишине дворца звучит неожиданно громко. Пушинка, сдвинув меня мохнатым плечом, лапой распахивает дверь и протискивается первая.
В сумраке просторной гостиной пахнет ванилью и шоколадом.
– Ника?
Тёмные стены будто поглощают сочащийся между портьерами свет, он утопает в бархате обивок, приглушённых расцветок гобеленов и ковров. Даже лак на изящной мебели какой-то матовый. Из магических печатей тут только тусклые бытовые: против пыли и насекомых. Среди узоров стен почти теряется серая дымка, колышущаяся над развёрнутым ко мне спинкой диваном.
Закрывая дверь, я отрезаю и без того сумрачную комнату от проникающего из коридора света. Ковёр гасит звук моих шагов.
Сфера над диваном вспыхивает внезапно, я осторожно заглядываю на сиденье.
Лежащая в домашнем платье Ника обнимается со сковородой. Красный нос, красные глаза, слёзы – она не похожа на вампира (за исключением серой дымки магии), просто несчастная девушка.
Облокачиваюсь на спинку:
– Что случилось? Тебя кто-то обидел?
– Я, – всхлипнув, Ника утирает слёзы рукавом. – Я поняла, что именно я виновата в том, что случилось с Валей.
Как она Валариона…
– Сегодня с утра проснулась и поняла: если бы не помогла товарам мисс Глории пройти таможню, эта зараза не попала бы в Академию.
– Попала бы. Неужели ты думаешь, Культ остановит какая-то таможня? Даже я, Видящая, не понимала, в чём дело.
Пушинка, осмотрев диванчики, вздыхает и ложится на ковёр.
– Принц Линарэн, – Ника сдерживает всхлип, – разработал несколько методик, обещал этим утром опробовать их на Вале… но что, если не получится?
Утром он не сможет этого сделать: у него отбор. Но говорю я совсем другое:
– Ты должна мыслить позитивно, помнишь? – пытаюсь улыбнуться, но губы дрожат.
– А если получится, как я посмотрю Вале в глаза? Я же виновата… ещё неизвестно, как это на нём скажется, он столько занятий пропустил, призыв оружия пропустил… это… это… Нечестно! – рыдания душат её.
Обежав диван, сажусь рядом с ней. Выпустив сковороду, Ника тянется ко мне, утыкается в плечо, тут же намочив платье слезами.
– Лера, мне так страшно.
Её ужас хлещет меня, пробивается сквозь щиты, но я крепче обнимаю Нику.
– Валарион поправится. И ты не виновата. Виноват Культ.
Но утешать проще, чем успокоиться, когда считаешь себя виноватой. А Ника считает.
– Это всё ошибка, ошибка, – причитает она. – Мне не стоило поступать в Академию драконов, я же просто торговка, мне не место…
– Не смей так говорить! – встряхиваю её и тут же прижимаю к себе. – Ника, ты столько всего хорошего сделала: всех правителей спасла, меня, семью Тордоса. Ты нужна нам, нужна, чтобы победить Культ и тех, кто за ним стоит.
– Лера, я такая никчёмная…
– Вот уж кому это говорить, так не тебе. Ника, – глажу её по растрёпанным волосам, а у самой текут слёзы. – Поправится твой Валя. Поправится…
В сжимающемся от её боли сердце разгорается ненависть: к Культу, демонам, Безымянному ужасу… и Шарону Фламиру, так некстати отвлекающему Линарэна дурацким отбором.
***
За титанической уравновешенностью Ники скрывается неожиданно много переживаний и боли. У неё хватает грустных воспоминаний: чужих страхов и секретов, невольно подхваченных из-за просыпающегося дара (простые люди редко защищены от менталистов), и своих собственных – расплата за эти знания: ощущаемый ею страх окружающих случайно передать свои мысли. Ей было одиннадцать, когда она случайно уловила воспоминания сумасшедшего убийцы, и он, когда его арестовывали, клялся убить «маленькую тварь». О том, как её «любили» вороватые сотрудники и партнёры отца и говорить не стоит.
