78. Двухтомник

Он поджимает губы – но машет рукой. Минуту спустя передо мной на пол ставят неглубокий двухметровый контейнер, наполненный сухой почвой. Я включаю в себе режим презентации и демонстрирую камень толпе:

– В этом маленьком камне, – говорю я, опуская оный прямо посередине и нажимая заветные точки, – содержится около десяти литров воды. Воды непростой, – прямо на глазах толпы, под ахи нескольких изумленных леди, почва темнеет, – а подпитанной различными магическими чарами. Чарами легкости, чтобы вес такого объема воды не ощущался в камне; чарами усиления, чтобы корням растений было легче зацепиться за почку; чарами урожайности, чтобы зелень росла быстрее и лучше; чарами отпугивания, чтобы выращиваемые посадки не съели насекомые; чарами поглощения, чтобы земля впитала в себя воду, и последняя проникала глубоко вглубь, а не разливалась по поверхности сухой земли и не засыхала в то же мгновение под солнцем. Эта земля, которую вы видите перед собой, – продолжаю я интриговать людей, – была взята за Саморрией. Ради эксперимента я спрятала в ней одно маленькое семечко, и сейчас вы увидите, на что способна наша вода.

Я опускаю руки на уже полностью влажную почву и касаюсь земли, пробуждая в себе соответствующую стихию. Обнуляющего браслета на моих руках нет. Он на щиколотке, куда его с каменным лицом прицепил охранник, когда я закапризничала, что браслет не сочетается с платьем, но под пышным подолом браслета не видно. Стихия земли свободно течет по моим пальцам, и теперь все окружающие непременно подумают, что раз мне дозволено пользоваться магией во дворце – откуда им знать, что у меня сразу две стихии? – значит, я на особом счету у императора, значит, он мне доверяет и оказывает мне этим честь.

Я привычно уговариваю зерно проклюнуться – и вот, под восхищенными взглядами окружающих, из-под некогда безжизненного верхнего слоя почвы проклевывается…

– Докрокк! – восклицает какая-то женщина. – Это же докрокк!

Да, он самый. Я не прекращаю подпитывать его своей магией, пока докрокк не становится полностью зрелым, и вот, еще минуту спустя, перед толпой появляется великолепный образец лечебной травы. Я убираю руки и выпрямляюсь.

– Это восхитительно!

– Просто замечательно!

– Прорыв… столько возможностей…

– Как… еще не удавалось… хотя столько попыток…

– …сотрудничать. Она согласится?

– Шиэрра Дерр, – вперед выходит мужчина средних лет, – это воистину восхитительное изобретение, но вы сказали, что использовали чары поглощения. Насколько мне известно, секрет этих самых чар был известен только одному народу и уж они-то не стали бы делиться им со всеми подряд. Так откуда же вы знаете эти чары?

– О, Шиэрр Шимер, – я позволяю себе тонкую улыбку и поворачиваюсь к неподвижному Килаиру, – а вот это – вторая причина, по которой мы сегодня здесь собрались. Верно, Ваше Величество?

Если бы не только у драконов, но и у всех остальных была вторая сущность, то Килаир непременно был бы змеей. Огромной, ненасытной, изворотливой и опасной. Наши взгляды снова скрещиваются. Боковым зрением я вижу, как холоден и напряжен Дастан – и все мое существо рвется от боли, но усилием воли я заставляю себя удерживать на лице непроницаемую маску.

– Безусловно, – скрипит Килаир. Будь его воля, вцепился бы мне в глотку. Хотя, уверена, он попытается это сделать после сегодняшнего приема. Не удивлюсь, если вдруг вскорости со мной произойдет несчастный случай. – Речь о салларах, дамы и господа. И о том, что эта юная Шиэрра хотела бы поблагода…

Нет. Ты не пойдешь сейчас на попятный. И не соврешь снова. Ты откроешь правду – здесь и сейчас.

Я склоняю голову набок и смотрю на императора, пробуждая свою вторую стихию. Тонкой, невидимой нитью я тянусь к саллару – и тот отзывается на мой призыв собственной магией. Наши браслеты, не выдержав напора, тихо ломаются – но, к счастью, это остается незамеченным. Я тянусь к магии дворца, и магия Арсаха переплетается с моей, укрепляя, поддерживая, помогая. Я втягиваю всю свою силу в защитный купол – тот самый, что хранит вековую историю. Тот самый, что был свидетелем всех интриг, всех незаслуженных обвинений и человеческих пороков. Я обрушиваюсь не на Килаира – я взываю к магии куда более древней, чем его, – к магии, что хранит этот дворец, к магии, что отвечает за соблюдение магических контрактов. Сила Арсаха дополняет мою. Я вижу, как он показывает куполу, что стало с его народом из-за жадности императоров, что случилось с его матерью, с его сестрой и с его людьми из-за того, что люди с коронами, жившие в этом самом дворце, нарушали свои обещания. И купол… проникается. Вижу, как пробуждается его сила. Вижу, как отряхивается от бесчувственного сна. Вижу, как оживает древняя магия – и спускается на Килаира, холодя его кровь и требуя свершить все условия магического договора, который он так самодовольно пытался обмануть. Глаза императора изумленно распахиваются, когда высшая, древняя сила, проникает в его тело и говорит его устами:

– Много лет назад мои предки совершили ошибку, вследствие которой пострадал наш народ – саллары. В том, что происходит сейчас, только наша вина…