Сквозь слёзы и нервный смех поделившись этим, Ника переходит на полные тепла и надежды воспоминания о тех, кто её любил, несмотря на своеобразный дар, о связанных с ним забавных происшествиях: как она отжимала конфеты у кузенов, стянувших их из закрытого для детей буфета, как «списывала» у отличников в школе. О Валарионе. Она успела почти болезненно к нему прикипеть. «Это было… как… как первое волшебство, как озарение – я вдруг поняла, что с ним мне спокойно, что с ним я будто цельная». И это у Ники безжалостно отобрали, этот свет в её сердце пытаются погасить.
Выговариваясь до глубокой ночи, она, наконец, засыпает. Я сижу рядом, переплетая свои пальцы так крепко, что ногти впиваются в тыльные стороны ладоней.
Ярость клокочет в душе, заставляя до боли стискивать зубы.
Ненавижу Культ.
Ненавижу всё, что они делают с этим миром.
Ненавижу Безымянный ужас.
Источающая золотое сияние Пушинка бесшумно подкрадывается и замирает, глядя мне в глаза. Её мягкий свет напоминает об Арене, и я вновь вспоминаю, сколько нежности было в словах Ники о Валарионе, о близких, всех тех, за кого она боится сейчас, когда Культ пробирается даже в королевские и императорские дворцы.
Любви и переживаний за родных у Ники было больше, чем страхов.
И сейчас, когда вокруг нас смыкается тьма, нужна не ненависть, нужна любовь, надежда, умение видеть, ради чего мы боремся: не ради того, чтобы утолить свою жажду крови, а ради жизни, возможности просто дышать.
Поднявшись, бесшумно прохожу по комнате, ориентируясь на проблески бытовых чар. Из тёмной гостиной в спальню. Сладкий запах цветов напоминает о сокровищнице Арена. Забраться бы сейчас туда и не вылезать – хотя бы немного, чуть-чуть, чтобы перевести дыхание.
Приоткрываю тяжёлую бархатную портьеру, впуская в спальню цветные отсветы фонариков. Дворцовый парк ярко освещён. В небе за его стеной перемигиваются дирижабли.
Слетелись…
Наставник Дарион куда-то спешит с отрядом гвардейцев, в ногу бегущих по дорожке. В башне Элоранарра ослепительно горят окна. Башня Арена выглядит потухшей и заброшенной. Гвардейцы у её основания точно игрушечные солдатики. Кажется, там не только они, но и ещё кто-то. Отсюда не разобрать. Руки сами собой сжимаются в кулаки.
Качнув головой, отступаю. Стягиваю с кровати под балдахином тихо шуршащее, мятое покрывало и вытаскиваю одеяло.
Лишь укутав Нику и убедившись, что она спит, выхожу из комнаты.
Гвардейцы на посту сменились, к ним добавились ещё шестеро. Эти следуют за мной. На перекрёстках коридоров выставлены караулы, а в некоторых комнатах оживлённо переговариваются.
Скоро отбор Линарэна. На сердце так тяжело, что трудно дышать: как не вовремя! Линарэн должен лечить Валариона, а теперь эксперимент может отсрочиться на две брачные недели. Что мы будем делать без консультаций Линарэна? Что, если в это время случится что-нибудь, требующее его изучения?
Это не говоря о том, что отбор отсрочит следующий, дожить до которого у Элоранарра и так шансов мало.
Как же несправедливо! И опять виноват Культ! Хотя и Шарон Фламир постарался.
Стараюсь дышать глубоко, чтобы вытравить испепеляющий душу гнев. Не хочу уподобляться врагам. Не в ненависти сила.
Пушинка мягко бодает меня в плечо. Улыбается без своего зверского оскала.
– Прорвёмся, – улыбаюсь в ответ.
Освещённый сад встречает ночной прохладой. Небо на фоне мерцающих фонариков дирижаблей кажется беспросветно-тёмным, но если присмотреться, на горизонте оно уже сереет. До отбора осталось всего ничего, а я ещё спать не ложилась.
Каблуки звонко цокают по каменной дорожке. Пора бы и мне научиться при желании ходить бесшумно. Вот Арен может: когда хочет – крадётся, как кошка, а если надо – чеканными шагами пробирает до костей.
За живой изгородью в форме шаров что-то разбивается. Меня тут же накрывают щитами, двое гвардейцев бросаются проверить, что там.
– Кто я? – раздаётся тягучий голос дедули. – Я – Максим… Марджемир Флос!
– Всё в порядке, это мой дедушка.
Сбежал от драконов или сами отпустили?
Подхватив подол, ступаю на влажную траву. Она приятно пружинит под стопами.
Дедуля сидит на ажурной скамейке в кругу печати от насекомых и созерцает тускло мерцающие осколки бутылки. Алая магия струится по его венам, придавая внешности немного демонический вид. Но это мой дедушка.
Сажусь рядом, в ареол крепкого алкогольного запаха. Но и яичницей с беконом тоже уютно пахнет.
– Что-то случилось, дедуль?
– А… – скривившись, он приглаживает седые волосы. Тяжело облокачивается на колени. – Я трус, Леруся.
– Но… – накрываю его плечо рукой. – Почему? Ты же такой… ты всегда… Ты просто не можешь быть трусом, ты же всегда борешься за своё, всегда… такой сильный. Даже последние годы, когда начала сдавать память, в тебе был стержень, внутренняя уверенность, которой я так стремилась подражать. Я же… да… дедуль, ты у меня замечательный, я старалась походить на тебя.
– Лера-Лера, – он вздыхает. Нервно потирает ладони друг о друга. – Ты не понимаешь… Сегодня распорядитель дворца подошёл ко мне и… Он спросил, кого из моей семьи известить о моём возвращении первым, привезти их сюда или организовать мою поездку в родовой замок.
– Это же замечательно, – напряжённо произношу я, а в голове стучит: «Мне надо рассказать ему об Элиде. Надо как-то рассказать об Элиде», и спина покрывается холодным потом.
– Я отказался, – шепчет дедушка и ниже склоняет голову. Я даже не сразу понимаю смысл его слов. – Сказал, что мне надо подумать, что не надо пока никому говорить. Я просто не знаю, как посмотреть им в глаза.
– Но ты не виноват в том, что случилось.
– Сильвана просила меня не ходить в этот поход, потому что у неё дурное предчувствие. Она умоляла. Она валялась в моих ногах. Но для меня важнее было подтвердить теорию. Я понимал, что даже в случае удачных исследований, семья окажется в стеснённых средствах. Я осознавал все риски и поступил по-своему, а теперь моя семья на грани разорения. И я не знаю, как после этого смотреть им в глаза.
Не представляю, что на это сказать. У меня своя причина не смотреть ему в лицо и трусливо молчать. Боюсь, известие о том, что другую его внучку на преступление могла подтолкнуть нищета… Дедуля-дедуля, как же тяжело тебе будет.
– Только теперь, прожив все эти годы обычной жизнью без прежних увлечений и цели, я понимаю всю жестокость своего поступка. Я был плохим человеком, Лерусь, и походить на меня совсем не надо.
– А как же твоя наука о борьбе за свои цели?
Горько усмехнувшись, дедушка качает головой:
– Именно из-за этой науки я сейчас и не могу заглянуть в глаза семье.
Так горько становится за него. Но я не знаю, что на это сказать. Погладив его плечо, прижимаюсь к нему. Даже сквозь резко алкогольный проступает его запах, привычно успокаивающий меня с детства.
– Так получилось, дедуль.
Мне больше нечего сказать. Я ещё не допускала таких фатальных ошибок. И если очень повезёт – не допущу.
Рядом с дедушкой тепло. Мысли о роковых ошибках смазываются, плывут, и голова тяжёлая-тяжёлая. Склеиваются веки. Выпрямившись, я потряхиваю головой.
– Иди спать, Лерусь, вставать уже скоро.
– А ты?
– Вернусь к Видару с Ранжером. Они наверняка меня заждались.
Сил спорить нет, я позволяю довести себя до дорожки к башне Арена, где поджидает неожиданно тактичная Пушинка.
– Ложись скорее, – просит дедуля и остаётся на месте, смотрит мне вслед.
Караульные стоят у дверей в гордом одиночестве. Голых девиц не наблюдается. Поймав себя на том, что принюхиваюсь, качаю головой: что за звериные повадки?
Сопровождавшие меня гвардейцы тоже встают на караул.
Открыв дверь, шагаю в мягкий свет холла и оторопело застываю. На меня обращена пара огромных тёмных глаз. Конских.
В холле башни стоит белый скакун.
– Охни-нахни, – Пушинка скептически оглядывает «гостя».
Утомлённый разум не сразу вспоминает, что это дар одного из королей. Ну что могу сказать: он однозначно напомнил мне об обещании проверить государственные аппараты иных стран.
Похоже, император не оценил того, что дары мне унесли в его палатку.
Ответ на вопрос, как конь ничего не испортил, находится быстро: он и пол под ним покрыты незнакомыми печатями.
Коня мне только не хватало для полного счастья!
Зевнув, снова выхожу на крыльцо, оглядываю готовых последовать за мной гвардейцев.
– Подскажите, что мне делать с дарёным конём?
– Обычно дары убирают в сокровищницу, – бодро рапортует один из медведеоборотней.
М-да. В сокровищницу Арена к его цветам? Боюсь, он не оценит.
– …но можно и в зверинец, – продолжает гвардеец.
– Можете его забрать? Я отосплюсь и решу, что с ним делать.
– Да, конечно, леди Валерия, – всё тот же медведеоборотень кивком отправляет двух моих сопровождающих в башню.
Они выводят роскошного жеребца. Всхрапнув, конь радостно цокает копытами по дорожке. Цветные фонарики раскрашивают его в красный, зелёный, голубой…
Еле сдержав зевок, возвращаюсь в башню. На журнальном столике – три шкатулки: с браслетом, с бриллиантовым кольцом и с жемчужно-коралловым ожерельем. Моя личная сокровищница пополняется. Потом их уберу.
Позёвывая, поднимаюсь по лестнице. Надеюсь, на сегодня приключения и открытия закончились. Ноги кажутся невыносимо тяжёлыми. Раскинув крылья, захватываю воздух в плен своей магии и заставляю поднять меня выше.
Взгляд привлекает золотистый свет оружия, отражающийся в приоткрытых дверях жёлтой гостиной.
Приземляюсь на лестничную площадку и, не дожидаясь Пушинки, вхожу.
Маленький пистолет похож на чёрную дыру, открывшуюся на блестящей поверхности стола. Кажется, что даже Рассекающая с Пронзающим хотят отодвинуться от него подальше.
Рассредоточиваясь на ходу, повторяю то, что уже сказала днём:
– Я тебя понимаю. Слышишь? Понимаю, как раздражает то, что я сделала тебя оружием без спроса.
Он молчит. Медленно отодвигаю палаш и большой пистолет от тёмного и ощущаю их облегчение. Он, похоже, слишком страшный, но усталость притупляет инстинкт самосохранения.
– Я же не дуюсь так на Арена, почему ты упрямо продолжаешь обижаться?
…
– Хоть имя своё скажи.
…
– Неужели тебе совсем неинтересно узнать мир, в который ты попал?
…
– Мы же похожи. Давай дружить.
…
– Мы с тобой одной крови – ты и я.
Но и эта волшебная фраза не срабатывает.
– Спокойной ночи, мои дорогие.
Пушинка вздыхает одновременно с Рассекающей.
– Спокойной, – бубнит Пронзающий. – Хотя какой покой, когда весь дворец вверх дном и полно народа.
Маленький пистолет со мной не разговаривает, дедушке плохо, Элоранарр умирает, Ника несчастна, из-за отбора придётся дольше ждать лечения Валариона, Арен неизвестно где, понаехали всякие девицы в режиме активного поиска…
Кровать… такая большая, мягкая, желанная… Надо посидеть минуточку.
Как падаю на неё, почти не осознаю. Только мутные, тонущие в усталости мысли: где Арен? Не надо ли там кому крылья поотрывать? Не проспать бы отбор…
***
– Лера… – мягкий шёпот над ухом, горячее дыхание, запах сандала и мёда.
Арен. Но выныривать из спокойной тьмы не хочется, тело жаждет лежать и не шевелиться.
– Лера, пора вставать.
Еле разлепляю глаза.
В комнате темно, но рыжие блики уже проскальзывают на потолке.
– Ты… спал? – сипло уточняю спросонья.
– Нет, конечно. Ты просто не представляешь, сколько подданных приехало, и всех надо организовать, а отец занят: пытается Лина вытащить из лабораторий.
Мозг работает медленно, но не настолько, чтобы не спросить:
– Если столько посетителей, я должна их проверить, вдруг среди них есть культисты?
– Конечно, среди них есть культисты, но не из меченных, они же знают, что ты Видящая, так что рисковать не будут. Зато после того, как их пустили сюда без твоего досмотра, они в следующий раз могут рискнуть и отправить кого-нибудь меченного.
Обнимаю изумительно, просто невыносимо притягательную подушку:
– А можно не ходить? – Зеваю почти до хруста челюсти.
Пушинка приподнимается с ковра.
– Лера, надо, – Арен стягивает одеяло, отдавая меня во власть прохладного воздуха. Изверг!
– Я тут подумала, а может, Элоранарру хватит остаточного заряда?
– Создание связи отнимает много энергии. Конечно, артефакт не выкладывается на полную, но он не станет опустошать себя ради Элоранарра, ведь есть ещё два наследника крови. А Элоранарру, к сожалению, нужен хороший полный заряд.
Уши Пушинки так навострены, что кажутся больше обычного.
– Может, твой отец что-нибудь придумал?
– Если и придумал, мне не говорит. – Поджав губы, Арен кивает на свисающее с кресла золотое платье. – Лера, собирайся. Не хочу сидеть там без тебя.
Мысль об охотницах за драконищами мигом поднимает меня с постели.
***
Когда Арен говорил, что мы должны присутствовать, я не думала, что мы будем настолько у всех на виду.
Из-за спонтанных обращений драконов при связи с избранной отбор проводят в дворцовом парке, ярко озарённом магическими сферами. На возвышении выставлены троны. Самый большой, императорский, пустует, а на остальных сидим: Ланабет, помятый с похмелья Видар, я с Ареном и мертвенно-бледный Элоранарр. На уровень ниже установлено кресло дедули.
Мы возвышаемся над толпой знатных дев и их родственников, явившихся с родовыми гербами на штандартах.
Собралось изумительно много кандидаток, весь газон затопчут. Взволнованные, сонные, надеющиеся и скептически настроенные – все они высматривают потенциального жениха. Но и на Арена некоторые поглядывают и поправляют причёски коготками с узорами и стразами.
Разодетый в парчу, сверкающий золотом и рубинами украшений Тарлон бродит среди них, о чём-то переговаривается и то и дело мне подмигивает, кивает на девушек с шикарными маникюрами, мол, радуйся успеху нашего предприятия. Мой мрачный вид его ничуть не смущает.
Сидящий ниже дедуля, заметив эти переглядывания, вопросительно на меня оглядывается, но я качаю головой: не сейчас.
Моя приодетая в красно-белые мундиры гвардия, кроме отсыпающейся Ники, вперемешку с императорскими гвардейцами дежурит у основания возвышения с тронами. Ингар, кажется, дышать боится. В держащем алебарду Бальтаре чувствуется непоколебимая уверенность медведеоборотня, а Иссена, опираясь на щит, разглядывает наряды девушек. Этот отбор проводится по правилам первого – среди аристократов, так что наряды впечатляют. Но полностью облачиться в золото никто не посмел, и моё платье выделяется из общей массы.
Пушинка, втиснувшись между мной и Ареном, нервно перебирает лапами.
Жениха всё нет.
Перевожу взгляд на артефакт рода Аранских.
Пять метровых магических кристаллов установлены вокруг шахты, из которой механизмы подняли исчерченный магическими символами золотой куб. Стоило главам родов снять защитные печати со своих кристаллов, и артефакт Аранских впитал разноцветную магию, ярко засиял золотом.
Магия клубится вокруг него, смешивая цвета всех стихий в золото.
Огромные створки второго парадного входа наливаются магией и, наконец, распахиваются.
– Я протестую! У меня исследования! Я занят!
Не думала, что Линарэн может так кричать. Скорбный вопль разносится над дворцовым парком, и кажется даже, что именно он колышет многочисленные штандарты над толпой знати.
– У меня там реагенты! Я буду сопротивляться!
Удивительно, как гвардейцы, несущие столб с прикованным Линарэном, не оглохли. И как спокойно это переносит идущий рядом император с золотым кубком в руках – это какую надо выдержку иметь, чтобы терпеть такой публичный позор?
А вот Видар демонстративно ковыряется в ухе:
– Голосистый…
Линарэну можно посочувствовать: чистой воды издевательство получается. И Элоранарра жалко: он так пронзительно смотрит на куб родового артефакта, что сердце разрывается.
Меня охватывает нелепая надежда: а что, если Риэль – его избранная, и артефакт это почувствует, спасёт Элоранарра? Ведь артефакт должен защищать Аранских, должен чувствовать, как Элоранарру плохо!
Оглядываю толпу, но Риэль нет.
– Нет! – Линарэн мотает головой. – Не хочу! Наука – моя избранная, моя судьба!
Столб с ним вгоняют в газон рядом с артефактом. Девушки тревожно переглядываются, на лицах некоторых читается страх. Кое-кто отступает.
Даже Изольда Фламир, окутанная красным светом родовой магии, неуверенно оглядывается на главу своего рода Шарона. Он подталкивает её ближе к артефакту, хотя они и так в первом ряду, как и представители ещё четырёх давших заряды родов, только их девушки ведут себя спокойнее.
– Не смей! – Линарэн судорожно дёргается в цепях, извивается, пытаясь отстраниться от тянущегося к нему золотого когтя императора. – У меня там реакция запущена! Мне нужно в лабораторию!
Император вспарывает кожу на его запястье. Линарэн извивается ещё активнее, так что императору приходится то и дело менять положение золотого кубка.
– Не дёргайся! – рычит император, но магия вокруг него не кипит, как бывает в моменты гнева.
– Мне надо в лабораторию! Немедленно!
Подняв кубок выше, император подходит к золотому артефакту.
– Сегодня, взяв вас в свидетели, я прошу родовой артефакт выбрать жену моему сыну.
– Пора. – Пушинка проскакивает между мной и Ареном, перемахивает через толпу.
Обхватив кубок ладонями, император выплёскивает кровь на золото. Пушинка подскакивает и проводит лапой по артефакту, тоже оставляя кровавый след. Алые струйки вылитой императором крови разбегаются по желобкам знаков, впитываются, зажигая узоры.
– Она напала на принца! – вскрикивает стоящая у постамента девушка.
Разворачиваюсь: рукав Арена разодран, из глубокой царапины сочится кровь.
– Это чудовище напало на принца, я видела! – не унимается девица.
Пушинка? Пушинка ранила Арена?
Медведеоборотни сквозь толпу бросаются к ней. Раздуваясь, Пушинка подскакивает к Фламирам и захватывает голову Шарона в пасть. Взвизгнув, Изольда бросается в сторону.
– Осторожно, она ядовитая! – восторженно предупреждает Линарэн и во все глаза смотрит на трясущего руками Шарона.
Нас окутывает золотая дымка родового артефакта, но сквозь неё вижу, как алое сияние из Изольды и Шарона перекачивается в Пушинку, и та растёт-растёт-растёт. Её мохнатая холка поднимается уже выше первого этажа, достигает второго. Хвост сметает несколько существ, истошно кричит мужчина.
Первыми в драконов обращаются родственники девушек, затем и они, и в парке становится тесно. Недраконы бросаются врассыпную.
Вырвавшийся из артефакта золотой луч ударяет в стену дворца. Второй бьёт поднявшегося Элоранарра в грудь, наполняя его сиянием. Он распахивает крылья. Арен подхватывает меня на руки и спрыгивает на вытоптанный газон. Нас тут же окружают мои гвардейцы. Видар тянет с постамента Ланабет, разбрасывающую вокруг щупы магии. Она крепко держится за его руку. Дедушку оттесняют перепуганные девушки.
Во вспышке света Элоранарр обращается чёрно-золотым драконом, сминает, сталкивает с постамента троны. Поднимается на задние лапы. Золотая чешуя с его брюха разрастается, окутывает всё тело.
– Они подменили кровь, – шепчет Арен. – Отбор прошёл он.
В ослепительном сиянии Элоранарр перерождается в золотого дракона, выжигая из своего источника магии заразу Бездны.
Слёзы наворачиваются то ли от света, то ли от радости за него.
– Окружайте её! – басят гвардейцы. – Тесните от правителей!
Драконы рычат. Сияющая алым Пушинка уже размером с них, от Шарона только ноги торчат. Линарэн – совершенно свободный от цепей – наблюдает за ней с приоткрытым ртом. Император тоже обращается драконом и оскаливается, как остальные.
Выплюнув Шарона Фламира, Пушинка всем громадным телом обрушивается на артефакт Аранских, роняя торчащие рядом кристаллы.
Алый свет перетекает из неё в куб, и тот вновь загорается. А Пушинка становится меньше-меньше-меньше.
– Она откачала мою магию! – вопит обслюнявленный мятый Шарон. – Эта тварь украла почти всю родовую магию!
Пушинка стремительно уменьшается до размера рыси. Воровато оглядывается на злых драконов и выставивших мечи гвардейцев.
– Охни-нахни! – в мёртвой тишине звучит ну очень громко. Пушинка ныряет между лап императора. – Охни-нахни! Охни-нахни!
Как нашкодивший котёнок между ножек стульев и столов, она петляет между лапами тянущихся к ней драконов. Мелькают золотые кисточки, вытаращенные глаза.
– Охни-нахни! – Пушинка бежит к нам с Ареном.40393c
Рёв Элоранарра оглушает, барабанные перепонки звенят, зудят. Элоранарр снова рычит, взмывает в небо, кружит над площадкой.
Да что с ним?
Ослепительный свет артефакта накрывает нас с Ареном. Почему нас, мы же уже прошли отбор?
Меня охватывает чувство неестественной лёгкости… Растерянно смотрю на свои руки, будто отлитые из расплавленного золота. Странно и завораживающе красиво. Оборачиваюсь к Арену. Золотой свет вырывается из него, прошивает небо. Арена тянет вверх, он вмиг обращается драконом. Смерч закручивается вокруг него, разгорается пламя. Трещит и вздымается земля, сам дворец проминается. Вырываются из земли струи воды, но она не падает – уносится вверх. Все четыре стихии бушуют, и остальные драконы пятятся.
Грудная клетка Арена расширяется, мышцы увеличиваются, удлиняются когти. На хребте прорастают шипы, которых нет у Элоранарра и императора.
Мои кости будто плавятся. Задыхаюсь. Внутри всё горит и разрывается.
– Денея! У принца Арендара денея!
– Не может быть!
– Денея!
– Опять рекламную компанию менять! – бледный Тарлон, отступающий среди моих пятящихся гвардейцев, смотрит на меня вытаращенными глазами.
Да и они тоже. Драконы, люди, эльфы, оборотни, Пушинка смотрят на меня. Только Шарон Фламир, стирая с лица слюну, резко подходит к Изольде и хватает её за волосы, тащит прочь, злобно ругаясь, шипя:
– Ты не оправдала надежд.
Надо как-то это остановить, так нельзя.
Элоранарр обрушивается на крышу дворца. Оглядывается и как заревёт – пронзительно, жалобно, словно кого-то призывая…
В ушах звенит. Кости всё же оплавляются от невыносимого жара, я падаю на колени. Хочется свернуться калачиком и не шевелиться, но так же нельзя, не на глазах у огромной толпы существ!
Арен приземляется рядом. Рычит, накрывая меня крылом. Земля поднимается, отделяя нас от ошалевших драконов. Воздух кипит, оттесняя зрителей. Арен ложится, и я, прижавшись к его горячему чешуйчатому боку, сворачиваюсь калачиком, окутываю себя крыльями, точно скорлупой яйца.
Наверное, надо что-то делать, думать, спрашивать, но мне хочется слушать стук нашего сердца. Внутри нас будто раскрывается целая вселенная, наполняя невероятным ощущением лёгкости. Сила омывает нас, и… ничего уже не имеет значения.
– Лера…
– Арен…
Я не касалась метки, а Арен в драконьем облике, но это не мешает слышать друг друга, сливаться неразделимой мыслью:
– Ты моё всё, я люблю тебя.
***
Тысячелетия назад война с демонами Нарака и Безымянным ужасом положила конец владычеству золотых драконов в Эёране, как и существованию величайшей магической культуры. Настало время огненных драконов – разрушителей, поработителей, хищных, как само пламя.
Для золотых это были страшные времена: не только огненные драконы, но и возглавляемый демонами Культ не давал подняться прежним врагам. Золотые боролись за выживание, прятались, обманывали, но уже предчувствовали своё исчезновение. Пока тысячу шестьсот лет назад не появился род Аранских, сумевший захватить часть земель предков.
Столетия потратив на создание самой могущественной империи, вернуть прежнюю незыблемую власть они не смогли. Даже золотые Аранские должны считаться с огненными, тайно и явно управляющими множеством земель.
Но теперь в Эёране поднимается новый род золотых драконов, и огненный цикл истории подходит к концу.
Настало время золоту вновь засиять во всём своём великолепии.